Возлюбленный враг

       Домой Ладислав возвращался в самых пасмурных чувствах. Вот так за одно мгновение увидеть, как рушатся все твои принципы, как само основание твоей морали крошится, к такому он готов не был. Мало того, он никак не мог понять, когда успел стать пусть не геем, но би? Думать о том, что он влюбился в Виктора, иначе как со смехом не получалось. Какая тут, к чёрту, любовь? Даже то, что у него встал на парня, а зеленоглазые брюнетки заставляли его забывать о тормозах в постели, ещё не говорило о какой бы то ни было влюблённости. Желание? Тогда почему желание к одному конкретному парню? Стань он геем на самом деле, его бы заводили не зеленоглазые брюнетки, а парни в принципе. Другими словами, приходилось признать, что он всё же влюблён. Ладислав со стоном прислонился лбом к стеклу такси, бездумно пялясь на ночные огни города и не замечая их. А его мысли продолжали вертеться вокруг Терса. Всё же влюбиться в одного конкретного парня было куда предпочтительнее, чем хотеть перетрахаться со всей мужской половиной универа. И ему ещё крупно повезло, что Виктор тоже терпеть не мог однополую возню. Вот если бы он умудрился влюбиться в гея, тогда всё это неизвестно каким бы боком ему вышло. А так Терс с полуслова понял, что к чему, и не лез с попытками утешить или приласкать. Ладислав ухмыльнулся, вспоминая разукрашенную рожу Виктора и его попытки не коситься на него. На душе тут же стало спокойно и тепло. Что бы там ни было, а они с Драным кошаком не из тех, кто жаждет отыметь кого-то в жопу. По дороге ему удалось относительно успокоиться, причём больше всего его успокаивал образ Виктора, что не могло не бесить. Однако, переступив порог отчего дома, он снова впал в уныние, а паника и отчаяние накатили на него с новой силой. — Сынок, ты уже вернулся? — донёсся с кухни голос матери. — Да, мам. — Рано ты сегодня. Иди мой руки и садись ужинать. Проторчав в ванне дольше необходимого, но так и не набравшись мужества, Ладислав пошёл на кухню. — Опять с кем-то подрался! — всплеснула руками мама, — Ну вот что с тобой делать? С кем на этот раз? — С Терсом, — нехотя признался Ладислав, садясь за накрытый для него стол. — Ах, мальчик, с которым вы постоянно что-то поделить не можете. И что же случилось на этот раз? Ладислав осознал, что поесть ему сегодня не удастся. Одна только мысль о Викторе и случившемся отбила весь аппетит. Он положил ложку рядом с тарелкой и решительно посмотрел на родителей. Но мама его опередила: — Случилось что-то серьёзное? Какой-то ты сегодня подавленный, — спросила она с беспокойством. Отец отвлёкся от книги, которую по старой привычке читал на кухне, и тоже критично осмотрел синяки на его лице. — Да. Мам, пап, кажется, я влюбился, — пришлось приложить всю свою силу воли, чтобы свистящим шёпотом добавить, — в парня. Ладислав ожидал криков и обвинений, скандала и тумаков, может быть даже, что его проклянут и выгонят из дома. Причём такое поведение родителей он бы понял и полностью одобрил. Но того, что последовало за его признанием, он никак не предполагал. — Лад, как можно так пугать мать! Я уж было подумала, что тебя не только побили, но и… хотя… Ты же этого Терса имел в виду, говоря, что влюбился? — возмущение мамы переросло в подозрительное возбуждение. Ладислав же непонимающе кивнул матери, подтверждая её догадку относительно своей влюбленности в Терса. — Неужели вы уже занимались сексом? Странные у вас, конечно, предпочтения. Я-то думала, что вы дерётесь, а тут вот оно что! — Что? — шёпотом переспросил Ладислав, ощущая как моментально пересохло в горле. — Садомазохизм, — пожала плечами мама. — Ты не думай, я вовсе не осуждаю. Когда мы с твоим отцом были помоложе… — Мам! Не надо рассказывать о том, что и как у вас с папой было, — в панике запротестовал Ладислав. — Ох, какой ты у меня неженка, — покачала головой она и обратилась уже к отцу: — Юр, поддержи сына. Он наконец, повзрослел и отбросил юношеский максимализм. Вот, даже с мальчиком встречается. Ладислав хотел было возразить, что они с Виктором не встречаются, но промолчал. Он с надеждой ждал ответа отца. Вот кто, по его мнению, должен был понимать его лучше кого бы то ни было. Но реальность оказалась куда страшнее любого кошмара. — Рад за тебя, сын! — похлопал его по плечу родной отец. — Как? — не понял Ладислав. — Искренне. Мы-то с Тамарой всё беспокоились, что ты так и останешься хулиганом. Но ты наконец возмужал и остепенился! Приводи своего Терса, познакомишь нас. — А как же семья? Дети? — отказываясь понимать происходящее, прошептал Ладислав. — Ох, сыночек! Ну, совсем ты от жизни отстал. Семья — это любимый человек. А ребёнка и усыновить можно, их, сиротиночек, много. Да и сестра у тебя есть, будешь с племянниками играть и воспитывать их, — принялась втолковывать мама. — Да вы сбрендили все! Какая, на хуй, семья у гомиков? Какие дети? Хватит бредить! Я вам не для того сказал о Терсе, чтобы вы тут дифирамбы этому ублюдку пели! Эм… то есть он как раз нормальный парень. И парней не пялит! — Так что же это получается? Он не отвечает тебе взаимностью? — ужаснулась мама. — Ты же такой красивый мальчик, неужели твой Терс — импотент? — Мама! Он нормальный. Нормальный, понимаешь! Не нужны ему парни! — Нормальный? И на тебя совсем-совсем не смотрит? — Смотрит, — тяжело вздохнув, признал Ладислав. — Ну вот, а ты панику развел. Всё ведь хорошо. — Да что хорошего-то? Я же гей, получается, — трагично прошептал Ладислав. — Не переживай, сынок, с кем не бывает. Скажи ему, Юра! — Да-да, в молодости чего только не бывает. Вот когда я был молодым, был у меня друг… — А-а-а! Нет-нет-нет! Хватит. Я больше не могу. Ладислав резко вскочил из-за стола и унёсся в свою комнату, надеясь там спрятаться от спятившего мира. Как так получилось, что даже родители не поняли и не поддержали его? Ведь Ладислава воспитывали именно эти люди, и он был уверен, что уж кто-кто, а они поймут его горе. Куда уж там! Они полностью проигнорировали его переживания и доводы, они поздравляли его с тем, что он сам считал худшим событием в своей жизни. Тот же Виктор понял его, и для этого Ладиславу не пришлось распинаться и убеждать. Виктор обо всём догадался сам, тут же въехав в ситуацию, и полностью разделил его точку зрения. Ладислав ожидал такого поведения от своих родных, а вместо этого по-настоящему поддержал его абсолютно левый чувак. Парень, на которого у него встаёт. И тут хоть застрелись.

* * *

Дни сменялись днями. Ладислав всё больше убеждался, что мир вокруг него не таков, каким он привык его видеть. Он ощущал себя единственным нормальным человеком в окружении пришельцев. Ему казалось, что он неожиданно попал в параллельный мир, где живут такие же люди, как и в его родном мире, только всё тут перевернуто с ног на голову. Если в его мире гомосексуализм был чем-то страшным и презираемым, то в этом новом мире однополые пары были таким же нормальным явлением, как автомобили на дорогах. — М-м-м… какой ты сладкий. И тут, и тут, и вот тут, — в коридоре универа на перерыве один парень увлечённо тискал и целовал другого. Причём зажатый в углу пацан только хихикал и совершенно не пытался помешать происходящему. Ладислав в ступоре затормозил, глядя на действо, разворачивающееся перед глазами. Вокруг сновали студенты, не обращающие на парочку никакого внимания. Впрочем, некоторые девушки оглядывались на парочку, глупо улыбались и возбуждённо перешептывались между собой. — Что вылупился? — рыкнул было на Ладислава парень, тискающий другого парня, но обернувшись и рассмотрев, кто перед ним, быстро сник. — Оу, Волков. Извини. Мы просто дурачились. Уже уходим. Обжимавшаяся парочка поспешила по-быстрому смотаться от Ладислава. Все же его слава грозного гомофоба филологического факультета, быстрого на расправу, была хорошо известна всем и каждому. Однако с недавних пор Ладислав даже не пытался лезть к гомосексуалистам, хотя раньше не мог пройти мимо них, не наподдав. Конечно, он жестко ставил на место тех, кто лез непосредственно к нему, но всё же его поведение сильно изменилось, и друзья не могли этого не заметить. — С тобой всё нормально? — с беспокойством спросила Эльвира, наблюдавшая за тем, как Ладислав спокойно дал уйти вопиющей, на его взгляд, гомосятине. Всё же она знала Ладислава с детства, и он ещё никогда так флегматично не смотрел на целующихся парней. — Меня, кажется, тошнит, — простонал Ладислав и побрёл дальше. — Что-то не то съел? — предположила подруга. — Гомосятину я только что проглотил, — поморщился Ладислав. — А я уж было подумала, что ты стал лояльнее к этому относиться, — попыталась разведать обстановку Эльвира. — Да какое там, — отмахнулся Ладислав, — их тут тысячи! И что мне теперь, всё население города поубивать? — Когда это ты успел прозреть? — удивилась Эльвира, но на её последний вопрос он отвечать не стал. В последнее время Ладислав был очень рассеян, и друзья старались его одного не оставлять. Они осторожно пытались выспросить, что же произошло, когда он ушёл один и на следующий день появился с синяками, но Ладислав неизменно молчал.

* * *

Созвонившись, компании Ладислава и Виктора сопоставили помятый вид обоих своих друзей, а потом и вспомнили, что тем вечером Ладислав и Виктор должны были уйти к метро в одно время. Ребята справедливо решили, что Волков и Терс всё же сцепились и чуть не поубивали друг друга. Но оба отличившихся молчали. Так что друзьям оставалось только гадать. — Куда сегодня идёте? — спросил Саша собеседника, прижимая трубку к уху. В пятницу он всегда созванивался с Антоном, выясняя, куда идёт компания Терса. Расписание друг друга они так же выучили наизусть и всегда обговаривали заранее, как и когда пойдут на пары, расположенные в одном здании. — Мы сегодня в «Тритон и русалка» идём, — Антон назвал заведение, которое славилось обилием легкодоступных девушек. — Вот чёрт! Лад тоже туда рвётся, — простонал Саша. — Что делать будем? — Погоди, я сейчас поговорю кое с кем и тогда тебе перезвоню. Может быть, найду другой вариант, который устроит Ладислава. — Жду. Через двадцать минут Саша опять набрал Антона: — Так, я со всеми договорился. Мы на дачу к Светке едем. — А как же девочки? Волков же ради них в «Тритона» собирался? — Девочек мы ему нашли вместе с баней и шашлыками. Так что за Лада не переживай, — хохотнул Саша. — Быстро вы сориентировались, — восхитился Антон. — У нас сейчас чёрт знает что творится. Виктор никого не слушает. То спокоен как удав, то чуть ли на стену не лезет. Прикинь, даже за гомосятину никого поубивать не грозит! — У нас аналогично. Что, черт возьми, у них там случилось? — Хрен его знает. Терс за каждой юбкой волочится. Бабы на курсе шухер навели, что Пантера с каждой решил переспать. И ведь девочки у него по три на день меняются. Домой к себе таскает не по одной, а группами! Может, у них там какой спор вышел? Ангел тоже взбесился? — Э-э… не в таких масштабах, но всё то же самое. Лад как пришибленный ходит, а обычно, чтобы его вывести из себя, многого не надо. — Терс, наоборот, из спокойного стал импульсивным. Ирку от себя вообще не отпускает. Раньше он на неё и не смотрел, а сейчас чуть ли не ноги целует и с нами везде водит, хотя при этом не трахает. — Ирку? Это такая грудастая брюнетка? — Точно. Откуда знаешь? — насторожился Антон. — Лад её хотел. — Оба-на! Так-так-так. Слушай, а он случайно за высокой такой блондиночкой Алёной с вашего потока не приударил? Терс давно на неё слюни пускает. — Не то чтобы… Но в последнее время он действительно часто на неё пялился так, что она сама к нему подошла, и он так её послал, что она убежала вся в слезах. — Сдаюсь. Я ничего не понял. Но дело явно касается баб. — Забей. Скоро выясним. Поверь, Лад не тот, кто может долго держать язык за зубами, — утешил его Саша. — Ну, от Терса мы точно ничего не узнаем, так что вся надежда на Ангела, — согласился Антон. В режиме «не дать встретиться Ангелу и Пантере» прошло полтора месяца. Обе компании здорово сдружились за это время. Лекс приударил за Лидой. Саша и Антон созванивались каждый день. Девушки частенько встречались в кафе отдельно от парней. Ребята тоже порой пересекались. И всё бы было замечательно, если бы не вконец захандрившие Терс и Волков, не дававшие друзьям покоя. Ладислав впал в полную прострацию, позволяя виться вокруг себя кому попало. Виктор кидался из одной койки в другую, порой не вылезая из неё вовсе.

* * *

— Да ладно тебе, в том, чтобы быть снизу, есть свои прелести, — Миша похлопал Сашу по плечу. — Совсем больной? — сделал большие глаза лучший друг и покосился на сидевшего рядом Ладислава. Дело было в пустой аудитории, где собрались Ладислав, Саша, Эльвира, Миша и Лекс, чтобы скоротать время до следующей пары. — Ой! — Миша испуганно покосился на него. — Я не понял. Вы что, тоже на парней заглядываетесь? — вяло отреагировал Ладислав. — А что, если так? — развернулся к нему Лекс. — Я не понимаю, неужели вокруг совсем-совсем не осталось натуралов? — жалобно спросил у него Ладислав. Друзья стыдливо отвернулись и заерзали на своих местах. В конце концов, расстраивать Ладислава никто не любил. — Почему же? Ты натурал. И в Терсе я уверен. Ауч! — рассуждения Лекса были прерваны пинком от Саши. Вспоминать Виктора при Ладиславе было не принято. — Я не натурал, — тихо прошептал Ладислав, пряча лицо в ладонях. — Что?! Как? То есть «не натурал»? — послышались со всех сторон возбуждённые голоса друзей. — Тише, тише, — постарался привести всех в чувства Саша, — Лад, тебе плохо? Что-то случилось? Мы же друзья. Мы обязательно тебя поддержим. Ты можешь обо всём рассказать нам. — Угу, — глухо отозвался Ладислав. Если бы друзья действительно могли его понять, то должны были разорвать с ним всякие отношения, по его мнению. Но рассказать им о своих проблемах он считал честным и правильным. Ладислав вечно гнобил гомосексуалистов, а друзья всегда пытались его сдерживать. Они имели право знать об изменениях, которым подверглись его принципы и предпочтения, хотя бы чтобы иметь возможность посмеяться над ним и ткнуть его носом в собственное двуличие. По сути, Ладислав надеялся, что друзья смогут вправить ему мозги и наставить его на путь истинный, раз уж родители в этом смысле были бесполезны. — Я влюбился в Терса, — еле слышно выдал он, всё так же не отнимая ладоней от лица. — Фига себе! Охренеть! Да ты что?! Влюбился в Терса? Что за шутки?! — раздались со всех сторон выкрики. — Тише, — Саша постарался навести порядок в рядах друзей. — Эм… Лад, ты уверен? — Да, — лицо Ладислава, скрытое ладонями, ощутимо горело от смущения. — Хм… и что ты думаешь делать? Терса будет не так-то просто склонить к отношениям с парнем, — осторожно попытался прощупать почву Саша. Остальные, затаив дыхание, наблюдали за разворачивавшимся действом. — Совсем спятил? — охреневший Ладислав убрал руки от лица и уставился на Сашу. — Да уж... Влюбиться в Пантеру для парня — дохлый номер, а для тебя так и подавно: вы же на ножах, — мотнул головой Саша, соглашаясь с ним. — Да нет же! — досадливо дёрнулся Ладислав, — Я ничего не собираюсь делать. А Терс прав, мочить гомиков надо! — Дорогуша, ты не забыл, что сам в положении гомика? — попыталась Эльвира вправить ему мозги. — Помню я, — зло буркнул Ладислав. — Но того факта, что Виктор — единственный нормальный человек, которого я знаю, это не отменяет. — Охренеть! — выдала подруга. — Не думала, что доживу до момента, когда один влюблённый гомофоб будет петь дифирамбы в честь другого гомофоба. — Возрадуйся, — съязвил Ладислав. — У тебя просто фетиш на натуралов. Думаю, тебя переклинило именно потому, что Пантера гомофоб. Что поделать, раз пунктик у тебя на это дело. Однако я не думаю, что ты сможешь с ним переспать. Подожди, не перебивай меня. Дослушай, — Эльвира подняла руку, останавливая его возражения. — Оставим в стороне рассуждения о Терсе и его предпочтениях. Сейчас мы говорим о тебе, Лад. Влюбиться можно в любого человека независимо от пола, возраста и родства, а вот переспать — это уже другое дело. Увидев голого парня в полной боевой готовности, такой гомофоб, как ты, скорее всего, в панике убежит или же ему будет противно. Навряд ли у тебя встанет на такое зрелище. Ладислав задумался, частично признавая правоту Эльвиры. Возможно, он действительно зря наводит панику и все эти розовые сопли по Терсу не стоят выеденного яйца. Вот только внутри что-то словно обрывалось от такого предположения. С момента их последней встречи он только и делал, что думал о Викторе. Даже научился получать от этого своё мазохистское удовольствие. Не орать имя Терса, когда кончал, Ладиславу удавалось только потому, что он не знал, как того позвать. По фамилии было как-то неправильно. Прозвище «Пантера» Ладислав ненавидел, а то, которое дал сам, было слишком длинным, чтобы его выкрикивать в такие моменты. По имени не привык, потому язык и не поворачивался. Но не сказать, чтобы Ладислав не пытался прошептать его имя, бессознательно позвать именно этого человека в момент, когда он был больше всего нужен. — Думаю, Эльвира права. Как выход, могу предложить отдрочиться и успокоиться. Держи, это тебе поможет, — Саша вытащил из рюкзака фотографию Терса и протянул её Ладиславу. — Откуда она у тебя? — с подозрением спросил Ладислав, выхватив фотографию быстрее, чем сообразил, что делает. Изголодавшись по Виктору, он поспешил конфисковать фотку у того, кому она не должна была принадлежать. — Я же староста, — ответил Саша таким тоном, будто это всё объясняло, но, встретившись взглядом с разозлённым Ладиславом, поспешил добавить: — Отобрал у парня, который ими торговал. Если бы его заметили, то мало бы ему не показалось. — Продавал? Зачем это кому-то? — непонимающе переспросил Ладислав. — Угадай, — Эльвиру часто выбешивала его наивность. — Чтобы дрочить на него, конечно! И не беспокойся, твоими тоже торгуют на всех углах универа. Подойти к вам никто не осмелится, а вот так использовать светлый образ гомофоба очень заманчиво, тебе не кажется? — Пиздец! — выдал своё отношение к происходящему Ладислав. — Одним словом, не беспокойся ни о чём. Воспользуйся фоткой, чтобы спустить пар, — подытожил Саша. — Совсем ебанулся? — возмутился такому предложению Ладислав. — Успокойся, Ангелок. Саша хочет тебе помочь. Он нашёл единственный приемлемый для тебя выход, смирись, — высказал своё мнение Лекс. — Ты опять меня ангелком назвал! — взвился Ладислав. — Нашёл на чём заострять внимание, — проворчала Эльвира.

* * *

Фотку Ладислав, спрятав в ящик стола, не доставал до последнего. Он не собирался её использовать. Но в конечном итоге просто не сдержался, думая, что взглянет на Виктора одним глазом. Как же! Просто взглянуть не получилось. На фотографии Виктор щеголял голым торсом и скалился кому-то справа за кадром. Зелёные глаза блестели от предвкушения и азарта, черты лица хищно заострились. Волосы и тело, влажные от пота, вызывали необъяснимое желание дотронуться. Возбуждение накалило сразу, как только Ладислав достал фотку и взглянул на неё. По-хорошему уже тогда надо было убрать фотографию обратно в ящик, но он промедлил, желая ещё чуть-чуть посмотреть на того, кто столько времени занимал все его мысли. Кому улыбался Виктор? Какого хрена он был в таком виде? Как позволил себя сфотографировать? Возмущение мешалось с возбуждением, и Ладислав не заметил, как перешагнул ту черту, когда ещё мог остановиться. Дальнейшее стало его позором и грехопадением на все времена. Ладислав почти неосознанно потянулся к поясу, преодолел преграду одежды и нижнего белья и обхватил жаждущую ласки плоть. Фотка так и осталась на кровати перед глазами, отчего привычные действия вмиг стали постыдными и противоестественными, но остановиться он уже не мог. Вспомнились кусты, в которых они с Драным кошаком дрочили, и где Ладислав слышал глубокие вдохи и выдохи, которые как разряды электричества проходили по его нервам. От воспоминаний о Викторе тело горело так, как ни одной девушке не удавалось его разжечь. От унижения хотелось рыдать. Кончил Ладислав, зарывшись лицом в подушку. — Мам, тут Лад на фотку парня дрочит, — послышался голос сестры от двери. Ладислав подпрыгнул на кровати как ошпаренный, быстро поправляя одежду, про себя возмущаясь привычке сестры входить в его комнату без стука. Увы, в этом Оксана брала пример с мамы. Мало того, пока он был занят приведением себя в относительно презентабельный вид, младшая сестра утащила фотографию с постели. — Фотку парня? Покажи-ка, — в дверях появилась мама и вместе с Оксаной принялась рассматривать фотографию, — О! Это, наверное, Терс — парень Лада. Ох, какой красивый юноша. — Круто! Хочу его увидеть. Лад, пригласи его к нам в гости, а лучше пожить. Вы можете не стесняться, мы же понимаем, что вы парни и всё такое. — Чего? — Ладислав непонимающе слушал мать и шестнадцатилетнюю сестру. Для него разговор этих женщин вдруг стал невозможным для восприятия. Его мозг просто отказывался их понимать. — Чего-чего, — передразнила его Оксана, — думаешь, тебе одному на такого красавчика подрочить хочется? Я вот тоже не отказалась бы. И вообще, отдай мне фотку. — Хуй тебе, а не фотка, — разозлённый Ладислав выхватил из рук сестры фотографию и отошёл подальше от женщин, боясь, что они захотят отнять ту. — Лад, не матерись! — одёрнула его мама. — А вы стучите, прежде чем врываться в мою комнату. — Вот ещё, — возразила Оксана, — стучать, чтобы пропустить всё самое интересное? Не дождешься. — Сынок, ты только постельное смени, прежде чем ложиться на кровать, — мама уже перестала слушать их обычную с Оксаной перебранку, отвлёкшись на более насущные проблемы. — Мам! — возмутился Ладислав, обратив внимание на запачканную постель, и шагнул в сторону, стараясь заслонить это зрелище. Когда мама и сестра наконец убрались из его комнаты, Ладислав обречённо подумал, что день ото дня всё становится только хуже и хуже. К примеру, ещё с утра он не подозревал, что уже вечером будет мало того что дрочить на фотографию парня, так ещё и будет застукан за этим занятием. Ему повезло только в том, что Оксана не успела сфотографировать его падение на мобильник, иначе жизнь смело можно было считать конченной.