Ведьмина трава

Джош так и не решился с утра заглянуть под елку, чтобы узнать — развернул ли Тайлер его подарок. Он проходил мимо елки, старательно глядя в окно, чтобы не разбивать свою хрупкую, как лед на луже, надежду, и не портить настроение накануне праздничного вечера. Да, он бы с бОльшим удовольствием остался дома, завел для себя и Бруни какой-нибудь старый мультфильм, а после кормил кошку с руки паштетом из индюшки с овощами и капелькой бренди, но боялся, что если он не придет к обществу, то общество придет за ним. А этого допустить было никак нельзя — Джош до крайности ревниво относился к своему дому на холме и самому холму, ставшему пристанищем для волшебного народца. Проведя весь день в невнятном беспокойстве, что не давало толком валяться, рисовать, читать, он сходил в душ, попытался изобразить на голове подобие укладки, не слишком преуспел и в раздумье остановился перед шкафом, угрюмо обозревая гардероб. О ноги потерлась Бруни и игриво мурлыкнула. Джош подхватил ее и прижал к груди: — Я тебе нравлюсь, да, киса? Прости, у тебя никаких шансов, мы можем быть только друзьями. Кошка лизнула ему линию челюсти, пощекотала вибриссами его щеку, и Джош со смехом отстранил ее: — Ну же, Бруни, я тоже тебя люблю, но… есть тот, кого ты любишь больше, я знаю. Он опустил кошку на пол, стряхнул с ладоней прилипшие шерстинки и начал вытаскивать с полок вещи. Для спектакля и следующего за ним вечера у Генри Диккенса предполагался классический набор «белый верх, черный низ», только вот белым верхом Дан еще не озаботился. Не считать же таковым его белую футболку? Спору нет, в таком виде он окажется в центре внимания, но нужна ли ему такая дешевая популярность? Нужна ли ему популярность вообще, как человеку? Видимо, нет, раз даже серию иллюстраций, которыми Джош мог гордиться, презентовал его агент Кристофер Кларк, а не сам автор. Придется идти во всем черном. Черные джинсы, черная майка, черный свитер, едва уловимо пахнущий морозом и яблоками, носки… Носки подкачали. Джош был уверен, что у него есть чистая пара одинаковых черных носков, но в ящике были сплошь разнопарки, и ему пришлось натянуть на ноги темно-зеленые носки с длиннющим, почти по колено, паголенком, с изображением летательного аппарата чуть ниже резинки. Не слишком удачный вариант, конечно, но ведь под джинсами не будет видно? По меньшей мере, если он вспомнит манеры и не будет сидеть нога на ногу, даже если будет очень этого хотеться. Он быстро одевался, а кошка лениво лизала лапку и поглядывала на него. — Бруни, будь умницей, и я принесу тебе чего-нибудь вкусненького! — пообещал Джош, и пошел в ванную — оглядеть себя в зеркале напоследок. Затянутый в черное, он был хорош, и в то же время в образе чего-то не хватало, какой-то мелочи. Будь он женат или хотя бы в отношениях, можно было бы надеть кольцо — то самое, что снял и сунул в потайной кармашек сумки перед отъездом сюда. А сейчас… Покрутив головой по сторонам, пожевав губу, он вернулся в гостиную, решительно снял с гвоздика стальную цепочку с половиной сердца и надел ее на шею. Вот так, в меру эпатажно, безрассудно и мило. Пусть жители деревни сами придумывают объяснение этому знаку — как показал опыт, такие истории удаются им на отлично, он не скажет. Будет тренировать загадочную улыбку и умение переводить разговор на другую тему.

***

Его ждали. Когда Джош вошел в зал и примостился было в кресле на самом последнем ряду, Генри суетливо подбежал к нему и свистящим шепотом попросил перебраться на первый ряд, там, где все «кудесники этого праздника». Джош отнекивался, но куда ему против Генри? Тот вцепился в него и потащил вперед, насильно втолкнув в кресло между собой и миловидной кудрявой блондинкой в голубом. Та приветствовала его тихим смехом — на более полное знакомство у них не хватило времени — едва Дан бережно пожал протянутые ему пальцы, намереваясь уточнить, как зовут его соседку, в зале погас свет и раздались три коротких звонка. — Школьный звонок получил повышение, — прошептала соседка Джоша, но Генри умоляюще взглянул на нее и приложил палец к губам. Началось действо! Спектаклю, поставленному на сцене приходской школы, было, конечно, далеко до постановок знаменитого «Глобуса», но у него была самая преданная аудитория. Зрители, набившиеся в зал, смотрели на сцену так жадно, будто впервые видели «Рождественскую песнь», а после громко аплодировали, до красноты отбив руки. На поклоны вместе с артистами вышел смущенный режиссер, залившийся краской до самых кончиков волос. Туда же, несмотря на вялое сопротивление, вытолкнули Джоша, и он, взяв за руки актрису, исполнившую роль сестры Скруджа, и актера, сыгравшего одного из духов Рождества, сделал шаг вперед и наклонил голову. Свет прожектора зайчиком скользнул по половинке сердца на его груди и среди женской части зрителей поднялся возбужденный шепоток. Дали занавес, и Джош, поздравив труппу с успешным спектаклем, поспешил выбраться из закулисья и знакомыми ему коридорами пробраться в библиотеку. Комната была открыта, и он в изнеможении растянулся на стуле, сжав подвеску в руке, будто стараясь защитить ее от чьего-то глаза. Надо было, верно, спрятать ее под свитер, но что теперь, когда уже все видели? Подумают еще, что он чего-то стесняется… За его спиной раздался шорох — в библиотеку зашел священник и опустился на стул около входа: — Устали? Вас обыскались внизу. Прихожане желают высказать свои впечатления лично вам. — О, нет, святой отец, не стоит. Я просто… просто сделал то, что умею делать. — Вы склонны преуменьшать собственную значимость, Джош, я уже понял. Идемте, школа скоро закроется, а свою верхнюю одежду вы оставили внизу. Безусловно, если вы рассчитываете на мое гостеприимство этой чудесной ночью, я с удовольствием его представлю, но, кажется, у вас есть более приятный вариант? — взгляд священника задержался на половинке сердца. Джош блаженно улыбнулся, что было игрой лишь отчасти, и кивнул. — Тогда идемте, Джош, Генри и прекрасная Меггиен ждут вас. Удивлен, что вы пришли один. — Я удивлен, что вообще пришел, — признался Джош, — честно говоря, я появился только потому, что дал слово Генри и вам. — Рад, что вы настолько щепетильны. Что же, Джошуа, думаю, та девушка, которой вы отдали половину своего сердца, подождет еще с полчаса? Бокал шампанского, немного светского общества, и я помогу вам уйти из дома Генри прежде, чем наши чопорные миссис из Благотворительного совета начнут выспрашивать у вас подробности будущей свадьбы. Джош склонил голову, подошел за благословением, и скатился вниз — за курткой. Втайне он хотел сбежать, чтобы при следующей встрече с Генри покаянно заявить — мол, заблудился, не нашел дом, но Диккенс ожидал его у крыльца, нервно выхаживая вдоль допотопного автомобиля. — Ох, Джош, я уж было испугался, что вы решили бросить нас. Нет уж, покорно прошу вас остаться, Меггиен весь день хлопотала на кухне, и доложу я вам, от моей хозяйки еще никто голодным и недовольным не уходил! Стекло в дверце опустилось, и знакомый женский голос мелодично проговорил: — Генри, едем же. Джош, садитесь вперед и отодвиньте назад сиденье, не то вы не поместитесь. Господь даровал вам такие ноги, на которые, верно производители нашего Росинанта не рассчитывали. Дан зарделся, открыл дверцу, чуть не оторвав ручку от излишнего усердия, и втиснулся в салон. В машине пахло ванилью и смолой — парфюмы четы Диккенсов, сливаясь, дополняли и подчеркивали друг друга. Ехать было недалеко, и уже через десять минут Джош помогал супруге деревенского мэра выйти из машины. Та приняла предложенную руку и повела Дана в дом, попутно рассказывая о том, как хороши дом и сад весной, когда все в цвету. — Обещайте, что будете заглядывать к нам, Джош! По пятницам у нас вечера — не такие, быть может, интересные, к каким вы привыкли на побережье, но наши люди просто находка. — Я постараюсь, мэм, — почтительно ответил он. Меггиен рассмеялась: — Бросьте, Джош! Обращайтесь ко мне по имени, не то буду звать вас молодым господином. Сомневаюсь, что это обращение вам по вкусу! — Нет, Мегги, оно меня бесит, — доверительно сообщил ей Дан. Собеседница понимающе улыбнулась и провела его в столовую. Меню ужина, поданного в доме Диккенсов, могло сделать честь приему в каком-нибудь городе столичного округа. Дело было не только в вычурности блюд и особой подаче. Вовсе нет. Меггиен руководила приглашенными помощниками, как дирижер оркестром, и они повиновались едва видимому движению брови, по расписанию подавая перемены блюд и обнося гостей шампанским. Джош не пил много, после ужина он устроился в углу гостиной, медленно, по капле, отпивая из фужера свой напиток. Гораздо больше, чем алкоголь и канапе, его интересовали собравшиеся в доме Генри люди — в основном супружеские пары. Дан внимательно наблюдал за тем, как они ведут себя друг с другом, как общаются с остальными, и поддавался этому простодушному очарованию отменного общества. Да, это были знакомые ему фермеры, продавцы, учителя. И вместе с тем — это были просто добросердечные люди, с заботой и нежностью ухаживающие за супругом или супругой. После нескольких перехваченных им взглядов Джош все же спрятал подвеску под свитер, но она была там и грела его своим присутствием. Он наблюдал за проявлением чувств других, и думал о том, каким мог быть он сам, сложись у него пара, о которой, как о решенном деле, еще год назад говорили их общие с Рени знакомые. Может, он так бы хлопотал, заботясь о ее комфорте, наполняя ее тарелку бутербродами? Стоял за ее спиной, ласково поглаживая обнаженные плечи, молчаливо гордясь красавицей женой? Или все это пустые мысли, потому что Рени вряд ли бы польстилась на такое общество и эту ночь они провели бы где-нибудь на тусовке экстра-класса в отеле Ритц или Хилтон, где Рени могла бы блеснуть красотой, дизайнерским платьем и туфельками от Джимми Чу? Гости разбились на группки, и Джош, пользуясь этим, поднялся, отставил на кофейный столик нетронутый почти бокал, попрощался с хозяевами и отцом Донованом, и вышел на улицу, в Рождественскую ночь. Звезды светили так ярко, что их свет колол глаза, снег скрипел под ногами, и Джош шел, жадно глотая воздух. Уже на полпути он вспомнил, что ничего не прихватил для Бруни, но решил, что даст ей что-нибудь из припасенной для себя еды. Вряд ли кошка откажется от запеченной семги. Или лучше дать ей сырой?

***

Пушистая тень скользнула к нему, ластясь, в тот момент, когда он, оббив от снега ботинки, пристроил их на резиновый коврик в прихожей, и расстегивал куртку. — Хочешь праздник, гулена? — Джош подхватил ее под лапки и смачно чмокнул в нос. Его все-таки развезло — видимо, вместо шампанского у Диккенсов подавали смешанный с газировкой ром. Кошка чихнула и стала крутиться в его руках, стараясь высвободиться. Дан опустил ее на пол, прошел в гостиную, стянул свитер, закинув его на диван, и расстегнул цепочку. Поднеся ее к глазам, он заметил, что матовая стальная поверхность имела такой вид, будто на нее дохнули огнем. Сжав свою половинку сердца в кулаке, он повернулся к елке и нервно сглотнул. Пересилив волнение, он подобрался ближе к елке и заорал «Твою мать, Бруни!», обнаружив, что пятачок под раскидистыми лапами усеян обрывками креповой бумаги. — Ну как ты могла, глупая кошка, — твердил он, чуть не плача, — вот твоя мать наверняка была приличной кошкой, не то, что ты, чудовище! Кошка сунулась под его руку, но Джош оттолкнул ее. Он смотрел на обрывки, боясь сметать их — вдруг с такой любовью приготовленный подарок лежит там, опробованный кошачьими зубами. Настроение, было выправившееся, рухнуло в пропасть безнадеги. Он вытер глаза, обмотал свою цепочку вокруг запястья, зажал половинку сердца в ладони, будто талисман, и отошел к окну, уткнувшись лбом в холодное стекло. «Не стоило ругать Бруни, — думал он — сам виноват, оставил кошку на полдня одну, а ей было скучно. Вот и результат. Она просто играла, вот и все». — Кис-кис, иди сюда, глупое создание. Пойдем, я расскажу тебе, что видел сегодня. Поверь, никого красивее тебя, там не было. Его язык слегка заплетался, надо было поесть, и Джош прошествовал в кухню с кошкой на руках, не обращая внимания на то, что она оставляет шерсть на его черной футболке, открыл холодильник и принялся выбирать, чем бы побаловать любимицу и себя. Резко пахнуло яблоками, будто над яблоневым садом пронеслась быстротечная гроза. Яблоками пах Тайлер, но Тайлера не было здесь, это был очередной обман разума, в который Джош хотел верить, и верил. Соорудив себе бутерброд и отрезав кошке рыбы, он устроился на стуле, мечтая о том, чтобы в этом доме было кому петь песню про сверчка. Не то, чтобы он хотел детей, нет, он и сам еще ребенок, но видение, пригрезившееся ему несколько дней назад, вызывало тоску по заботе. Он закрыл глаза, попытавшись представить, что Тайлер здесь, что он сидит напротив, и на его ладони танцуют сиреневые огоньки. Тайлер улыбается — уголками губ — и шепчет свою присказку про неугомонное дитя. И пахнет яблоками — сладко-терпко и чуточку волнующе. От этих мыслей было так хорошо, что он, стараясь удержать это ощущение у себя в голове, рухнул на диван, пробравшись в гостиную на ощупь. Как только его голова коснулась подушки, он потерялся, будто штормовая волна подмяла его и поволокла в океан — он видел как-то, как это бывает — это было страшно — тогда, не сейчас. Сейчас ему было на диво хорошо и покойно, он захлебывался счастьем, тонул в нем, чувствуя, понимая, что он влюбился, что Тайлер врос в него, растворился в его коже, растекся черными прожилками на подушечках пальцев, пробрался к самому сердцу, и оно дрожит в его ладони, как те чудные огоньки. — Я так хочу увидеть тебя, Тайлер, пожалуйста! — взмолился Джош, не открывая глаз, и никто не ответил ему. Но под утро, ворочаясь, он видел в своем сне, как смешливый Тайлер в фартучке и чепце, собирает на кухне поднос, выставляя на него чашку с чаем, молочник и сахарницу. И Джош было подумал, что это очередная серия затейливого кино из прошлых событий, что произошли в доме, но на запястье левой руки, между манжетом черной рубашки и выступающей косточкой, блеснула сталь, и в его ушах прозвучало тихое «С Рождеством, Джош». Он тотчас стряхнул с себя сонную одурь, но кухня была пуста, чайник никто не грел, только яблоками пахло сильнее. Не тратя время на еду, Джош обтер лицо еле теплой водой, вытер руки, и бросился за рабочий стол — рисовать. Он рисовал темные кисти, запястье с намотанной на него цепочкой, спину с острыми плечами и темными перьями, сбегающими по лопаткам, профиль с чуть вздернутым носом, детскую улыбку, насмешливый прищур глаз в обрамлении ресниц… Он хотел рисовать еще — такого Тайлера, каким он увидел его под дождем, каким держал в своих руках, утешая, но пальцы дрожали и он просто вспоминал, цепляясь за каждую схваченную глазом мелочь. — Тайлер, пожалуйста, возвращайся, Тайлер! Неужели нет способа позвать тебя, неужели я никак не смогу призвать тебя, Тайлер! Я ведь живу в ведьмином доме, неужели дом не поможет мне? Тайлер, пожалуйста, скажи, ты слышишь меня? В окно стукнулась птица — маленькая, верткая, она сидела на подоконнике, будто ждала, пока Джош возьмет ее в ладони, чтобы согреть. Он печально посмотрел на нее и подбросил руку вверх: — Лети, птаха, тебя ведь тоже кто-то ждет? На сердце было тяжело, и Джош решил, что узнает, можно ли провезти кошку через полстраны, не уморив ее при этом. Зима внезапно начала давить на него, и он малодушно решил сбежать. Но только вместе с Бруни.