Howl

Февраль только начался, приходилось оторвать от календаря еще листок и сделать пометку. Снег ещё не таял, зима не собиралась сдавать свои позиции так просто. Огромные сугробы завалили подход к Храму, а каждый день разгребать их метлой — та ещё задача. Ветки деревьев заледенели. Пару раз приходилось проводить похороны из-за того, что кого-то пришибло упавшей веткой со льдом. Аура вокруг Храма была немного темной и несколько обреченной. Дороги замёрзли настолько, что даже стоять на них скользко. По ночам выла метель. Днем ослепительно ярко светило бледное солнце или буйно ревел град и мокрый снег. Конец зимы будто решил вообще не наступать. Саёми проболел около двух с половиной недель, и только когда почувствовал себя лучше, наконец смог еще раз поговорить с отцом, но уже без присутствия и поддержки матери. Его поставили перед фактом и назначили первое свидание с дочерью господина Нишики на пятое февраля. После этого свидания сразу же заняли место в расписании три других. Сай просто хотел пережить этот день. От лихорадки и того, что не взирая на слизь в горле и заложенный нос с заспанными глазами, он работал как проклятый, юноша сильно ослаб. Со своими друзьями он виделся редко — был погружен в свои мысли и держался в стороне, чтобы не заразить. Хотя… как можно заразить Тенко и оками? На то время, пока он раздумывал над своей дальнейшей судьбой, Сай решил восстановить своё лучистое спокойствие и перестать строить из себя бесконечного страдальца. Подумаешь, замуж выйти. Подумаешь, нужно расстаться со всем, что дорого. Ну, всё равно это произойдет не скоро, так что, почему бы нет? А потом, после десяти минут принятого решения, он не мог сдержаться, чтобы не расплакаться во время подметания двора. Наверное, хвала небесам и тому, кто прислал ему навстречу Черныша. Лис уже давно ушел по своим делам, да и наблюдать за болеющим чихающим Саем, который язык проглотил, тоже было не в радость, а вот Черныш остался. Конечно, он довольно часто уходил к себе домой, в логовище, или на охоту, но часть времени всё равно отводилась на Саёми. Во-первых, тот в одиночестве совсем бы загнулся, а, во-вторых, нужен же кто-то, кто будет ему, нерадивому глупьцу, мозги вправлять. Волк от души тыкал в него своим большим носом, больно кусал за щиколотки, если Сай начинал депрессовать, словно говорил: «Да не волнуйся ты! Разберемся с проблемами по ходу дела!» или же упорно вёл к алтарю, чтобы тот хотя бы разок помолился за себя. Саёми слушался и улыбался, стараясь отогнать от себя вихрь сложностей и недоразумений, вот только от варианта «просить о помощи божество» отказывался наотрез. Поэтому с трудом, но возвращался к обычной жизни, постепенно смиряясь с тем, что ему предстоит. Пятого февраля, Сая разбудили ещё раньше, чем обычно он вставал. В эту ночь Черныш не стал возвращаться в логовище и Саёми, неосознанно, скорее всего ночью, проснувшись от холода, затащил волка к себе на футон и спал с ним в обнимку всю ночь. Поэтому, когда Рёко и Сидзуку резко стянули с него одеяло, будильником юноши и волка стал их оглушительный визг. Они знали, что Саёми дружит с зверем из леса, но лицом к лицу не сталкивались. Оба заспанные, сидящие в обнимку, ничего не понимающие, Саёми и Черныш пытались продрать глаза и увидеть, что за копошение творилось вокруг. Вскоре их растащили в разные стороны. Волка, который спросонья не соображал, выставили вон, а на Сая, разъяренными орлицами, накинулись девочки, принимаясь наносить на его лицо косметику и насильно переодевать. Волк был вынужден ждать снаружи. Черныш совершенно не одобрял настроя друга… по многим причинам. Излишняя слезоточивость и нытье-разбрасывание раздражали, необоснованный отказ попросить о помощи того, кому он служит верой и правдой и иметь шанс её получить — бесил. Конечно, в беде друга он не оставит, но как ему мозги вправить на место? Был бы вариант самолично по голове настучать. Вот только Сай, вероятно, совсем свихнется, когда поймет, с кем он имел честь столь фамильярно общаться. «…Иначе он увидит во мне всё то, что я так тщательно скрываю», — скрывал он видимо хорошо за повседневностью. В голове брезжила слабая догадка, но волк не был до конца уверен в своих выводах. Поэтому пока оставалось только поспособствовать выбору возможного супруга. Через пару часов внутри комнаты послышался шум, отборная брань (Волк и не подозревал, что Саёми вообще такие слова знает. У бедолаги шерсть дыбом встала), и шаркающие шаги. Дверь отъехала, выпуская Рёко и Сидзуку, ведущего за руки Саёми, облачённого в оранжевое кимоно. Волосы худо бедно попытались собрать сзади и заколоть заколкой, но волнистые вихри не хотели укладываться как надо. Лицо и руки по-женски выбелены пудрой, губы слегка подкрашены помадой. Белизна лица подчеркивала его слабость, Сай не выглядел, как хороший избранник. Оранжевое кимоно делало его слишком худым, острым и неприметным. Черныш с поднялся с места и встал у его ног, рыком отгоняя от него Рёко и Сидзуку. — Почему из моего храма чуть не сделали место сватовства? — прохныкал Сай, наклоняясь к волку и потрепав по его голове. Он не сразу заметил этого, но после его прикосновение на чёрной макушке зверя осталась белая пудра. Девчушки захихикали, но под многозначительным взглядом Черныша постарались подавить в себе смех. Волк гордо засеменил рядом, за Саем, идущим к выходу из храма, к лестнице вниз. Вчетвером, девочки все так же поддерживали Сая, которому было достаточно трудно передвигаться на высоких гёта и тесном оранжевом кимоно, а волк ушел вперед, они довольно быстро достигли чайного дома. Там, под недовольный взгляд на зверя, их впустили в заранее приготовленную комнату. На низком столике стоял фарфоровый сервиз, из чайника шел пар. Родители девушки сидели по её сторону, отец и мать по его. Волк, хмуро смотря на всех присутствующих, завалился всем телом на колени Саёми. Даже не вслушиваясь, Черныш чувствовал, как сильно билось сердце юноши. Хикари приказала закрыть дверь, и первая встреча официально началась. Пока помолвка не была объявлена, никто не спешил меняться свадебными подарками и данью уважения к чужим родителям. Девушка по ту сторону выглядела забитой и тихой. В комнате повисло тяжелое молчание, давившее на плечи с удвоенной силой. Рю кашлянул и разлил всем чай. — А ему? — Сай схватил отца за руку, когда тот собирался поставить чайничек ра место. — Волки не пьют чай, — призывая быть серьезным, Рю хмуро посмотрел на сына. — Волки не пьют, а оками пьют. К тому же, он тоже часть моей семьи. Господин отец, налейте волку чая. — Саёми слегка сконфузился и бросил взгляд на девчушку. Юная госпожа Нишики с детским любопытством, не решаясь преодолеть робость, заинтересованно смотрела на картину, развернувшуюся перед её глазами. Рю, нехотя, повиновался. Волк махнул хвостом, сверля чёрными глазами мужчину. Тот, в конце-концов, не выдержал пронзительного взгляда и отвернулся. Говорить было не о чем, становилось всё более неловко. Девушка тоже не знала, как начать диалог. Только Рю оживился и начал вести беседу с четой Нишики. Они говорили о возможных перспективах брака их детей, обсуждали плюсы и минусы такого ответственного решения. Волк слушал их со скучающим видом, иногда возвращаясь к горячему, но уже остывающему чаю. — Может, вы покинете нас и оставите не надолго наедине? Взрослые отвлеклись от своего разговора и с удивлением уставились на парня. Саёми поднял голову с некоторым страдальческим выражением лица и ждал ответа. — На первой встрече должны присутствовать родители, — Рю уже было снова начал отчитывать сынам, но тот его прервал: — Но вы не даете поговорить нам. Ты сказал, что я волен выбирать. И я хочу узнать милую госпожу Нишики лучше. А вы здесь мешаете. — Сай несколько раз моргнул, а затем склонился, как ни в чем не бывало, над волком, начиная почесывать ему лапы и массировать их. Волк разомлел. Рю хотел было ответить сыну в несколько грубой манере, но его остановила Хикари, до этого лучившаяся ледяным спокойствием и непроницаемым выражением лица. — Господа, оставим детей одних. — тоном, не терпящим возражения, сказала она, поднимаясь и уводя за собой всех. Никто не осмелился ослушаться её — настолько властно, зычно, правильно звучала Хикари. Такая Хикари, способная дать отпор своему мужу, перед которым обычно она безвольна и слаба. Когда родители, наконец, покинули их, Сай заговорил тихо, продолжая задумчиво массировать лапы зверя. Он наслаждался мягкостью его подушечек и теплом его тела. — Я думаю, тебе тоже не нравится эта идея с помолвкой. И я тебе после такого марафета мало чем нравлюсь. — юноша негромко рассмеялся, девушка смущенно улыбнулась. Он был прав. — У тебя есть любимый человек? Если да, то я просто откажусь от помолвки с тобой. Раз уж мне дали право выбирать, я не хочу делать человека несчастным просто потому, что он мне приглянулся и я согласен забыть своё горе в нем. Девушка залепетала себе под нос и испуганно покраснела. Волк изумленно приподнял голову, но Сай, буркнув тихое «лежи», снова вернулся к его лапкам. Волк клацнул зубами, мол, не указывай, но голову все-таки опустил. — Д-да… — Саёми впервые за всё это время услышал её. У нее был тонкий приятный голос, так что вся она стала выглядеть для него по-новой. Заново бросились в глаза чёрные как смоль волосы, собранные в строгий пучок; красивое голубое кимоно, цвета морской волы, глаза, такие же голубые. В ней было много воды — квадратное лицо стало рамкой для её не очень больших глаз, прямого носа и тонкие губ.— У меня есть тот, кого я… очень сильно люблю. Но в то же время я хочу последовать воли отца и стать вашей женой. — Могу тебя заверить, тебе не придется идти на жертвы. Зачем тебе муж, который на тебя ни разу не посмотрит, не приласкает? — Саёми говорил таким же голосом как и она: вкрадчивым и неслышным. — Тем более, если твои мысли отданы другому, я попросту не имею права претендовать на них. Не произойдет ничего страшного, если я выберу кого-нибудь другого? Девушка вскрикнула, словно её проткнули чем-то острым. Но крик этот не переполнен болью, а радостью. Хоть госпожа Нишики и хотела следовать воле отца, но чувства казались ей куда важнее! А если бы она и стала его женой, то просто совершила бы грех от отчаяния. Пошептав горячее «конечно», девушка разразилась слезами и выбежала из комнаты. Спасибо ей за маленький спектакль, подумал Сай, теперь всем понятно, что я совершенно точно отказал ей. Сквозь тонкую стену юноша чувствовал, как злится отец. Хорошо, что всвязи с их ситуацией, они отошли от привычных традиций и не стали обмениваться подарками. Через пятнадцать минут к нему прошла ещё одна девушка. Тёмно-синее кимоно с белыми узорами слегка рябило глаза. Она отличалась от предыдущей японки тем, что её волосы имели каштановый цвет, глаза ярко горели от неясной внутренней эмоции и эта девушка имела колоссальную уверенность в себе. Хикари сразу поняла мысль сына, поэтому, к счастью, они остались один на один. Сай налил гостье и волку чая. После чего заговорил, не давая возможности высказаться ей первой: — У тебя есть любимый человек? Вопрос… Тако простой вопрос, особо не несущий в себе смысла. Но Сай его снова повторил. Чего он хотел этим добиться? Волк зевнул и устроился на его коленях ещё удобней, растягиваясь во всю длину. Он слушал краем уха их диалог, принюхивался к гостье, от которой явственно пахло незнакомым парфюмом. — Нет, — коленки под волком вздрогнули. — Но у меня есть любимое дело. — И эта свадьба тебе мешает? Разговор с девушкой не занял и пятнадцати минут. Двоих Саёми уже отвадил, оставалось выбрать ещё из двоих. Волк приподнял голову, смотря на бесстрастное лицо юноши, смотрящего в чай. Уголки губ опущены, глаза немного прикрыты. Казалось, не прошло пары часов, как начались эти официальные встречи, а он уже был вымотан донельзя. Черныш что-то пробурчал и заёрзал. Парень послушно принялся почёсывать его бок. Это глупо. Наверняка все закончится плачевно. Сай понимал, что ему пытался донести волк, но лишь качал головой. Черныш размышлял о том, что сейчас в комнату зайдет кто-то еще. И Сай опять задаст свой глупый вопрос, а потом просто выберет последнего из оставшихся. Это будет просто и правильно. Тактика… так себе тактика, но она ожидаема от такого как Саёми. Лучше сам загнется, чем даст сделать это другим. Предсказание волка о том, что вот-вот в комнату войдет следующая, сбылось практически сразу же. С одним отличием, изумившим зверя: следующий вошедший был молодой парень, не особо старше Сая, даже моложе. Рыжеволосый, одетый в непривычную одежду. Сай такого никогда не видел: по незнакомцу сразу скажешь, что он явно не живет в Японии. Странный черный пиджак и такие же прямые брюки. Белые носки и, кажется, то была рубашка под черным пиджаком. Яркие рыжие патлы были коротко острижены, бледно-голубые глаза лучились интересом. Все лицо вошедшего украшали блёклые веснушки. Высокий, выше, чем Сай на пол головы, худой и странно-аккуратный, он принес с собой запах того мира за чертой, за запретной гранью, пресечение которой каралось законом. Парень, зашедший в комнату, восторженно смотрел на сидящего выбеленного Саёми, словно светился радостью изнутри. Он занял расслабленную позу лотоса на другом конце стола. Сай потянулся, чтобы налить ему чай. — Мне говорили, здесь должны присутствовать наши родители, — сказал незнакомый гость. Голос был не слишком хорошим, но и неприятным. Не низкий, но и не высокий. Посредственность, так идеально дополняющая его образ. Сай на мгновение задержался на его лице взглядом. Черты лица овальные, нос вытянутый, с маленькой горбинкой. Чуть-чуть пухлые щеки, но парень приятный на внешность. Зато в его речи прослеживался отчетливый акцент, он говорил неуверенно. — Ойра попросил оставить наедине. Вы… должно быть… — Хáррисон. Хáррисон Ливинг. — медленно произнес своё имя гость. Сай немного наклонил голову в приветственном поклоне, а потом вновь заговорил: — Ойра тренировался выговорить ваше имя, но у меня никак не получается, если честно. Хáррэ… Хáрэ Рив… Р-р-л… Ривин-н. — Сай попытался сказать снова, но его язык снова заплелся. Харрисон рассмеялся. — Зови… зовите меня просто Харэ. Вам так будет проще, господин Итсука. — Что ж, Харэ-доно… — Сай вздохнул. Хотел задать свой вопрос вновь, но стало немного страшно. Ведь предыдущая гостья его очень напугала своей заминкой. Черныш заворчал и поднялся с его колен, садясь рядом, теперь внимательно смотря на Харрисона. Рыжий волка увидеть не ожидал и шуганулся назад, но быстро сел обратно, искоса поглядывая на зверя, чьи клыки выглядывали из-под верхней губы. — У вас есть любимый человек? — А? — Харэ не сразу отреагировал на вопрос Саёми. Его взгляд всё еще прикован к волку. — Да, есть. Саёми облегченно выдохнул. Откажет этому парню, посмотрит на четвертого, и если ему повезет, то выберет его. Осталось убедить кого-нибудь не забирать из Японии. — Это вы, — после секундной заминки добавил гость. Волк и жрец сидели вдвоём ошалевшие. Учитывая то, что Сай впервые в жизни его видел, не говоря о том, что Черныш никогда не слышал о нем. Оба переглянулись, проверяя, не послышалось ли им. Рыжий снова засмеялся, а алый румянец Сая был виден даже сквозь белую пудру. — Я помню вас. Вы были кумиром моего детства. — принялся рассказывать Харэ. Но тут же был перебит вопросом: — Простите, но сколько вам лет? — Вот-вот шестнадцать стукнет. — улыбнулся он. Сай был готов поклясться, что у него сейчас челюсть отвалится. Харрисон не выглядел на шестнадцать. Минимум восемнадцать и максимум ровесник Сая, которому в конце весны исполнится двадцать. — Вы издеваетесь надо мной! — воскликнул юноша, а в ответ получил такой же веселый и беспечный смех. — Но это правда, господин Итсука! Девятого марта мне будет шестнадцать лет. Или я слишком молод для вас? Хотя я влюблен в вас всей душой. Сколько… четыре… пять лет я люблю вас? Я считаю тот шанс, что могу стать вашим мужем, является подарком судьбы. Сам факт, что вы встретились мне — уже судьба! Поэтому прошу, не отвергайте меня как отвергли тех дев. Хотя бы дайте мне шанс выговориться и рассказать эту историю. Сай был в шоке. Волк был в шоке. Весь мир был в шоке от такого развития событий. Рот Сая приоткрылся, как у немой рыбы, которая хотела что-то сказать, но вместо этого вырывалось сдавленное бульканье. Харрисон воспользовался возможностью, и медленно, тщательно подбирая слова, заговорил. — Несмотря на то, что Япония — закрытая страна, мой отец и приехал сюда прощупывать почву со своим бизнесом. Мы продаём музыкальные инструменты и различные средства ухода за ними. Тогда-то он и познакомился с твоим отцом, в вашем чайном доме. Мне было одиннадцать лет, а тебе пятнадцать. Я увидел тебя. Ты работал, встречал гостей и так же присутствовал на встрече наших отцов. Знаешь, ты стал чем-то особенным для моего сердца. Ты сразу запал мне в душу. Твоя ослепительная улыбка, твои серо-голубые глаза… Ладно, если признаться, поначалу я думал, что ты девочка. А когда рассказал отцу, то тот долго смеялся. Там, откуда я родом, отношения между мужчинами не считаются нормальными, но ради своего бизнеса отец пошел мне навстречу. Предложение о помолвке наша семья отправила самой первой, но встреч ещё не было, потому что ты болел. И вот, как только до тебя донесли эту весть, я приехал из Великобритании, чтобы поскорее жениться на тебе. И был очень огорчен, узнав, что помимо меня есть еще несколько личностей, желающие завладеть тобой. Хотя, тот факт, что ты отверг девушек, говорит мне о многом. Например о том, что они попросту тебя не интересуют. Ведь так? Тебе нравятся… ну… мужчины? Сай слушал его все с таким же раскрытым ртом, а на последнем вопросе дико покраснел и спрятал своё лицо в ладонях. Его застали врасплох, да ещё и перед его другом? Черныш ткнулся носом в его руку, стараясь подбодрить и показать, что всё хорошо, но юношу это не особо утешило. — Что за бред вы несете, Харэ-доно? Еще и так невежливо… — пролепетал он, все еще прячась. — Эти девушки имели что-то ценное, от чего я не хотел, чтобы они отказывались из-за венчания! — Так значит у меня есть шанс?! Ведь я наоборот хочу этого, мне не придется ничем жертвовать! — Харрисон подскочил и, пылая порывом страсти, хотел схватить юношу за руку, но между ними встрял рычащий Черныш, воспринявший этот жест, как угрозу другу. — Пожалуйста… Саёми! Не отвергай меня! Его голос звучал так болезненно, а имя больно резануло по ушам. Сай продержался за волка, поднимаясь. Он выпрямился, сложил руки перед собой и поклонился. — Я хочу поговорить со следующим мужчиной. Пожалуйста, Харэ-доно, не ведите себя безрассудно. Не надо пугать меня своими действиями. Харрисон вздохнул и потер виски. Он поправил манжеты на своих руках и пригладил воротничок к шее. Сай смиренно ждал, когда тот уйдёт, даст волю свободно выхлебнуть весь чайник чая и найти хоть какое-то облегчение. Рыжий постоял ещё с секунду и вышел. Саёми упал на мягкую подушку, с трудом выдыхая сквозь накатившее удушье. Волк засуетился рядом, пытаясь помочь другу, словно пытаясь сказать, чтобы тот продержался ещё немного. Парень потянулся к горячему чаю и выпил его, желая согреть ноющее горло. Откашлявшись, держась за шею Черныша, чувствуя, как его жесткая шерсть впивается в руки, Сай возвращался к реальности. Таким его застала зашедшая внутрь Хикари. Её слова не принесли радости. Только стали его приговором. — Четвертый не придет. Они отозвали своё предложение. А двух девушек ты уже отверг. Харрисонг Ливинг… вот имя, твоего будущего мужа. Саёми понял, что означает «загнать самого себя в ловушку». Хотел сделать как лучше, но в итоге всё привело к такому раскладу. Глупое. Глупое решение, но кому-то оно принесло хоть какую-то пользу. «Может правда стоит помолиться ему?» — Сай прикоснулся к губам и прикрыл глаза, смотря в пустоту. Он пойман в сети, из которых ему не выпутаться. Уже в Храме, Саю стало немного лучше. Священное место успокаивало и возвращало самообладание. Да и Черныш укусил за щиколотку. Как тут не успокоиться. Немного прибравшись под взглядом волка, Сай вдруг вспомнил важную вещь и поспешил пройти в храм. Через несколько минут, он вернулся к волку и сел перед ним, протягивая свёрток. — Спасибо… что пошел со мной. Конечно, я тебя уже наверное заколебал со всем этим… — сказал он, с лёгкой улыбкой. — И Гил сказал, что это будет сегодня. Надеюсь, тебя это порадует. Перед волком лежала завернутая в свёрток здоровенная рыбина. И бутылка сакэ. То, что волк её откупорит или заныкает до лучших времен — однозначно; если бы было иначе, то в запасах храма осталась бы хоть капля алкоголя. Волк посмотрел на рыбину. На Сая. На рыбину. И дружелюбно заурчал, принимаясь за трапезу. Черныш любил рыбку. Поэтому Сай ощущал удовлетворение, что ему вкусно. Свадьбу назначили на первое июня. Сай лежал на футоне и смотрел в потолок. Черныш убежал по своим делам в лес, Гил пока не заглядывал. Он был предоставлен сам себе на целый вечер и ночь. Юноша уже подмел везде, помыл полы, вычистил омовельню, протёр алтарь от пыли, собрал пожертвования из ящика, отряхнул бельё и повесил сушиться стирку на холодную улицу, под тусклую серую грань неба, чьи замутненные облака сливались в единое серое море. Он думал о своей судьбе. В сердце, бьющимся медленно-медленно, разверзлась бездонная дыра. Завтра ему предстоит снова встретиться с Харрисоном. Тот хочет добиться его благосклонности во что бы то ни стало. Отвратительная вещь. Этот молодой парень, младше чем он сам, противен нутру Саёми. Всё его бесконечное естество протестует, требует переиграть со вселенной партию, даже колоду карт своих принесет. Лишь бы изменить свою судьбу, лишь бы просто делать то, чего хочет он, а не его отец. Наверное, он просит слишком много, если в поломанные плетью ночи, тёмное небо, скрытое за облаками и усыпанное россыпью бесчисленных звёзд, отвечает ему отказом раз за разом, отвергая любые молитвы. Всё так и говорит, чтобы он обратился не к небу, а к тому, кто гораздо ближе, но… боится этого. Боится до смерти. Ему вспоминается выражение абуми-гути, когда Саёми заносил кинжал. На глаза наворачиваются слёзы. Юноша хотел бы сжечь себя дотла, лишь бы сгореть… сгореть…сгореть! Если бы он мог, то запросто взмыл бы в небо птицею, соловьём. Улетел бы за чертоги разума, пробивая грани сердца, сидел в облаках. Его бы трепал ледяной, ненавистный, но такой родной ветер. И солнце слепило бы глаза предрассветными лучами, добавляя в жизнь столько красок, чтобы утонуть в радужном океане, опуститься на самое дно, как в озере Хоши; чтобы кто-то вдохнул в него жизнь, вдохнул желанный воздух, чтобы этого кого-то можно было бы крепко обнять, трепетно выцеловывая на губах узоры, виденные во снах золотыми нитями. Как же перестать думать об этом? О том дне, когда он чуть не утонул в Хоши. Чуть не утонул в своих мыслях и мечтах, проникновением незыблемую красоту девственных лесов вокруг пятиконечной звезды, упавшей с неба миллионы лет назад, когда богов ещё не существовало. Как же перестать обожествлять горячо любимый образ, рвать на себе кожу, моля о том, чтобы к нему прикоснулись с лаской и нежностью? Как же перестать слышать его шаги в темноте, ощущать мягкую кожу под своими ладонями, видеть в окружающем мире размытые очертания его образа? Сай вытянул руку над собой, желая ухватиться за иллюзию, проникнуться воображаемым миром, докоснуться до наваждения, чтобы либо прижать к себе и не отпускать, либо прогнать в страну Ёми, в страну забвения. Стереть бы из своей памяти и не страдать больше, не тратить место в своей голове на бессмысленные фантазии. Не быть таким, какой есть сейчас. Просто идти дальше, перешагнуть через себя и выполнить то, что предначертано заранее. Отчаяться и просто жить, переменно испытывая то боль, то усталость. Пережить, свыкнуться с мыслью, что так правильно. Следовать выдуманным правилам, распрощаться с тем, что связывает сердце и душу воедино. Отдать всё, что можно отдать. Не сожалеть о том, что встретил когда-то. Не сожалеть, не плакать девчонкой. Не хотеть вернуться назад. Оставаться не смотря на все храбрым, не сожалеть о конце и о том, что

нечего сохранить.

Черныш не приходил еще несколько дней. Харрисон тоже затих со своей активной деятельностью, и к тринадцатому числу Саёми окончательно расслабился, возвращаясь к привычной рутине. Ближе к середине холодного солнечного дня, когда руки совсем посинели на морозе от кропотливого подметания двора от излишнего снега, Сай услышал как звякнул молитвенный колокольчик с внешнего двора храма и раздалось три синхронных хлопка. Кто-то пришел помолиться и оставить пожертвования. Юноша поспешил оторваться от своего увлекательного занятия, отправившись встречать гостя. Это был маленький мальчик из их городка. Рядом с ним стоял его старший брат и что-то объяснял, указывая на узоры храма. Сай знал этих двоих — сироты. Старшему брату двадцать пять, младшему десять. Они часто приходили к нему в храм. Иногда просто помолиться, а иногда, если Сай был более свободным и не занимался уборкой самого храма, разговаривали с ним. Приятные молодые люди. Они были словно приятелями, только Саёми имел честь выслушивать их проблемы и рассказывать им как избавляться от мелких демонов и притягивать удачу в свой дом. — О, Итсука-доно… Примите наши поздравления. Уже весь город прослышал о том, что вы… женитесь, — с некоторой запинкой проговорил старший. Сай склонил голову в знак благодарности, а потом наклонился к десятилетнему мальчику и погладил его по голове. — Спасибо. — коротко поблагодарил он. Ему хотелось рассказать о своих переживаниях, о том, что на самом деле он не хочет всего этого, что ему бы сбежать куда подальше, но у японцев не принято открыто высказывать свои чувства. В некотором роде это считается невежеством. — Как у вас дела? Сугимура-сан, вам удалось войти в армию доблестного Императора? Я слышал, что что-то собирается измениться… то ли реформы, то ли ещё что-то. — Да. Мы вот, с Макото, зашли попрощаться. Мы уезжаем в столицу. Меня взяли, — довольно сообщил Сугимура. Сай захлопал в ладоши: — Мои поздравления, Сугимура-сан! Макото-кун, ты будешь жить в красивейшем городе Японии! Это здорово! — Да… правда… — мальчик не выглядел настолько счастливым, как его брат. Сай это заметил и смутился. Может… — Ты не хочешь уезжать, — это был вовсе не вопрос, а утверждение. Макото вздрогнул, покраснел, уткнулся в бок брата. Сугимура переглянулся с Саем. А последний неслышно выдохнул. Наверное, он выглядит так же, когда утыкается в шею волка и пытается спрятаться от всего мира. — Я тоже не хочу. Но… возможно это более правильно. Макото, ведь между родным местом и родным человеком… как ты будешь без брата? Он ведь и для тебя старается. Чтобы получить деньги на твоё образование, на то, чтобы ты мог жить безбедно. — А ты тоже уезжаешь? — в глазах Макото зажглись огоньки энтузиазма. — Итсука-доно, вы серьёзно? Вы собираетесь покинуть храм? — подключился Сугимура, удивлённый такой новостью. Сай потрепал волосы на своей макушке, грея ладони, выдохнул горячий пар и виновато улыбнулся. — Тот человек, на котором я женюсь… Скорее выхожу замуж. Что-то мне подсказывает, что роль невесты отведена мне, — жрец немного поморщился, явно не желая верить в эту чушь, которую он только-только сморозил. — Короче говоря, из-за соглашения между нашими родителями, мы уедем из этого города в более рентабельные, туда, где можно заработать больше денег. Мать займёт моё место. Ну, и, соответственно… Он был перевран во время своей речи. Черныш с разбегу врезался в его бок и повалил на помятый снег. Макото юркнул за своего брата, а Сугимура изумленно хлопал глазами: всё произошло так быстро, что никто и не понял, куда исчез только-только стоявший перед ними Саёми. Черныш покусывал его руки, ощутимо, но не так больно, как могло бы быть. Что-то взволновало волка, тот требовал внимание человека к себе. Сугимура, опасливо подойдя к сугробу, где отплевывался и дрожал мокрый Сай, протянул руку, чтобы помочь жрецу встать. Волк слез с парня, и тот воспользовался любезностью Сугимуры. — Простите меня, — извинился Сай, торопливо поклонившись и отряхиваясь от снега. — что-то ему не нравится, вот и зовёт. Я тогда пойду. Ладно? Хорошей дороги и пусть боги будут на вашей стороне! Прощание с постоянными посетителями вышло смазанным, но волк не требовал отложения ситуации. Шерсть на его загривке встала дыбом и он выпустил стёсанные когти. Хвост очень недовольно бился по его бокам, выражая крайнюю степень раздражения и, в некотором роде, гнева. Сай постарался хорошо изучить друга, чтобы понимать его настроение, и когда лучше не лезть с объятиями, чтобы не лишиться какой-нибудь конечности своего тела. Во внутренней стороне храма, кутаясь в странную плотную накидку, сидел Харрисон и смотрел на развевающееся постиранное бельё. Волк явно не был доволен таким раскладом событий. Скорее всего он как обычно прибежал со внутренней стороны храма, а потом увидел здесь Ливинга и разозлился от того, что самоуверенный подросток бесцеремонно тайком пробрался в священное место. Так решил Сай, с некоторым сомнением поглядывая на друга. Порой ему всё равно на раздражители, а иногда он злится до такой степени, что и самому становится страшно. Харрисон, завидев Сая, подскочил и зашагал по деревянным доскам к нему. Волк, стоило тому двинуться в их сторону, пригнулся и громко предупреждающе зарычал, что если тот подойдет хотя бы ещё на шаг ближе, то беды не миновать. Саёми опустился на одно колено и, дрожащей рукой, провёл меж его ушей. Зашептал успокаивающие слова, просил не беспокоиться. Это не враг. Просто очередной странноватый гость из друго страны. Всё хорошо. В глубине горла Черныша всё еще клокотало рычание. Утробно, пугающе, почти бешенно. Зверь готов сорваться в любое мгновение, чтобы растерзать на кусочки ненавистного ему человека. Громкая злая ненависть поселилась в душе волка, тот ей не сопротивлялся — рыжий ему настолько не нравился, что не возникало и мысли о том, что стоит отнестись к нему проще. Поглаживания Сая и его тихая напуганная речь возымели эффект. Волк опустился и лёг, по-кошачьи поджимая себе лапы и не отводя взгляда от нежданного гостя. Его злоба не утихла, но сейчас не было повода её проявлять. Если надо, то рыжий подросток познает всю прелесть волчьих клыков. Сай медленно поднялся и пошел навстречу Харрисону. — Сюда нельзя ходить без моего сопровождения, Харр… Харрэ… Харэ-доно, — Сай, похоже, окончательно сдался выговорить его имя полностью правильно без запинок. — Зови меня просто Харэ, — рыжий протянул руки, чтобы обнять жениха, но тот держался отстранённо, хоть и близко. — Это не вежливо. У нас так не принято. Для этого я должен хорошо знать тебя. — Саёми кивнул в сторону, предлагая не разговаривать на холоде, а зайти в сам храм и зажечь угли в печке. Волк вбежал первым, следом зашел Сай, последним прошел Харрисон. — Так чтобы узнать, нужно общаться, верно? — Помимо общения, у меня есть ворох работы, как у жреца. И у меня не так уж и много свободного времени. Не то, чтобы Сай лгал. Он действительно был очень занят, но в то же время всегда мог начать разговаривать с Чернышом, отвлечься от своих занятий, чтобы потрепать того по голове или поставить кипятиться воду для чая. — Мы скоро станем семьёй, Ёми-кун, — Саёми покрылся мурашками от макушки до пяток, стоило ему услышать эти слова. И то, с какой легкой игривостью было сказано его имя. Парень подошел сзади и обхватил его торс руками, скрещивая руки на чужом животе. — И я хочу знать о тебе еще больше. Хочу не только проникнуться твоей страной, но и чтобы ты проникнулся мною, моими замашками и был готов к переезду. — Его речь звучала смелой и дикой, волк рычал у печки, скалил зубы. Казалось, ещё немного, и отпечаток чужой пасти останется на ноге парня. Харрисон слегка дрожал и побаивался зверя, но не отставал. — Имей уважение к старшим, — несколько строго потребовал Сай. Ладонь скользнула к шее и к его подбородку, насильно разворачивая к себе. — Ты такой красивый, Ёми. Для Сая такое обращение стало последней каплей, но он не успел выказать протест и возмутиться. Прикосновение чужих губ к своим выбило почву из под ног, лишая всякой поддержки трезвости морального менталитета. Прежде чем Черныш ринулся к незащищенным лодыжкам Харрисона, Сай, до крови прикусив собственную губу, оттолкнул его от себя и рукавом кимоно принялся утирать рот, размазывая красные следы на белой ткани. — Извращенец, — прошипел он. — Что?! — Харрисон всплеснул руками. — Я всего лишь тебя поцеловал! Я даже старался быть романтичным. Обычно девушкам такое нравилось. Дело наверное в том, что ты видишь перед собой возрастные границы и не считаешь себя девушкой, но не думал, что поцелуи теперь называются извращением! — Да что ты несёшь?! — яростно вытирая губы и тихонько уходя к волку, надеясь очутиться под его защитой, Сай, гневясь, скалил зубы и рычал (Черныш его никогда таким не видел!). — Я не знаю как там принято в твоей… Британии, но здесь мы такого не делаем! — Ёми, ну это же глупо! Что извращенного в поцелуях? Я же не полез к тебе с другими намерениями, я просто хотел быть романтичным! — В Храме? Серьёзно? Сай покраснел. До кончиков пальцев. То ли от смущения, то ли от обиды и гнева, то ли от того, что слишком сильно натирал губы, пытаясь перестать ощущать присутствие. Привкус крови оседал на языке металлом. — Во время занятий любовью люди тоже целуются. Это нормально. То есть по вашим японским обычаям, когда я буду ласкать твоё тело, ты не дашь мне себя поцеловать? — Как ты вообще можешь о таком говорить вслух?! Саёми вспыхнул спичкою, даже волосы на его голове зашевелись. Щеки превратились в два пунцовых пятна, уши побагровели, вместе с тем красными неровными пятнами покрылась шея, руки. Все то, что было видно под кимоно, то покрылось краснотой его смущения; Сай начал заикаться и терять весь свой гневный эмоциональный пыл. Кошка загнала мышку в угол, а норки под лапкой нет. — И вообще, разве двое мужчин могут зан-ниматься этим? Стань данной для одной из гейш, или, если так не терпится, выкупи ойран* для личного пользования и радуйся жизни! — Ну-у, — задумчиво протянул Харэ, почёсывая голову. — Довольно странно говорить о таком с тобой… Я думал, ты уже не девственник. Хотя и в нашем обществе порицаются легкие связи, но все-таки у нас, видимо, с этим проще. Тебя, похоже, совсем обделили вниманием и совсем не учили жизни. Даже меня смущает тот факт, что ты не знаешь того, что тебя ждёт. Как бы… Мужчины запросто могут заняться любовью. И, поскольку невестой будешь ты, тебе предстоит женская роль. — ЧЕГО?! От такой новости волосы встали дыбом, а Сай так громко пискнул, что волк засуетился, пытаясь и Харрисона укусить, и Сая не бросить, который совсем заработал себе горячку от такого визита Линга. Волк вроде бы не растерялся, потому что всякое в жизни бывало, но в то же время разорваться на два фронта не мог. Подмывало показать, кто здесь главный, что в этом Храме можно, а что нет, но пока не стоит доводить до инфаркта обоих. — П-п-почему это я буду невестой? И почему ж-женск… Ками-сама, даже повторять не хочу! Тем более, разве я не старше, не должен быть главнее? — пищал он, прикладывая ладони к щекам и отчаянно смотря по сторонам, ища где-нибудь выход. — Ну, бизнес моего отца богаче и шире, а значит это бизнес твоего отца вливается в наш. Да и ты выглядишь таким миленьким… Как я могу позволить себе не обнять тебя? Тем более сам ты ко мне не прикоснешься, пока не влюбишься в меня. А ещё я выше ростом, мне удобнее. Возраст мне не помеха, — довольно мурлыкнул Харрисон, смотря на реакцию Саёми. — Пошел вон, — прошипел юноша, чьё терпение лопнуло. — Если ты думаешь, что ты так просто получишь моё тело, то ошибаешься. Я ни за что тебе не отдамся! Ни за что. Кому угодно, но не тебе! — Я даже не знаю, радоваться ли мне, что за твоей робостью кроется такая строптивость, — сказал Харрисон, посмеиваясь. Он послал воздушный поцелуй и засобирался уходить. — Сохрани её для меня на время моего отсутствия. Я отъеду на пару недель в столицу уладить дела. Надеюсь, ты истоскуешься по моему лукавому лицу. — Ещё раз такое выкинешь, и я натравлю на тебя всех ёкаев леса! — Сай уперся руками в его спину, пытаясь вытолкать вон. Сейчас ему не хотелось созерцать перед собой довольное нахальное лицо подростка. — О, а значит ты ждешь, когда такое повторится ещё раз? — Харрисон счастливо давился улыбкой. — Проваливай! — Сай, наконец, успешно вытолкал его за открытую дверь, которую Черныш отодвинул носом, и, с упоением и облегчением, громко захлопнул её, заставляя деревянные каркасы стукнуться друг о друга. Когда в храме воцарилась тишина, а кровь перестала приливать к коже лица, Сай обреченно застонал, желая провалиться сквозь землю. Или просто содрать губы с лица, чтобы они не манили к себе всяких там Харрисонов. Юноша надул щеки и подошел к печке, зажигая огонь, наполняя комнату теплом. Укушенная губа сильно ныла, чуть-чуть кровоточила, поэтому её приходилось подтирать рукавом безнадежно испорченного рабочего зимнего кимоно. Перед тем, как пойти дальше убирать храм и почистить алтарь, Сай решил прогреть комнату. Нельзя оставлять печку без присмотра, да и просто хотелось посидеть и расслабиться, позволить эмоциям улечься на дне души, заставить сердце биться медленнее. Волк подсел рядом, смотря на потрескивающие чёрные угольки. — И с этим человеком я буду всю свою жизнь. Здорово, да? — Сай рассмеялся, пытаясь убедиться, что всё не так уж и плохо как кажется. — Зато, если он так сильно меня любит, я попрошу у него остаться здесь, и мне не придется уезжать. Волк что-то рыкнул, проворчал, потёрся головой о руку. — Моя проблема — мелочь. Да, я придаю этому слишком много значения, но ты знаешь, я всегда думаю больше необходимого. Я не стану просить за себя помощи у Него. У Богов наверняка дел куда больше, чем мне представляется. Все-таки он покровитель нашего посёлка. И есть другие люди, которым нужна действительная помощь. — Саёми обнял своего друга изо всех сил. Он был куда теплее любой печки. — Это наверное глупо, но я правда не хочу беспокоить этим. Я уже втянул достаточно народу. Наступала весна. Оттаивал снег, прилетали птицы с южных островов, лес наполнялся жизнью с их пением и стрекотанием. Выше, на реке, было слышно, как тронулись льдины. Сай даже ходил с Чернышом туда, чтобы посмотреть на то, как лёд бьётся друг о друга, издавая пронзительно громкий скрежет. Кое-где поднялись первые белые подснежники, Сай примял их у корней землей, чтобы капризный ветер не подбил их стебельки. Их листочки выделялись своим бледно-салатовым цветом яркими пятнышками на снегу. Почки на ветках деревьев набухли, готовились раскрыться и предстать во всей красе молодыми листочками. Конец февраля никогда ещё не был настолько тёплым. А самым приятным сюрпризом стало то, что… Гилберт завернул к ним к концу месяца. Сай отметил в календаре двадцать восьмое число, насчитал четвертый день в неделю и довольно замурлыкал какую-то песенку себе под нос: завтра март, завтра весна совсем-совсем придет. Конечно, вскоре за этой иллюзией весны вновь начнутся холода, но, если повезет, то сакура зацветет пораньше, где-нибудь в апреле. На крайний случай в начале мая, а не как обычно, в конце. Как бы Саёми не любил свой день рождения, или как бы его не ждал в том году, ему не нравилось цветение нежно-розовых лепестков у храма. Во-первых, ими все усыпано. Во-вторых красота ему эта кажется фальшивой и на деле ядовитой. Ею можно любоваться, но потом неприятно смотреть, как оно увядает. Гилберт пришел громко и вычурно, на то он и был самым самолюбивым лисом, которого Сай когда-либо встречал в своей жизни. Его голос раздался на весь храм, пугая синиц, сидящих на ветках деревьев по близости, заставляя их взметнуться в небо и стайкой улететь вглубь леса. — Эй, рисовые пироги, где поклонения великому мне? «Интересно, а до рисовых пирогов он сам додумался? — вытирая пыль с алтаря, подумал Сай. — И почему именно пироги?» — Будут тебе поклонения, — весело отозвался Сай, выходя во дворик. — Но не раньше, чем после мацури*. — Как это, после мацури? И по какому же поводу сей праздник? — Гилберт не сказать, чтобы расстроился, но желание навести проказу увеличилось. — Храму исполняется четыреста пятнадцать лет. Весь город на взводе. Редко, когда теплое время года совпадает с годовщиной Храма. — Разве вы будете отмечать? Все-таки ваш город не большой и не слишком богатый для пышных торжеств. — Мне помогут украсить храм. Я проведу жертвоприношение, очищение. В этом году я ещё буду танцевать. Это будет мой первый мацури в качестве жреца, но на протяжении своей жизни, я наблюдал за матерью. Пусть наш храм маленький, здесь хватает одного каннуси на всю территорию… Но как же можно не отмечать? — Саёми прикрыл глаза и обнял метлу, переступив с ноги на ногу в развороте, пытаясь изобразить кусок танца. Гилберт рассмеялся. — Я вспоминаю, как ты женил какую-то парочку и решил станцевать танец на удачу. Так что танцевать ты будешь, если только медведь не переломает тебе хребет и ноги. А! Постой! — он взглянул на парня, сделавшего еще один выпад. — Он их уже переломал? — Гил-сан! Ну не может быть всё так плохо! — Ещё как может. Ты двигаешься грубо, неотесанно. Твои движения напоминают мне кривоногую утку. — Гил поправил рукава кимоно и выхватил рукоять метлы из рук Сая. Тот изумленно охнул и отшатнулся назад. — Расслабься, парень. Не придавай всему этому чрезмерной торжественности. Просто отдайся страсти танца и забудь на краткое мгновение, что ты являешься священником. Ну-ка. Выпрямись. Выпрямись, кому сказал. Как можно говорить о танцах с такой осанкой? — тенко несильно ударил между лопаток. — Подбородок к верху. Да, вот так. Взгляд немного опусти. Руки расслабь и согни слегка кисти. И теперь попробуй станцевать. Давай. Я задам ритм. Гилберт застучал метлой. Саёми начал двигаться неуверенно, неумело и неровно. Гил пристально смотрел на него, помахивая девятью хвостами. Сай чувствовал на себе тяжесть пристального внимания и от этого начинал нервничать ещё больше. Лис останавливал, бил по рукам и спине, а потом требовал заново. — И как ты будешь выступать с этим? Ты серьезно думал, что ты готов! Сай! Это кромешный беспредел! Мои великие глаза кровоточат, когда видят, как ужасно ты танцуешь! Ох, представляю, как Его будет распирать, когда он это увидит… — Кого «Его»? — отдышавшись после небольшого урока танцев, спросил юноша. — Отпрыска Цукуёми, конечно же! Ты думаешь он не станет смотреть? Пусть он и ведет вредный образ жизни, но на такие мероприятия обычно заглядывает. Не только же ему белок с рук кормить, фигова нимфа наша лесная. — К-к-как? Так он придет? От Гилберта не укрылось то, как сильно покраснели щеки юного жреца. Парень вцепился в подол кимоно тенко и, шумно сглотнул, слёзно попросил: — Научи меня танцевать! Я так не хочу опозориться перед ним! В отражении глаз лиса промелькнула какая-то спонтанная шальная мысль, значение которой Саёми так и не уловил. На его губах скользнула тонкая усмешка. — Оя? Я? А что мне за это будет? — ехидно протянул он. — Чтобы великий я учил танцевать простого смертного? Это что же мне может пообещать этот смертный? Ох, как же Саю не понравился недобрый блеск в чужих глазах… Годовщина храма отмечалась седьмого марта. К счастью, погода за неделю неспешной подготовки к празднику не испортилась, и храм был аккуратно украшен к чудесному дню. Каждый день, помимо украшения и работы, парень по несколько часов проводил на небольшой сцене и пол чутким руководством репетировал священный танец. В благодарность же за помощь в учении, если Саю можно так выразиться, приходилось приносить много бутылок сакэ из чайного дома и различные редкие вкусности, иногда простые моти или рисовые пирожки. В прочем, пока лис самолично не направлялся в чайный дом забирать ему причитающееся, Саёми все устраивало. Черныш какое-то время приходил, смотрел на беспредел, творящийся на сцене, громко фыркал, утаскивал бутылку сакэ, за что получал множество нелестных слов со стороны тенко, и уходил к себе в лес, где и проводил остаток своего времени. И вот сейчас ему предстояло медленными шагами взойти на сцену. Да, конечно, пришло не так много жителей города. В основном гости из чайного дома, отец, мать и те, кто иногда приходит молиться. Те кому скучно вечером, те, кто хотят насладиться зрелищем. Саёми видел их лица, их эмоции в дёргающихся скулах, в их безмолвии и не мог унять дрожь. Даже начертив на ладони и проглотив семь человечков, он так и не смог успокоиться. Черныш не пришел, а вот Гилберт виднелся в толпе. Кажется, тот о чем-то разговаривал с его родителями. Тёмное зеленое кимоно на его светлой коже смотрелось изумительно: словно изумруд на кристально белом фоне. Привычных лисьих ушей и девяти хвостов не наблюдалось, но по заинтересованному взгляду матери, он определил, что неожиданный собеседник раскушен. Может Гилберт и божественный лис, но обмануть того, в ком течет кровь ёкая не такая уж простая задача. «Если тот только не такой наивный как я», — подумал Саёми и поморщился. Гилберт махнул рукой, сворачивая диалог и занимая свою позицию. Сай вдохнул в грудь побольше воздуха и выпрямился, широко расправляя плечи и сжимая в руках веер, расписанный яркими чёрными чернилами ещё давным-давно матерью. Быстро проверил всё ли в порядке с его внешним видом. Пудра на лице держалась хорошо и не осыпалась, тёмно-бордовая помада слегка резала и сушила губы; белое кимоно, в красивых золотых узорах и под красно-серой накидкой сидело на нем как нужно и почти не помялось. Заиграла флейта. Так как в Храме только он один каннуси, без помощников, играть музыку Сай предложил Гилу. Больше было некому. Тем более тот прекрасно знает танец, да и Саю так будет спокойнее. Конечно, это было недешёвым удовольствием, но выбирать не приходится. На самом деле, он бы мог станцевать без аккомпанемента, но музыка, словно крепкая веревка, обвила бы каждого пришедшего, не давая шелохнуться, пока ритуальное представление не окончится. Музыка стала напряженной, несколько стихла. Свист из отверстий флейты разбился крохотными частичками, пронзил слух и манил слушать, смотреть, пылать. Сай поправил на себе накидку в последний раз и, наконец, появился на сцене, выходя из храма. Сейчас ничего не существует, кроме настоящего*. Те, кто видит его впервые, явно считают, что он должен был родиться не таким. Под длинным подолом тяжелого кимоно, чьи узоры сверкают софитами под светом бумажных фонарей, на белой бумаге виеватыми иероглифами подписанные словами благодати, не слышно и не видно его гёта; он двигается, будто бесшумный снежный барс большими лапами на рыхлом снегу. Губы сжаты в тонкую торжественную линию, лицо максимально расслаблено. Ни один мускул не дергается на выбеленном полотне, отражающим чистоту его души. Молодой жрец скользит по сцене так, словно под его ногами льдины с реки Кега; а иногда кажется, что парит над ней. Вот, дойдя до середины сцены, следуя зову из нежных звуков флейты, он садится на колени. Опускается с ровной спиной, медленно, так же плавно, как стекающие капли дождя по стеклу. Этот танец рассказывает историю. Гилберт предложил. Сказал, что иногда можно отойти от традиций. И что сыну бога Цукуёми обязательно понравится эта история. Сам Гилберт как-то её рассказывал, но тогда Ёми не заострил на ней всего внимания и многие моменты потерялись в памяти. Сай, сейчас, ждёт следующей ноты, ждёт с замиранием бунтующего сердца, которому хотелось вырваться из груди, воскликнуть, показать, что вот, вот оно, что оно ещё бьется и будет биться! Нота из отверстия флейты срывается вместе с дуновением ветерка, за считанную доли секунды доносится до ушей юноши и тот резким движением вскидывает веер над собой. Вместо ожидаемой старой расписки Хикари, на пожелтевшем от старости веере красуется изображение белого волчонка, сидящего под луной. Сай не выказывает своего удивления, а лишь поднимает руку ровным движением, очерчивая широким рукавом дугу над своей головой. Он жрец, а не гейша, но всё же танцует не совсем то, что предписано. Он танцует поведанную Гилбертом историю; историю о сильных и слабых; историю о дружбе и верности; историю, чей конец он не успел выучить. Саёми запрокидывает голову назад. Ах, вот если бы сейчас пошел дождь! Всё сияет в лунном… в звёздном калейдоскопе, рассыпается пылью из украденных с небес украшений-самоцветов. Саёми уже не здесь. Он там, в озере Хоши, стоит на пресном дне и видит перед собой чудо света; перед глазами тысячи оттенков цветов, все спектры от красного до синего, даже те цвета, которых он никогда не видел. Сай дышит полной грудью, опускает веер перед собой и прикрывает лицо. Приоткрывает глаза, смотря из-под ресниц несколько интимно, соблазнительно, привлекая к себе ещё больше внимания. Из толпы раздается завороженный «ох». Слабость. Надо изобразить слабость. Сай наклоняется вперед, вытягивая худые костлявые руки, так же напудренные до смерти. Его никто не обучал искусству гейш, — девушка, стоящая рядом с отцом не скрывает завистливого злого взгляда — но в нем откуда-то есть этот талант сбивать людей одной улыбкой, одним открытием внутренней стороны запястья. Сейчас он слаб как никогда. Брошенный всеми щенок. На произвол судьбы, холодной зимой, когда вот-вот разразится нешуточная вьюга. Глаза наполняются слезами от щемящего чувства страха и отчаяния. Эмоции страдания переливаются через край, Саёми одергивает руки и непривычно резко встает, но не раздается стук гёта о сцену. Флейта воет нарастающей вьюгой. Юноша хлопает веером, изображает скулёж, словно кричит в пустоту. Зовёт хоть кого-нибудь о помощи. Помоги. Прошу. Спаси меня. Я так не хочу умирать. Сай мечется по сцене, ослаблено падает на пол и вновь возносит руки, раскрывая веер, молится луне, которую закрывают тёмные-тёмные облака. Внезапно оборачивается и легонько улыбается, протягивая левую руку в сторону, сразу становится так тепло и уютно. Обнимает себя за плечи, кланяется вперед и лежит так некоторое время. Вот, он спасен и благодарит своего спасителя. Чёрного волка, забравшего его к себе в логовище. Сай плывёт по сцене, как плывут лебеди на воде. За спиной развиваются невидимые крылья бабочки, кимоно, кажется, вот-вот спадёт с его худощавого тела. Даже накидка эротично сползает со спины, а под кимоно вскользь виднеются ноги. Танец граничит с допустимым, с эротикой, но за фоном истории о том, как волк лукаво учит малыша охотиться после долгой лёжки, никто не видит едва уловимого аромата пьяности. Сай элегантен, горделив и похож на молодого волкособа, который завалил свою первую жертву. Но вдруг. Снова всё меняется. Сай замирает на месте и падает на колени. А потом поднимается и бежит, пытается скрыться. Охотники уже близко. Вот-вот настигнут его! Еще немного и он погибнет, прямо тут, прямо здесь! В горле перехватывает дыхание, на грудь давит тяжелый камень того, что танец впивается когтями в лёгкие: что это уже происходило с ним как блистательное чувство дежавю. Сай вскрикивает, подстреленный пулей, падает, пытается подняться, но не может. Плечо оголяется, сейчас должна хлынуть кровь. Из глаз текут настоящие слёзы, похожие на первые росинки весенней травы. Больно. Настолько больно, что невозможно пошевелиться. Сай едва держится на полусогнутых руках, лёжа на сцене, тянется наверх, к иллюзии солнца, луны и звёзд, существующих в одной плоскости неба, но они настолько недосягаемы, что нет даже миллионной шанса достичь их. Сай закрывает глаза и ничком падает на сцену головой. Из леса раздаётся душераздирающий вой. Вой разрывает грудную клетку кричащего во всю зверя. Ломает ребра, сокрушая деревья и весь лес, срываясь ветром, развивающий подолы юкат и кимоно. Вой громкий, пронзительный, будящий каждого из обитателей леса. Долгий, непрерывный, настолько глубокий, залезающий в душу и вырывающий сердце с корнями. Когда-то давно Сай слышал этот вой. Но не мог вспомнить когда и где. — Что это? — Пианино. Ты никогда не видел такого раньше? — Я живу в закрытой стране, Харэ-доно. В за-кры-той. Что вы от меня хотите? — Тогда я научу тебя играть. Знаешь, мне ведь показалось, что этот инструмент идеально тебе подходит. Для твоих длинных пальцев, — Харрисон подхватил ладонь Саёми, пытаясь её поцеловать, но юноша одернул руку. — изумительно. В Японии принято дарить невестам богатые подарки, а они в свою очередь отвечают подарками в половину стоимости подаренного. Пока отцы своих сыновей радовались тому, что дети идут на контакт, и Саёми уже не так холоден будущему супругу, они обменивались дарами и обсуждали дальнейшее совместное будущее за чашечкой сакэ. Мать после мацури стала выглядеть более веселой, у нее теперь появился собеседник в лице тенко, с которым после тяжелого дня она не брезговала так же немного выпить. В середине марта, когда вернулся Харрисон, он привёз с собой невиданный Саю никогда инструмент. Высокий, из гладкого дерева. С бело-черными клавишами, с натянутыми металлическими струнами внутри под тяжелой крышкой. Внизу было три маленьких подножки, над клавишами стояла маленькая подставка. Нанятые сельчане быстро управились с работой, занеся тяжелый инструмент в комнату Саёми. Визуально та стала теперь гораздо меньше по размерам. — Почему вы не могли оставить это в чайном доме? — Сай закатил глаза и упёр руки в бока, недовольно созерцая то, как Харрисон сдувает пылинки с инструмента. Вместе с тем, как выходили сельчане, внутрь комнаты забежал Черныш. Давненько он не появлялся… — А, привет. Ну где ты был? Я соскучился, — внимание светловолосого тут же переключилось на волка. Теперь недовольным был Харэ, от которого отвернулись. Сай сел на колени, на футон, и обнял зверя, прижимая к себе и зарываясь носом в его жесткую шерсть. Волк клацнул зубами, зарычал и стал вырываться. Сай послушно отпустил его, с некоторым недоумением. Черныш пришел в плохом настроении, а жаль. Они так давно не виделись. — Потому что, — Харрисон повысил тон, привлекая к себе потерянное внимание. — ты будешь слишком занят, чтобы ходить в чайный дом. А так… пианино будет стоять здесь и ты всегда найдешь минутку сбрямцать какую-нибудь мелодию. — Какой в этом смысл? Если после свадебной церемонии мы уедем из страны? — Мы не уедем, — внезапно твердо сказал Харрисон. Он в два шага преодолел расстояние между ним и поднявшимся Саем и схватил его руки, прижимая их к своей груди. Сай покраснел. — Я поговорил с отцом. Мы можем остаться здесь. Конечно, мне иногда придется уезжать, но… Мы можем остаться здесь, слышишь? Ёми, тебе нет нужды отталкивать меня больше. Прими меня. И мы останемся здесь. В Японии, в этом Храме. Саёми задрожал. И не от того, как было сказано его имя, не от того, что его руки были прижаты к чужому телу, и пока тот переваривал сказанное, Харрисон уловил момент и стал покрывать их мелкими поцелуями. — Это правда? Т-ты не лжешь? — Сай верил. Всей душой верил, всей своей наивной детской душой. — Да. Отец разрешил остаться здесь, — Харрисон снова поцеловал его костяшки. — Я… я так счастлив… — пробормотал Саёми. Он впервые сам обнял Харрисона. И позволил себя обнять в ответ. Подросток светился от счастья, когда юноша прижался к нему и тихо смеялся от лучшей новости. Теперь идея с замужеством не была такой уж плохой. И пианино не казалось таким неуместным. И Харэ сам по себе стал выглядеть приятнее. Волк рыкнул очень громко, от чего Сай резко отстранился и отвернулся, хлопая себя по щекам и становясь серьёзней. Рыжий ещё немного постоял на месте, мечтательно глядя в пустоту перед собой, а потом пару раз моргнул и заковылял к выходу. Лимит прикосновений на сегодня был исчерпан. — Я это… пойду… пожалуй… — неуверенно сказал Харрисон. — Конечно, — рассеянно ответил Сай. Он ощутил как засосало под ложечкой и неловкость, растекающуюся внутри. Когда Харрисон ушел, Саёми сделал несколько глубоких вдохов и выдохов. А потом упал на жесткий футон, раскинув ноги и руки. Черныш с холодным интересом подошел к нему и ткнул лапой в бок, проверяя, живой ли его друг вообще. Сай неподвижно лежал на месте. Волк заворчал и прикусил его руку, взывая к ответной реакции. Не двигающийся Саёми напрягал. — Я останусь здесь, Черныш, — завороженно прошептал он, смотря в потолок. — Больше не нужно волноваться или беспокоиться. Я останусь здесь. Пусть мне и придется жить с этим человеком, но я останусь здесь. С тобой, с матерью, с Гилбертом. Я останусь в этом Храме… Я останусь с н… — Сай осёкся. Он не мог вот так раскрыться. Не сейчас и не здесь. Тем более, что Храм имеет свои уши. Волк хмыкнул и приподнял голову, смотря на юношу. В его взгляде чувствовался укор. Сай знал это. Ему даже не нужно было глядеть на его морду. Во-первых, волк был в плохом настроении, от этого грудь сдавливало тяжестью подступающего удушья. Во-вторых, Сай слишком много мечтал. И думал не о том, о чем следовало, чем раздражал. В-третьих, тот так легко поверил, в то время как волк напряженно искал подвох в столь внезапной перемене решения. Парень поднялся с футона и боязливо подошел к инструменту. Большое пианино отталкивало своим внешним видом, хотя любопытство куда более сильное чувство, чем страх перед простым предметом. Гладкое красное дерево кажется необычным; Сай приоткрыл крышку и засмотрелся на клавиши. Повернув голову в сторону наблюдающего за его действиями волка, Саёми немо спросил, одними глазами: «Как думаешь, стоит попробовать?» Волк не отвечал. Ждал развязки и того, что последует. Сай нажал на одну из клавиш, крайнюю левую. Громкий низкий звук ударил по ушам, будто неожиданный выстрел из ружья. Когда звук затих, юноша нажал на эту же клавишу, но слабее. Звук был таким же низким, но тише. Саёми поочередно нажимал от первой клавиши, левой, до последней, правой. С каждой клавишей звук становился чуть-чуть выше. Парень сел на приставленный стульчик к пианино и положил обе руки на клавиши. Волк перебазировался с футона к пианино. Ему все-таки тоже было интересно изучить неведомый до селе инструмент. Выбрав несколько клавиш по середине, он с одинаковыми пробелами стал нажимать их. Возникло некое подобие ритма. — Возьми один конец и сделай круг, а теперь крепко сожми. Возьми другой конец, намотай следом ещё разок. Пропусти его через карман, через дырочку по середине, и жди, пока он не вернется обратно. Затем выйди и встреть. С одним, с двумя, дёрни тугую нить. Сай прошелся вновь по клавишам, не зная, как правильно продолжить. Просто так взять и написать музыку для песни, играющей в его голове, невозможно. А так хотелось. Волк на секунду заслушался пением жреца, но вовремя себя одернул. А Саёми решил во что бы то ни стало дописать песню до своей свадьбы и исполнить её волку. И не только ему. И всё же, к пианино Сай возвращался не так часто, как хотел бы. Зато когда возвращался, то его отношения с Харрисом улучшались. Тот учил его играть и рассказывал тонкости инструмента. Подросток не оказался таким уж глупым и противным, с ним вполне можно жить. В свободное время от работы в Храме и когда не приходил Черныш, Сай играл песню. Она не была слишком сложной, потому что он играл её неумело и выбрал простые пути. Но текст, рождающийся из его головы и мыслей, ему нравился. И то, как он пел, вкладывая душу, оставляя послание Ками, тоже ему нравилось. Время с начала марта к концу мая пролетело не заметно. Первое июня неумолимо приближалось. Двадцатилетний Итсука Саёми и шестнадцатилетний Харрисон Ливинг проведут свадебную церемонию в молодом южном храме. Саёми даже дню рождению своему не обрадовался, как обычно, а просто ушел в паломнический поход, как год назад. Но в этот раз его сопровождал Черныш. Сай вместе с ним поплескались в Кеге, перекусили рыбкой и моти, а затем дошли к озеру Хоши, где снова поплавали. К середине озера Сай больше не плавал, хотя скользнула шальная мысль о том, что Ками-сама найдет его и снова поцелует, чтобы спасти. В храм они вернулись к рассвету, уставшие, но донельзя довольные. А за день до церемонии Черныш, Гил и Саёми устроили мальчишеские посиделки. Началось всё с того, что в храм завалилась Хикари, принеся с собой свадебное кимоно Сая, несколько бутылок сакэ, поплакала о том, что её мальчик так сильно вырос. Зацеловав его щеки и заставив покраснеть со стыда перед друзьями, под едкие смешки волка, женщина гордо удалилась. После пары чашечек, Сай решил показать друзьям, чего добился за последние три месяца в написании песни. Он сел за пианино, кашлянул, прогоняя першивость в горле, и открыл крышку над клавишами. — Я… — Сай тут же запнулся. — Хотел посвятить эту песню Ками? — подсказал Гилберт. Волк поперхнулся сакэ. — Да. Именно то, — согласился Сай, понимая, что сам он этого не повторит. После глубокого вздоха, он наконец заиграл и, с небольшим опозданием запел: — Возьми конец и сделай круг, а теперь крепко сожми. Возьми другой конец, намотай следом ещё разок. Пропусти его через карман, через дырочку по середине, и жди, пока он не вернется обратно. Затем выйди и встреть. С одним, с двумя, дёрни тугую нить. Вначале нить кажется жалкой, Хотя, я вложил сюда столько сил. Я хочу связать крепко-крепко, Чтобы узлы были тугими, а петли большими. Я хочу тебя, хочу тебя. Хочу связать твои руки, твои воспоминания издалека здесь. Потяни чуть-чуть, даже с одного конца, и нить развяжется. Вот так легко сломать то, что кто-то создал. Это тоже самое. Словно ты развязываешь узлы. Я знаю какого это, когда я заканчиваю с этим — с одной, с двумя, — я тяну за нити. Молю о том, вкладываю волю, чтобы не развязалось. И, становясь пронзённым петлями, тяну сильнее чем нужно. Я хочу связать их крепко-крепко. Чтобы узлы были тугими, а петли большими. Так, чтобы твои мечты, твои воспоминания, пришедшие издали, были спрятаны здесь. Если ты понимаешь, то я в порядке просто от того, что я уже здесь. Просто заткнись, не тяни; не превращай узелки в искривленных бабочек Имею в виду, что хотел бы связать их, но они обвисают; хотел бы освободить, но они не уходят. И всех бесчисленных и рассеянных реалий голубого, широкого мира, Оба из нас, независимо друг от друга, выбрали одну и ту же нить. Изначально мы не были связаны, но мы связались друг с другом — на раз и два потянули за концы нитей. Чтобы петли не были слишком тугими или свободными, делаем всё, что можем. Спокойная, немного грустная песня, наложенная на простую незамысловатую мелодию, которая лишь иногда давала витки слегка аккордов посложнее. Сай играл тихо, чтобы не нарушить гармонию храма. Но в маленькой комнате голос Сая казался громче. Иногда он срывался на какую-то болезненность, тянущую изнутри все жизненные соки. Пел от души, последние кусочки пазла. И надеялся, что донёс то, что хотел. Ведь возможно, сегодня его последний день, когда он может открыто заявить о своих чувствах. Да, он смирился с тем, что свяжется не с тем, с кем бы ему хотелось. Но чувства к Ками не исчезли. Никогда не исчезнут. Ни нежность, ни стремление любить, ни страхи быть разгаданным. Ничего из этого не исчезнет. Ни… воспоминания? Черныш поднялся и молча покинул комнату. Саёми развернулся узнать, как им песня, но в комнате остался только задумчивый Гил. Неотрывно буравящий взглядом худую спину. — Почему ты не борешься? За то, чтобы остаться свободным. Эта бесхребетность раздражает. — спросил Гил. Сай пересел за котацу, напротив к лису. — О чём ты? — не совсем понял юноша. Про песню спросить он так и не решился. — О твоей свадьбе. Ты не хочешь этого, но идёшь на поводу у своего глупого отца. И если ты влюблен в другого, то зачем молчать? — Гилберт давил, требуя прямых ответов на свои вопросы. Саёми сконфузился, замолчал. Хвосты нервно дернулись. Гил выпил ещё чашку сакэ. — Довольно часто священники влюблялись в богов, которым служили. Ни для кого это не новость. Но почему ты ведешь себя так, мне не понятно. Я думал ты всё понял после мацури, но видимо твои психологические заморочки оказались сильнее. Или ты сам не хочешь понимать. Конечно, этот парень и сам тянул время, желая сначала, чтобы ты узнал его звериную сущность и принял её таковой, но… Саёми понуро опустил голову, не зная, что сказать. «Мацури… он об истории, которую я танцевал?» — Та история не была просто историей? — сипло поинтересовался Сай. Гил достал трубку и закурил, кивая. Раньше он об этом не задумывался. Саёми иногда снились сны, что он волчонок, но он не воспринимал их всерьез, думал, что история слишком сильно зацепила, вот и мерещится всякое. Забывал на утро все события. — Около четырёх лет назад, зимой, Куро встретил тебя брошенным щенком на снегу. И чёрт его дернул сохранить тебе жизнь. «Куро-сама?!» — лихорадочно пронеслось в голове. Сай стукнул руками по столу, резко вставая над котацу. — К-куро-сама?! Н-но это же имя Ками-самы! — Ну не ты же ему дал имя. Хотя «Черныш» звучит тоже неплохо, — Гил затянулся дымом из трубки. Сай медленно опустился обратно. Вид у него был шокированный. Всё это время… всё это время это был он! — Я ожидал истерики и вопроса «как же так», — признался тенко, но ответа не получил. — А еще я ведь называл Куро по имени. Но ты тогда был пьян, так что наверняка упустил этот момент. — А чего истерить? — со смешком спросил Сай. Его взгляд был направлен в никуда. Плечи немного дрожали. — Куро-сама был всё это время здесь. И он встретил меня брошенным щенком. Как я вообще стал щенком? Как очутился в лесу? И почему ничего не могу вспомнить? В конце той истории… щенок, то есть я, был подстрелен охотником и завален камнями. Как я выжил и вернул себе человеческий облик? Я помню, что мне говорили, что я попал под экипаж и около года восстанавливался… — То ли ты сам как-то умудрился сменить сущность, все-таки ты имеешь кровь ёкая, то ли что-то послужило тебе толчком. Самим интересно, кому ты так насолил. — что ж, малец хотя бы задает вопросы, уже неплохо. Лучше чем шокированное молчание. — Вспомнить скорее всего не можешь либо из-за бурления крови, либо потому, что не хочешь воспоминать. А выжил ты… благодаря всё той же крови твоей бабки. Скажи ей спасибо за кровь ёкая. Когда это произошло, нам в нос ударил запах человеческой крови. Видимо при маленьких царапинах это не замечалось, а когда твое тело было всмятку волчье тело уже не скрывало твою сущность. Куро, проведя довольно долгое время в обличии волка и не занимаясь делами поселения, немного растерял божественные силы, поэтому не сразу восстановился, и то, не без моей помощи, после серьезной драки с медведем; пока он восстанавливался, к нему вернулась божественная сущность, поэтому он смог вернуть тебе человеческое лицо и вернуть тебя домой. В лесу ты бы не выжил. Хоть мы и божества, у нас нет права вмешиваться в ход жизней. — Я немного припоминаю… — Сай нахмурился и потёр виски. — как… как я пытался добиться его признания. Чтобы он похвалил меня…А потом мы поругались… Саёми посмотрел на кимоно, лежащее в углу комнаты. Кажется, Гилберт спросил его, почему Сай не борется за свою свободу. Ответ все-таки найдется на этот вопрос. — Я не борюсь потому что я всё равно останусь в храме. Харэ сказал, что он договорился. А Куро-сама… Он всегда ценил дружбу больше, чем что-либо ещё, не так ли? Я начинаю смутно вспоминать… но еще будучи щенком я испытывал привязанность к нему. За что меня выгоняли из логова или кусали бока. Я не хочу грузить его своими эмоциями и чувствами. Потому что я уверен, что никогда не получу того, чего так страстно жажду. Я и до этого за себя не молился, потому что боялся раскрыться. А тут оставался последний день, и я подумал, что хотя бы отправлюсь под алтарь с чистым сердцем. Но какой смысл, если всё это время он был здесь, со мной и мог уже давно догадаться. — Дурак ты, — Гилберт докурил и поднялся из-за котацу. — Наивный дурак. Ты думаешь Харэ не солгал? Солгал конечно же. Пока ты будешь спать, он увезет тебя за море, и ты умрёшь от тоски по родному дому. Дурак ты и в своих чувствах. Вместо идиотской скрытности, сказал бы всё как есть сразу и жил бы себе дальше. — лис подошел к двери и открыл её. — Подумай над моими словами, малец. Подумай о том, к чему привела твоя трусость. Конечно, порой эгоизм необходим, чтобы не лечь под другими, но в этот раз ты слишком сильно задумался о своих страхах. Ты слишком юн, чтобы знать всё, но в то же время порой неглупый парень, хотя последнее доказывает обратное. Просто тебе стоит еще раз обо всём подумать и наконец всё для себя решить. Отбросить ли свой кокон и распахнуть крылья или так и остаться никчемной личинкой. Дверь захлопнулась. Саёми остался один. Он неотрывно смотрел на кимоно, в котором ему предстоит завтра пройти в южный храм. Волосы туго стянули и перевязали. Рёко и Сидзуку нацепили на него подвенечный головной убор симоруку. Всё было готово. Саёми был готов. На этот раз без пудры на лице, но и без того он был слишком бледен. Мертвенным казалась его кожа на фоне тяжелого белого свадебного кимоно. Вечерело, вскоре нужно было идти. Саёми находился в прострации и плохо помнил момент, как он очутился перед входом в храм, а Харрисон, одетый в первые за долгое время в традиционной японской одежде, пропускал его вперед. Оби туго завязан, от чего перехватило дыхание. В носках-таби слишком жарко. Горят свечи, немолодой священник стоит у божьего тела и ждет, когда к нему подойдут будущие молодожены. Саёми потерян. Харрисон лгал, он увезет его с собой. Волком всё время был Куро. Он труслив и глуп, бесполезно влюблен в иллюзию того, что случится чудо. Чудо не происходит. Они сели на колени у ног священника. Между ними три чашки разных размеров, наполненных освященным сакэ. Священник зачитал молитву. Саёми чуть-чуть огляделся. Из приглашенных только его родители, несколько слуг, знакомых ему из чайного дома, родители Харрисона и какие-то его друзья. Больше никого. «Было бы странно, если бы они пришли», — подумал Сай. Священник закончил читать молитву. Настало время сан сан кудо. Трижды обменяться чашками, трижды испить из них, каким-то образом получая магическое число девять. Харрисон отпил первым, а затем протянул её Саёми. Пальцы дрожали и с трудом удержали священную посуду. В груди снова тесно, словно вот-вот грянет удушье. Трижды обменявшей первой чашей, Саёми первым глотнул из второй, средней. С каждым глотком в глазах мутнело, становилось дурно. Голова наливалась железом, ныла. Харрисон в отличие от будущего супруга не нервничал: он был счастлив. Третья чаша, самая большая. Уже дважды обменялись ею. Харрисон сделал три своих последних глотка. Сай робко забрал чашу в свои руки и поднес к губам и… не смог разомкнуть их, чтобы выпить последнюю часть распития. Постарался заставить себя, но не мог. «Всё в порядке?» — раздалось шепотом спереди. Сай не ответил, с трудом сделал первый маленький глоток. А потом поставил чашу перед собой на стоечку и выдохнул. А потом вновь поднял перед собой. Сделал второй глоток. Третий никак не давался. — Я не могу, — выдохнул он, отставляя от себя от себя чашу. — Не могу. Не могу больше поддаваться и продолжать делать то, что делаю. Харэ-доно, если я не остановлюсь сейчас, то я предам самого себя. Простите. Сай поднялся с места и посмотрел на него сверху вниз. Камни свалились с его плеч, на душе стало легко и просто. Вдруг раскрылись двери в храм, на входе стоял никому не знакомый мужчина в чёрно-фиолетовом кимоно. Тёмные вставки, фиолетовые узоры, переливающиеся сиренью, бледная розоватость лепестков, цветущей в это время года вишни. Чёрные волосы были зализаны назад. Лицо мужественное, ровное, красивое. Высокий, взрослый, крепкий. Не смотря на то, что воспоминания годовалой давности были размыты, Сай не мог не узнать. — Церемония не может состояться, — проговорил мужчина, шествуя к алтарю. Он несколько грубо взял Саёми за руку, так, что симоруку упал с его головы, а ленточка в волосах развязалась. — потому что этот пацан уже отдал своё тело и душу мне. Нагло. Самодовольно. Но… — Ками-сама… — Куро приподнял брови, смотря на с трудом сдерживаемую расползающуюся на лице Сая улыбку. — конечно я и сам нашел в себе силы перестать вести себя как идиот, но всё же… Когда я успел? — В озере Хоши. Ты довольно сильно цеплялся за жизнь. — с полунамёком ответил мужчина, потянул Сая к выходу за собой. В храме было прохладно. В комнате Сая холодно. Тускло и темно. Куро зажёг несколько свечей. Сай развязал оби. Никто не проронил ни слова. После того, как они ушли от туда, Саёми перестал ощущать прилив радости. Отец наверняка ведь подумает, что это просто представление. И если ему кто-то и поверит, то только мать. — Тебе просто стоило собрать всю свою мужественность раньше, — Куро расстелил футон. Пожалуй, сегодня он поспит здесь. — Хотя, если бы церемония состоялась, то всё равно бы не была одобрена богами, из-за того случая в Хоши. Хотя какой имбецил вообще поплывёт на середину озера из-за наиболее бредового обряда инициации? Что ты, что твоя мать — оба идиоты. Хотя ладно, та женщина еще застала время, когда я действительно участвовал в подобном и позволял нерадивым слугам выплывать. Хотя зачастую вместо меня выталкивают мои маленькие послушники. — Я не мог. Мне было очень страшно. Мне и сейчас страшно. Завтра наверняка придётся говорить с отцом, — пробормотал он. В глубине души он всё еще не верил, что говорит вот так с Куро, просто. А не с волком. Голос, к которому придется еще долго привыкать, оседает внутри и запоминается тщательно-тщательно. — Тебе повезло, что я всё-таки решил тебя от туда забрать. — Куро обернулся. Сай сложил оби на пианино и поправил волосы, пытаясь пригладить объемную шевелюру. — Но я не ожидал, что ты всё-таки решишься сам от туда уйти. Обычно роль промывки мозгов выполняю я, но в этот раз удачно совпало, что она досталась Гилберту. Я не слышал, о чем вы говорили, потому что почти сразу ушел, но по всей видимости его слова возымели какой-то положительный эффект. — Он напомнил мне, что я ужасный трус и что есть вещи, которые не стоит скрывать. — Саёми не смотрел на мужчину, теребил прядь волос. — В глубине души я знал, что ничего не поменяется, если я скажу, что чувствую, поэтому я просто решил сбежать, уцепиться за Харэ. И то, мне возвратили знания о последних нескольких годах, только усугубили это понимание. Я не жалею, что дал отпор Харэ сейчас, мне… — он запнулся. — тяжело принять отвержение. Наверное как аукнется, так и откликнется. Я отвергнул его, и теперь буду отвергнут тобою. Не хочу это слышать. Слова давались тяжело. Можно было бы солгать или промолчать, но раз так завернулось дело, то юноша решил быть искренним. — Вот поэтому я немного не понимаю, почему чувство «любви» так сильно возвышается. Я говорю про «любовь» как про романтику, ну, чтобы ты сейчас уловил о чем я. Дружба конечно же в этом отношении лучше. Нет никаких проблем с эмоциями, сильной неконтролируемой ревностью и бесконечным желанием обладать, а так же тебе не захочется лгать или убегать, чтобы выглядеть в глазах объекта воздыхания лучше. А ещё дружба не слепит так сильно, как любовь. Любовь, к тому же ещё и кого-то делает глухим и невосприимчивым к окружающему миру. Однако это не значит, что любить — плохо. Просто всему нужно знать свою меру. — Куро постепенно немного закипал. Диалог шёл вроде бы об одном, но в то же время съезжал куда-то в сторону. — Я и в этот момент не знаю, что мне делать. Вспоминая обо всём и укладывая мысли в своей голове, о том, как я был щенком, я понимаю, что знаю тебя слишком мало. Конечно, было много всего, но в то же время совсем ничего. Я хотел добиться признания, но не вышло. — Сай скрестил руки на груди и смотрел всё так же в сторону. Его слова только усилили раздражение Куро. Не сколько от того, что он опять сумбурно высказывал свои мысли, сколько от того, что не мог четко потребовать того, что ему нужно. — Ты идиот до мозга костей, — Куро не смог сдержать повышенного тона. Слова прозвучали настолько резко, что Сай от неожиданности подпрыгнул и удивленно на него уставился. — Бесхребетный трусливый эгоист, который в довесок ещё и слепой, и глухой, и всё из этого вытекающее! — Чт… — Заткнись, послушай меня, наконец. — Куро потёр виски и бросил на него короткий взгляд. Он провел ладонью по голове, выпуская волчьи уши, потому что в человеческой форме было немного некомфортно. — Прекрати слишком много думать. Все твои проблемы ровно из-за этого. Ты себя накрутил, а теперь взрываешься и ломаешь голову не только себе, но и другим. Что произошло — то произошло. Это не значит, что я не припомню это когда-нибудь в будущем, или что разорву связь из-за твоих заскоков, как-будто у меня своих мало. Нет, конечно если ты меня доведешь до состояния пены у рта или, чего хуже, решишь предать, я тянуть не стану; я о том, что если проблема будет — я её озвучу. Если тебе что-то не нравится — озвучивай. Все косячат, без исключений. Но включить мозг и подумать, исправиться, пока всё не стало чересчур плачевным никогда не поздно. Ты, похоже, никогда не имел настоящих друзей или в душе всё еще щенок, раз так сильно заморачиваешься над каждым своим действием и ломаешь трагедию. Будь собой и будь увереннее. И всё будет нормально. Он перевел дыхание, а потом подошел ближе. — Ты серьезно думаешь, что я бы взял и просто так отказался от тебя из-за твоей гипер-заботы? Конечно ты сам виноват, что полез на мою добычу и огреб из-за этого, но какого черта ты убежал хер пойми куда?! — Сай слушал и стыдился. Теперь отчитывали. Напомнило о том времени, когда они оба были волками. — Потом тебя подстрелили. Я думал, я с ума сойду! Если бы Гилберт не напомнил мне, что, я, как бы, вашу мать, бог, то быть тебе под теми камнями тухлым трупом! А потом что? Ни слуху ни духу. Я ждал. Когда ты вспомнишь о своем друге и спасителе, но ничего не происходило. Затем эта чертова инициация, пропади она пропадом, и ты снова попал в переплет. Что за идиотский путь паломничества? Зачем плыть в самую глубокую часть озера, где живут совсем не добрые ёкаи? Я едва тебя от туда вытащил, пришлось делать искусственное дыхание, которое воспринялось за поцелуй, нас повязавший. Потом вроде бы всё устаканилось, вообще шикарно. Но нет, затем возникает идея недо-замужества. И всё. Ты пустился в сопливые страдания. И сразу всё потеряло смысл. «Ах, как же больно, моё сердце отдано другому, но выйду я не за того» — передразнил Куро. Сай ещё больше сконфузился, слушая всё это. — Почему просто мне не помолиться? Мне как богу? Нет, мы будем выбирать наиболее длинные и тупые пути, пока таки хоть какой-то проблеск разума не проснется. — Я не знал, что я был щенком. Я даже не мог себе подобного представить, — юноша сглотнул тугой комок в горле и заговорил немного увереннее и громче. — К тому же ты и сам не говорил, что ты божество. Ты был со мной в облике Черныша, как я мог связать всё воедино? Как это вообще было связано? А на счет паломничества — я делал то, что мне было предписано. Пытался не только почувствовать лес, но и пробудить в себе кровь ёкая. Возможно, зная, что Черныш и ты — одно лицо, всё так бы и не обернулось. — Ты бы просто привыкал ко мне очень долго и не сразу поверил бы мне. Хотя, с твоей наивностью, я в этом немного сомневаюсь, — Куро качнул головой. — Я надеялся, что видя меня волком, ты не только узнаешь эту сторону, научишься меня понимать и таким, но и вспомнишь то, что ты умудрился позабыть. Однако вместо этого ты занимался храмом, да танцевал танцы. Но даже станцевав тот танец-историю на мацури ты не вспомнил. Что ты за талант такой? — Тебе не понравилось? — Сай не нашел ничего, что мог бы спросить в этот момент кроме танца. Уж странно, что зашла про это речь, показалось ему. — В том-то и дело, что понравилось. Как тебя этому Гил за неделю научил, ума не приложу. Хитрый прохвост, — проворчал он. А потом взбеленился: — Ты от темы-то не уходи! — А что мне ещё сказать? Ты ведь прав, я это понимаю, но что ответить, я не знаю, — парень закашлял. — и что сказать в свое оправдание тоже. — Я бы хотел знать, откуда в тебе столько комплексов и неуверенности в себе. То, почему ты решил, что у тебя нет шансов. — Куро-сам… Куро. Я — простой жрец. Которого спас Бог. Как я мог думать о чем-то подобном? Это было за гранью реального. Да и сейчас тоже. Многое, — последнее прозвучало уклончивее. — Хорошо, ответ про жреца худо-бедно, но принимается. А что же такое «многое» включает в себя? — продолжал допытываться мужчина. — Давай, давай, я слушаю тебя. Саёми замолк, он совершенно не представлял, что ответить. Он то открывал рот, потому что ловил за хвост какую-то мысль, то закрывал, понимая насколько глупа и абсурдна может показаться фраза. — То, что я отдаю предпочтение дружбе, не лишает меня возможности любить. Плохо, что ты настолько неуверен ни в себе, ни во мне. Значит будем учить. — Куро втянул носом в воздух и сделал шаг вперед. — учить тебя и дружить, и правильно изъяснять свои чувства. Времени у нас предостаточно. — Мне не просто так самому признаться в том, что я хочу… — Знаешь, если бы ты был бы мне никем, просто объектом и не представлял для меня никакой ценности, то я бы не стал для тебя столько делать, наблюдать и искать встречи. Может быть это предпосылка к тому, что я захочу… провести свою жизнь с тобой.* Саёми вновь залился краской. И от того, что сказал, и от того, что услышал. Ему показалось, или они сказали это одновременно? Немного по-разному, но сказали. Юноша уперся ладонями в пианино и отвернул голову. Куро тоже слегка покрылся румянцем. Все-таки такие вещи в каком-то роде смущающие. — Ёми, — Куро наклонился над ним, расставляя руки по обе сторону от него. Его ладонь легла на чужую. — Не надо меня так называть, — пробормотал он, дуя щёки. — Ёми, ты такой идиот, ей богу. Где я согрешил? — Боги ведь безгрешны, — наконец, он повернул голову, желая встретиться лицом к лицу с собственными страхами. И столкнулся с чужими губами своими, случайно смазано целуя и зависая от неожиданности. Куро немного надавил, сминая губы Сая, не давая тому вырваться. Парень открыл было рот, чтобы запротестовать, но вместо этого ощутил, как язык скользнул к нему в рот. Верхнюю губу тут же болезненно прикусили и оттянули, будто наказывая за провинность. Потом поцелуй стал ещё глубже, фантазией перенося их в глубь злосчастного озера. Сай прогнулся немного в спине, приподнял руки и робко обнял Куро за шею, закрыл глаза, позволяя себе раствориться в этом мгновении. — Я бы с этим поспорил, — проговорил Куро, когда отстранился от запыхавшегося паренька. — И разве ты не считал, что целоваться — невежливо? И вообще, это самое извращенное из всех извращений. А ты берешь и целуешь сейчас того, кто никогда тебе не ответит взаимностью, не так ли? — в голосе послышался суровый сарказм, Сай ослабил хватку на его шее и вновь отвернулся. — Если бы меня тогда поцеловал бы ты, то я бы и рыпаться не стал. — смущённо ответил юноша. — И сейчас это произошло случайно. Сай легонько отстранил от себя Куро, проходя к своему, уже приготовленному ещё заранее белыми простынями футону. — Ты расстелил себе отдельный? — заметил Сай. Но и сам не понял, зачем это спросил. Он привык, что Куро в облике волка спит рядом с ним, если, конечно, остается ночевать в храме. И сейчас, по привычке, он решил так же. В принципе они бы и сейчас на его поместились. Все-таки предполагалось, что сюда Сай вернется в сопровождении Харрисона. — Да. — просто ответил Куро, пододвигая его чуть поближе к футону парня. Мужчина затушил свечи и лёг на него, укрываясь одеялом. — Раз мы всё решили, то теперь можно лечь спать. Честно говоря, за сегодня я безумно устал. Давненько я не принимал эту форму. — А что мы решили-то? — Сай сел рядом, на краешек, смотря на его широкую спину. — То, что ты прекращаешь вести себя как последний идиот, начинаешь почаще включать мозги, но при этом меньше думать о всякой дряни, — пробубнил Куро. — И что ты не против, когда я тебя целую. Хотя, даже если бы ты был против, меня бы это не беспокоило. Сам виноват, что подарился. Саёми немного зарделся. А ведь стоило только краске уйти с лица. Он протянул руку, чтобы дёрнуть одеяло, но не стал этого делать. Не мог прикоснуться. — Тогда… Спокойной ночи? — Ага. Спи. Сай не спешил возвращаться на свой футон. Он ещё с минуту посидел рядом с Куро, не решаясь переползти к себе. Парень должен был сказать ещё одну вещь. — И всё же… спасибо. Что остался со мной. — Саёми приподнялся на коленях и наклонился, оставляя на щеке божества трепетный поцелуй. — Без тебя я бы пропал. — Ну всё, малыш, ты-таки нарвался. Честно не хотел устраивать такие побегушки сейчас, но ты решил меня после всяких танцев и песенок добить. Чтоб наверняка. И как после подобного оставаться приличным? Хотя, может это такой неординарный способ соблазна? — А? Не успел Сай опомниться, как его повалили на футон, спиной к верху. Свободная ладонь крепко опустилась на лицо, закрывая глаза. Парень оказался полностью дезориентирован и растерян. — К-куро-сама? — испуганно пролепетал юноша, мотая головой, желая выбраться из хватки, но ладонь плотно прижималась к бровям и носу. Куро потянул на себя воротник от развязанного кимоно, оголяя его плечи и лопатки. — Избавь меня от этих суффиксов, пожалуйста. Хорошо, Ёми? Хотя до этого ты вроде бы говорил нормально. — Что ты… Ах?! Жаркие губы прикоснулись к коже. Сай не смог сдержать резкого выдоха. Поцелуи ощущались вдоль верхней части позвоночника. Горячие, немного влажные, заставляющие издавать тело такие звуки, которые и в здравом уме никогда не возникнут. — Иногда тебе нравилось, когда я кусал тебя за загривок. И ты специально доставал меня побольше, чтобы я тебя укусил. По-моему, в данный момент ты попытался провернуть тот же трюк. — Я этого совсем не помню, — Саёми попытался развернуться, но у него не получилось: его только сильнее прижали к жёсткому футону. Вспышка удовольствия от поцелуев на спине сменилась резкой болью. Куро впился зубами в изгиб шеи, впился до крови, оставляя неровный след и жгучий синяк. Светловолосый вскрикнул. Волк в человеческом обличии, как можно о таком забыть. — Это наказание. За то, что вёл себя дураком. И чтобы не рыпался в сторону всяких там Харэ из-за своих же глупых суждений. Сай тяжело дышал от боли. Всхлипнул и кивнул, уже не вырывая голову, немного дрожа. Заслужил уж так заслужил, после такого навряд ли и захочется исполнить подобное. Куро принялся зализывать его рану. Слизывая капли выступившей крови, мужчина забрался рукой под подол кимоно и провел пальцами по чужому чуть выпуклому животу. Тот тут же втянулся. Это вызвало неопределённый смешок. Трусливый смущенный дурашка боится прикосновений. Парень попытался согнуться под Куро, но его лицо и плечи всё равно оказались прижаты к полу. Зализав рану достаточно, Куро приподнял взъерошенные волосы и прикусил кожу на шее, оставляя еще один след. Наказание не ограничивалось только одним укусом. А вот так легонько измываться над пареньком ему нравилось. В конце-концов, он не делает ничего плохого или запредельного. Саёми сдавленно охнул. С трудом согнувшись, захотел дотянуться до его головы, чтобы попытаться остановить, однако в итоге получилось так, что его ладонь ощутила под собой жёсткие волосы. «Такая же, как его…», — мысль оказалась прервана ещё одним укусом, но на этот раз укушено было ухо. Пока шея и уши переживали экзекуцию, до живота добралась рука Куро. Ладонь мужчины была шероховатой, сухой. Местами слезающие частички кожи щекотали. Рука отодвинула ткань кимоно, поднимая выше, зажимаясь между парнем и футоном, ногти оцарапали грудь. Сай замычал и заёрзал, пытаясь избежать неприятной боли. Пальцы заскользили по его телу сверху вниз, а когда достигли пупка, обвели узор вокруг него. Парень в очередной раз сдавленно охнул, начал покрываться красными пятнами. Куро это заметил и ухмыльнулся, предвкушая следующую реакцию парня на невинную шутку. Перестав искусывать левую сторону шеи, он поднес руку ко рту и обильно облизал свои пальцы, после чего прикоснулся ими опять к области вокруг пупка. Саёми задрожал. Попытался подавить в себе полустон-подувыдох, сильно прикусил нижнюю губу. Куро вновь укусил его, но уже с другой стороны шеи. Кнуты ещё не закончились. Ещё четыре укуса, они почти в расчете. Только где эти укусы можно ещё поставить, кроме многострадальной шеи? Три уже есть, и еще один, тот, что был на ушке, не считался. Мужчина завёл руку Сая назад, не грубо, чтобы не вывихнуть, и оставил две отметины на запястье, делая их оковами. Сам себя сковал, так чего скрывать? Пусть все видят, в этом нет ничего постыдного. Как и в том, что он собирается сделать с мальчишкой после своеобразного наказания. Аналогично он поступил со второй рукой, а затем на пару минут отпустил Саёми, позволяя тому перевести дыхание. Парень тяжело дышал. Он сам и не заметил, что щеки все влажные от слёз — все-таки физическую боль переносит плохо. Неужели ему правда нравилось, когда Куро кусал его, когда они были волками? Что-то, а именно этот фрагмент не присутствовал в голове даже размытым и нечётким. Сай подтянул к себе ноющие руки, но уставиться на запястья не мог — Куро все ещё не убирал ладонь с лица. Оно ощущалось крайне ярко. Как въевшиеся в кожу браслеты. Возникло странное желание поцеловать эти браслеты. Всего на секундочку. Сай едва успел их подтянуть к губам, как с него начали стягивать кимоно. — Я ещё не достаточно наказан? — удивился Сай, даже не подозревая того, насколько двойственным может оказаться вопрос. Наконец, ему позволили видеть. В полумраке было непросто ориентироваться, особенно глазам было непросто привыкнуть к неясному освещению. — Нет, наказан ты достаточно, пока что, — Сай сел перед ним, отставив руки назад для опоры, позволяя себя раздевать. — Но кто сказал, что я остановлюсь только на этом? — промурлыкал донельзя довольным тоном мужчина. — Ч-чего? Куро тихо засмеялся. — Женская роль, Ёми, женская роль. Забыл что ли? Прости уж, но вместо Харэ сегодня я. — Прекрати, — Сай в какой-то бесконечно-очередной раз покраснел за этот вечер, переходящий в ночь. — Прекрати вообще о нём напоминать. — Он, широко растопырив пальцы, прикрыл ими своё лицо. Если бы он знал, что смотрится вполне вызывающе с этими дерзкими укусами на теле и с невинным смущенным личиком, то не стал бы принимать такие позы; но он, к сожалению, не знал, что сам себя загоняет в маленькую ночную ловушку, из которой если он и сможет выбраться, то не раньше чем к утру. — А про женскую роль ни слова, да? — Куро забавлялся с этим мальчиком. Саёми, заметив свой промах, ничего не ответил и зажмурился. Беззащитный маленький щенок, который очутился в лапах большого зверя. Куро чмокнул того в губы и отнял руки от чужого лица. — Попался, — вынес вердикт он. Юноша пропищал что-то нечленораздельное, сопровождавшееся с тонким завыванием «Ку-у», скрывая лицо под волосами. Мужчина снова ухмыльнулся и лизнул его в плечо. Парень резко повернул голову обратно, поджимая под себя ноги и сгибая их в коленках, но все так же не давая увидеть своё лицо. Он хотел было натянуть кимоно и спрятаться, но только сейчас заметил, что всё, что было из одежды, спуталось в ногах. — Настолько сильно не хочешь показываться? Я ведь заставлю тебя, — Куро несильно щелкнул по подбородку, а потом лёгким движением руки поварил на футон животом к низу, практически возвращая его в позу наказания. Мужчина провел языком от шеи до лопаток вдоль позвоночника. Сай прогнулся в спине и немного запрокинул голову назад, простонав. — Ты сам виноват, — мужчина не мог не наслаждаться тем, как парень плавится в его руках, становится послушным, но не может не забавлять своей невинностью. И упертостью. После последнего промаха Сай ни слова не сказал. Ничего, заговорит ещё. Если это вызов, то Куро обязательно победит. Нет. Он уже победил. Куро гладил его бока, а теперь надавил пальцами на затвердевшие соски. Сай издал некое «М-м-м», заворочался, приподниматься на локтях не так уж и удобно, а лечь не представляется возможным. Вдруг Саёми замер, прислушиваясь к ощущениям своего тела. И Куро услышал застенчивое и едва различимое: — Эт-т-то… ты… тво… К-к-куро…! — совсем разнервничавшись и смутившись, воскликнул он. Куро не ответил. Молчанка — это тонкая игра, и если уже играть, то играть до конца. Хотя смешно, что до Саёми только сейчас дошло, насколько тверды его намерения. Оставляя мелкие ссадины на туловище, Куро проехался ладонями вниз, и уже не остановился на уровне пупка, а спустился дальше. Не один он сильно возбужден: Сай тоже не слабо завёлся. «Интересно, это после того, как он почувствовал или от моих укусов?» Саёми, сколько помнит Куро, никогда не любил холод. То ли это было боязнью после того, как он щенком не замерз до смерти, то ли это было ещё раньше, но неприязнь к холоду осталась с ним до сих пор. В комнате холодно, пусть снаружи и лето. А между ними жарко. Хотя бы жаловаться на температуру воздуха не будет. Куро согреет его как нужно, тот навсегда забудет, что такое лёд. И вот сейчас Сай уже немного согрет. Тепло всегда убаюкивает и успокаивает, волк умело пользовался этим — парнишка под ним расслаблялся и понемногу переставал сковываться. Ладонь легонько сжимает у основания — Саёми разучился, кажется, дышать. Запарился. Красные пятна заняли почти всю площадь его тела. Куро посмеялся ему на ушко, после чего провёл ладонью вверх. Сай заскулил, упрятал голову в руках, но не смог укрыться. Движения внизу немного ускорились, юнец давился слюной. От нахлынувших ощущений, парень очень скоро не выдержал и измотанно обмяк в руках мужчины. Куро приподнялся, придерживая юношу, куда-то потянулся над ним. А потом на спину полилось что-то липкое и остужающее пыл. Запахло туберозой. Одурманивающе, покоряюще, страстно. Интенсивный запах, подобный сладостям, вроде моти, с оттенками какого-то кислого цитрусового фрукта и жасмина. Тяжелый… такой же липкий к телу, как ароматическое эфирное масло. Масло растекалось по спине, пачкая снятое кимоно. Там, где блестели дорожки от стекших капель, кожа покрывалась мурашками и горела. Чем больше масло покрывало спину, тем сильнее Саёми ощущал острую потребность в прикосновениях. Тем сильнее он пугался собственной жажды ласки, жажды подчиниться своему властителю. Сай по-кошачьи прогнулся в спине, подставляясь под руки, сдерживал хрипоту и дрожь в коленках. Ему было одновременно и страшно, и любопытно, до чего же его может довести масло. До чего может довести Куро. А довести этот хитрый волк может и до греха. — Что, вошел во вкус? — мужчина наверняка знал, как сильно заставляет стыдиться и стесняться его тихий голос. Парень мотнул головой, чувствуя, что еще немного, и голова попросту отключится от переизбытка крови. Куро выдохнул, а затем дотянулся до своего снятого оби. — Раз ты так стесняешься того, что нравится твоему телу, дам тебе передышку. — ткань опустилась перед глазами юноши, волк завязал не очень тугой узел у него на затылке. — Я заметил, что тебе проще, когда ты не можешь смотреть. Но даю волю. Если захочешь, можешь снять. Парень с трудом приподнялся на руках. Тьма не давала ориентироваться в пространстве, но Сай слабо понимал по звучавшему голосу, где находится его обладатель. Он развернулся и сел, головой утыкаясь в чужое плечо и сипло вдохнул разгоряченный воздух. Немного переведя дыхание, он повел носом по ключице, опаляя её дыханием и приподнял голову, пытаясь найти в кромешной тьме лицо мужчины. Неловко ткнувшись губами в скулу, парень щекотнул волосами шею и подбородок волка. Брюнет издал легкий смешок, после чего сам развернул его лицо перед собой. — Целоваться — невежливо, но если ты так хочешь этого, то ты можешь об этом попросить. — игра вновь началась. Куро с лукавой улыбкой смотрел на представление мимики, разыгравшееся на личике юноши. Сначала он приподнял брови в недоумении, а затем наполовину от стыда и растерянности, наполовину от неожиданного поворота надул щёки, явно стараясь собраться с духом. — Поце… ками, я не могу… — окончательно сконфузился он, задергавшись. — Не робей, — тон мужчины сделался чуть строже. — будь немножечко увереннее в себе, и всё получится. Сай замолк на пару секунд, пробормотал себе под нос «Уверенней, да?» и без спросу поддался вперед, в этот раз почти попадая в намеченную цель. Блондин намерено смазано поцеловал Куро, после чего замер, прижимаясь к его щеке: — Можно? — Можно, — кивнул он. Но уже не стал ждать, пока парень сам попадет, куда нужно, а сам, прикусил нижнюю губу мальчишки, фыркая ему в зубы. Оттянув её сильно вниз, заставляя паренька болезненно промычать, Куро прикусил её клычками. Сай вздрогнул, вцепился в его плечи пальцами, опуская голову вниз, чтобы не было так больно. В момент, мужчина перестал теребить губу юнца и просто поцеловал его. Из спокойного безобидного поцелуя тот быстро перешел в разряд очень страстных и крышесносных. Для Сая, которому ранее не доводилось испытывать подобное, поцелуи приносили ни с чем не сравнимое удовольствие, и полюбились ему с первого раза. — Куро… — стоило отстраниться друг от друга, хрипло прошептал Сай и сам не понял, была ли это мольба, разрешение или просьба. Скорее всего всё в месте. Повязка с почти сползла, взгляд внимательных взволнованных серо-голубых глаз изучал Куро, ожидая дальнейшей развязки. — Будет сначала неприятно, — предупредил он, бережно стягивая с головы блондина оби. Сай отдавался как мог, но ему мешала неопытность, невинность и робость. Даже выпитый ранее сакэ, который часто ударял парню в голову с ходу, не ударил в этот раз и не дал ему основательно раскрыться. В комнате пахло маслом, потом. Слышались стоны, всхлипы и неразборчивые мольбы. Кажется, Сай слышал, как раздаётся стон с его именем, но, возможно, это были просто галлюцинации под воздействием усталости и того, что ему было странно хорошо от близости. Парень позволял делать с собой всё, что заблагорассудится. Не сопротивлялся, если его тело хотели оцарапать, пометить, ранить. В ту летнюю жарко-холодную ночь, ничто больше не волновало его и не беспокоило. Всё явно встало на свои места, так, как и должно быть. Сейчас его крепко обнимали, никуда не отпускали, много-много целовали, пока губы не начали обветриваться и трескаться… Утро встретило Сая приветливым лучами солнца и дикой болью в пояснице. Лёжа на чужой руке, обнимаемый кем-то со спины, с трудом продрал глаза, приподнялся на локте. Всё казалось ему чудесным сном, напоминание о котором больно стреляло. «Сакэ… я пил вчера немного… Это всё померещилось?» — в душу закралось сомнение. Может не было никакого Куро, с которым они друг на друга орали, целовались у пианино и… «Если я сейчас обернусь, а там не он?» Саёми зажмурился, медленно, сквозь боль, обернулся, переминулся на другой локоть, прокряхттев что-то нелицеприятное, и распахнул глаза, смотря на спящего мужчину. С губ сорвался облегченный выдох. Сай слабо улыбнулся, провел ладонью по искусанной шее. И наконец мельком оглядел себя. На нем не осталось практически живого места. Всё в царапинах, укусах, красных пятнах. Спина неприятно саднила грязью, в прочем, всё тело нуждалось в тёплой воде, хотелось смыть маслянистый осадок с кожи и запах, навевающий о событиях прошлой ночи. Хотелось пожелать доброго утра, но мужчина ещё спал. Парень посмотрел по сторонам, прикрыл глаза, когда солнечные лучи ударили в лицо и перевел взгляд на расслабленное лицо мужчины. Красивый, притягательный, да ещё и так близко. «Может быть это предпосылка к тому, что я захочу провести свою жизнь с тобой». «Может быть, — Саёми склонился над его лицом. Ему думалось, что он имеет право позволить себе эту шалость. — но теперь я не стану торопиться. У меня много времени, и я сделаю всё, чтобы не разочаровать». Отстранившись, он столкнулся с изучающим немного сонным взглядом. Щёки сами залились румянцем, хотелось провалиться сквозь землю и утонуть в чем-нибудь, чтобы не было так неловко. — Поцелуи — это же извращения. — Сколько ты будешь напоминать мне об этом?! — До скончания веков. Как и обо всех твоих мелких грешках. Саёми нервно рассмеялся. Куро протянул руку и схватил несколько прядей его свисающих, распрямившихся под тяжестью масла, липких волос и потянул на себя. Сай послушно наклонился. Альтаир, Вега и Денеб сияли летним звёздным треугольником на небосводе. Млечный Путь был виден как никогда ярко, поэтому даже свет бумажных фонарей его не перекрывал. Улица была завалена всякими вкусными лавочками, пахло разной жареной рыбой, мясом. Везде продавались самодельные сувениры, игрушки. Можно было купить листок бумаги и повесить своё желание на бамбуковое дерево. Август выдался прохладным, но сердца согревались теплом дружбы и хороших взаимоотношений всех жителей небольшого городка. В том году Сай и Куро, который на то время величался Чернышом, не покидали храм, а работали в нём, но в этот раз их буквально выгнали пройтись и развеяться, чтобы не сидеть в четырех стенах Храма. И тот факт, что вместе с неугомонной матерью юноши решил остаться Гилберт, до этого довольно часто проводивший время в чайном доме, не предвещал ничего хорошего. Оставалось надеяться, что к возвращению Куро и Сая, Храм останется в целости и сохранности. Но, не смотря на некоторые нюансы, планы на вечер были грандиозными. Как-то, за неделю до фестиваля, Куро обмолвился, что уже лет триста не бывал на таких праздниках, живя в уединении в лесу, будучи волком. Сай, как только это услышал, загорелся идеей показать богу то, чего он упускает — в предыдущем ведь году им только солёная рыбка и досталась. Но работа в Храме довольно сильно мешала выполнению отчаянного плана провести ками на фестиваль. Было так же у Саёми подозрение, что тенко каким-то образом прознал про это, а затем они объединились с Хикари, дав возможность погулять среди красочных вывесок, ярких огней и броских вычурных названий. Привычные кимоно сменились на не менее потрясающие шелковые юкаты; гёта были чуть выше на подошве. В основном Куро бегал среди людей волком, но довольно часто оборачивался человеком, которого никто не видел, и выхватывал из рук Сая жареные каштаны, вяленую рыбу и всё то, что парень успевал покупать на деньги, в какой-то мере заработанные им же. Так как храм находился под опекой чайного дома, то он всегда имел необходимые средства на важные составляющие, а так как прихожане приносили пожертвования, часть из них оставалась на личные расходы священнику. Саёми сэкономил небольшую сумму как раз на то, чтобы повеселиться во время фестиваля. Пожалуй, Танабата была его самым любимым праздником. Куро, похоже, нравилось всё, за исключением толпы и желанием маленьких детей погладить «собачку». Было довольно забавно наблюдать, когда маленький трёхлетний малыш добрался до ушей «собачки» и попытался приласкать животное, но долго насладиться картиной не удалось, потому что ребенок рисковал остаться без ручек и нужно было увести Куро в более тихое место. Где потом пришлось немного быть наказанным за невинную шутку с мальчиком. Идя вдоль украшенных оригами улиц, завешанных деревьев всякими листочками с желаниями, Сай держал Куро, который во избежание трепания своей психики приближением детей, волком не стал оборачиваться. Лавируя между людей, они рассматривали торговые ряды, негромко обсуждали людей, Куро рассказывал, как всё изменилось с последнего фестиваля. Что изменений произошло не так много, просто нравы людей стали спокойнее и прибавилось много новых вкусностей. — Хочешь, я покажу тебе немного своей магии? — Куро подманил к себе Сая пальцем. Они ушли с оживленной центральной улицы в мелкие переулки между деревянными домами и просто гуляли, жуя какие-то сладости. Рядом проходили молодые парочки, просто одинокие люди, желающие насладиться светом звёзд больше, чем жарких огней. Он взмахнул рукой и вокруг них взметнулись ночные мотыльки. Саёми выдохнул восторженное «Неописуемо красиво» и протянул руки в ворох шепчущихся насекомых. Некоторое время они стояли и наблюдали за ними, чувствовали, как их крылышки щекочут лицо, а бело-прозрачные крылья украдкой отблескивают далеким светом фонарей. — И все же, почему ты выбрал жизнь волка? — Сай долго не решался задать этот вопрос, но мучал он его еще с начала лета. Куро на пару секунд замолчал. — Долго же ты продержался, — Куро хмыкнул. — я все думал, спросишь или нет. — Ну ты же не просто так это сделал, — сказал светловолосый, когда они всё же двинулись гулять дальше, и откусил немного от онигири с сладостью внутри. — Вфруг прифина была нафолько вафной, что фебе неприяфо о фей гофофить? Вфруг на бофное дафлю? — Вау, — Куро щелкнул его по лбу. — Ты тоже параноик, но до меня не дотягиваешь. И не говори с набитым ртом, это немного раздражает. — Пфости, — Сай замолчал, принимаясь активнее жевать. — На самом деле причина, по которой я решил остаться лесным зверем, довольно проста. Около четырехсот лет назад жил дорогой мне человек. Он тоже был жрецом вашего Храма вместе со своим младшим братом. Мы с ним прожили много лет вместе. А потом он умер. — Куро говорил ровно и спокойно. Саёми проглотил комок и посмотрел на него, зависнув перед обкусанным онигири. — Его… убили? — неуверенно поинтересовался он. — Небось из-за ваших легенд про Кегу так подумал… Нет, — Куро снисходительно улыбнулся и покачнул головой. — Он умер от старости. Я довольно молодое божество. В то время у меня совсем не было знаний и опыта, и я не знал, как позволить ему жить вечно со мной. Уже когда он начал стареть, я искал способы продлить его жизнь дольше. Но с каждым проходящим годом становилось труднее и труднее. Он прожил до девяносто семи лет, после чего скончался. А через шесть лет открыл недостающие знания, которые могли бы сохранить ему жизнь. И затем ушел в лес, потому что в мире богов и людей мне было нечего делать. Боги слишком сильны и несправедливы ко многим, а среди людей достойных во много раз меньше, чем кажется. Лес всегда был моим родным домом. Я просто стал его частью больше необходимого. В конце концов, пусть мой отец Цукуёми, моя мать была простой покровительницей этого леса. И со временем понял, что смерть — это естественно. Все думают, что я покровитель деревни, храма и самого Леса, но я уже давно этим не занимаюсь, оставил всё послушникам. Так, изредка навещаю и смотрю, чтобы всё шло как надо. — Хоши… Наверное её так звали? — Хошимия. Цукуёми и Хошимия. Хоши-сама упала с неба огромной кометой. Цукуёми влюбился в её невероятную красоту, а затем родился я. Отец вскоре вернулся в сан богов, мать была безутешна и её слезы породили озеро в том месте, куда она упала. А я остался один. Когда мне было двадцать семь, я встретил того жреца и остался с ним. Вот и вся история. — Мне это напомнило одну печальную сказку, — Сай ускорил шаг, чтобы догнать Куро, который немного ушел вперед. — «Дети потерянных мечтаний». Старая-старая сказка, которую мне когда-то давно кто-то рассказал, но я не помню кто это был. — О чём она? — Каждую тысячу лет, Луна спускалась на землю, чтобы поснести священное чадо, способное изменить ход всей истории. Но понести Луна могла только от чистого душой. Чтобы найти нужного человека, ей в этом помогали старшие сёстры, Звёзды. Одна из сестёр Луны, Меропа, отдалась человеку и родила в ту же ночь ему дитя. Спустя много лет дети Луны и Меропы встретились, и, как предсказывал первый сын Луны, мир был покорён первородным хаосом. Сын Меропы, в которого был влюблён младший из сыновей Луны, погиб от руки старшего брата, желавший заполучить силу, скрытую в младшем. И младший сжёг его на трёх львах в пламени воли, после чего освободил хаос и Луна снизошла на землю. Грустно немного. — Немного грустная сказка, — согласился мужчина и посмотрел на звёзды. — Я никогда не умру, — Сай осторожно взял Куро за руку. — Обещаю. Я буду с тобой до тех пор, пока ты сам не захочешь оставить меня. Куро усмехнулся. Опять этого мальчишку уносит в какие-то неясные дебри. Похоже это не лечится. Корректируется, но не лечится. — Иногда меня смущает обилие романтики в твоих словах, — он до хруста костей стиснул ладонь паренька. — но, знаешь, если ты будешь хорошо себя вести, то возможно я подумаю над тем, чтобы разделить с тобой своё бессмертие. Только не предавай меня. Этого я никогда не прощу. — Тогда я буду продолжать любить тебя, — Сай самую малость запнулся. — Ёми, твоё умение ляпать всякую дурь меня поражает, — Куро отвернулся. Кажется, он был немного стеснен. — Смотри, как бы эти слова не потеряли свой смысл из-за частого повторения. — Сегодня я вслух, а с завтрашнего дня молча. Куро ничего не ответил. Саёми рассеянно выдохнул, нахохлился воробьём, а затем бодро зашагал вперед и потащил мужчину за собой. Под ворчливое «Куда ты меня тащишь», Сай резво преодолел небольшое расстояние до главной улицы и зашагал вдоль неё, что-то выискивая. На главной площади, где росло древо Танабаты, предлагали за символическую сумму йен написать на табличке самое сокровенное желание и повесить её как можно выше. Сай отпустил Куро и подошел к столику, заплатил за двоих и воспользовался пером с чернильницей. Иероглифы вышли кривыми, на табличке даже мелькнула маленькая тёмная клякса, изобразившая бабочку. — Что ты делаешь? — Подсади! Ну же! Иначе слишком низко! — Ёми, прекрати, это глупо. Я тебе как бог говорю. Пустая трата времени и денег. — А я верю! Ну подсади, сложно что ли? Чем выше я повешу, тем больше шанс того, что меня услышат! Куро, пожалуйста! — Нет, — Куро скрестил руки на груди. Хорошее настроение немного сошло на нет, но портить вечер перед любованием звёздами из храма не хотелось, поэтому мужчина тяжело выдохнул. — Послушай, это правда не очень хорошая идея. Тем более с твоей знаменитой неуклюжестью ты рискуешь попросту свалиться с меня и сломать себе что-нибудь. Сай опустил голову и волосы отбросили тень на его расстроенное лицо. Куро потянул руку для того, чтобы потрепать его по макушке, зная, что этот метод всегда срабатывает при обиде, но парень ушел из-под руки. Мужчина издал глухой волчий рык. — Я пойду куплю ещё сушеной рыбы, — сухо сказал он. — Будь здесь и никуда не уходи. Не хватало ещё искать тебя по всему городу. Не дождавшись ответа, Куро развернулся и скрылся в нарастающей толпе. Сай не долго посмотрел ему вслед, а затем обернулся к какому-то мужчине, стоящему неподалеку со своей женой. — Извините, вы не могли бы меня подсадить?… Когда табличка с желанием была прикреплена на нужную ветку, а Сай попрощался с помогшим ему мужчиной, он довольно потёр руки. Ну и пусть это глупо. Ну и пусть Куро будет сердиться за своевольничество. Зато табличка там, где должна быть. — Господин Итсука-доно, — позвал Саёми застенчивый голос со спины. Парень развернулся и увидел перед собой миниатюрную хрупкую японку. Она показалась ему очень знакомой. Особенно ему в глаза бросился её маленький рост и не дешевое кимоно ярко-желтого цвета с голубыми изображениями сцен из жизни богов на нём. — Надеюсь вы помните меня. Меня зовут Цзын Юи. Ваш отец является моим данной. Мы виделись несколько месяцев назад. На вашей несостоявшейся свадьбе. Точнее, я не уверена, заметили ли вы меня, но я вас видела. Несостоявшаяся свадебная церемония. Сердце Сая пропустило удар, а в грудь сильно задавило, мешая дышать. Юноша покрылся мурашками. Он после того дня говорил с отцом только один раз. Дайске Рю говорил долго, холодно, бесстрастно, а потом отправился в Токио за семьей Ливинг приносить извинения за строптивого сына. — Цзын-сан, что-то случилось? Что-то с отцом? — хрипя, прошептал он. Юи бросила на него равнодушный взгляд. — Ваш отец приехал сегодня к вам, но не обнаружил вас в Храме. Мы разделились, чтобы найти вас здесь. Пойдемте, я провожу вас на условленное место встречи. — К-конечно! В этот момент Сай забыл обо всем. И о табличке, о самом фестивале, и об отошедшем за рыбой Куро. Он слепо доверился Цзын и пошел следом за ней. Девушка искусно пробиралась сквозь толпу. Порода гейши научила её быть то яркой, то незаметной; притягивать к своей стати и ровной осанке восхищенные взгляды мужчин и отталкивать их тогда, когда ей это необходимо. Они шли быстро, словно бежали от преследователей. Саёми был настолько погружен в свои мысли, что и не заметил, когда краски сгустились, а звёздный блеск перестал светить в спину; когда деревья угрожающе склонились над ними, тропа стала колючей и узкой. Кто-то шептал: «Не иди, остановись», но Сай не слушал. Они шли около получаса, прежде чем остановились. В темноте Саёми не мог разглядеть место, где они очутились. До носа донесся аромат цветов, ни с чем не сравнимый. Заваленные камни у склона небольшой горы, цветущие неповторимыми незабудками. Это место, где Саёми… — Давным-давно, — Цзын нарушила молчание. Юноша был пленен её голосом, завороженно ловил каждое её слово: — в далёкой южной провинции одна девушка влюбилась в сына богача. У них родилось двое дочерей, невероятно красивых. Они не были связаны узами брака, но продолжали быть вместе. А потом сын богача женился на другой. Он все еще любил ту, первую, но вскоре переметнулся ко второй, после того, как та забеременела. А затем забыл о своей первой семье. Как выяснилось позже, о второй тоже. Но история не сколько об этом мужчине, сколько о его детях. Мать продала своих дочерей в публичный дом. Позже старшая дочь попала в окейю, навсегда потеряв младшую в пучине грязной похоти. — Кулаки Цзын сжались крепко-крепко, ногти впивались в кожу. — Эта девушка, Цзын Юи, выросла и нашла своего отца, стала его гейшей. Понравилась ему тем, что напоминала свою мать обилием огня в своей натуре. Через отца вышла на ту, что украла его своей беременностью. Ах, если бы ты не был сыном Рю, то все было бы проще! Уже после того, когда мои люди похитили тебя, пятнадцатилетнего подростка, я узнала о том, что ты тоже не особо получал опеки от отца. Но все-таки ты был его любимчиком, он был привязан к тебе. И тогда я и решила сделать ему как можно больнее. Высылала анонимные письма, прикладывала пряди твоих волос, выбила как-то зуб. Одну ночь он проводил со мной, а на другую плакал над очередным письмом. И я утешала его. Вновь и вновь. Пока он не засыпал на моих коленях. В один день ты каким-то чудом сбежал. Пришлось продать двух людей ёкаям, чтобы они нашли и убили тебя. Но кровь твоей чертовой бабки защитила тебя и скрыла от этих ёкаев, обратив в беспомощного щенка. Ёкаи после этого доклада обернулись бурей, ведь так и не выполнили свой договор. Я надеялась, что ты умрёшь, но ты не умер. Ты вырос волком. А потом случайно забрел на Храм. И даже охотники тебя не добили. Как ты выжил? Неужели снова кровь ёкая тебе помогла? Я не знаю. Но… я поклялась, что не успокоюсь, пока не убью тебя своими руками. И я дождалась дня, когда ты один покинул храм. Резко Цзын обернулась и, не дав опомниться Саёми, вонзила острый кинжал ему в грудь, завалилась на него всем телом и прижала к камням. Кровь брызнула ей на лицо, на голубые незабудки, на траву. И медленной лужей стала растекаться под парнем, пачкая юкату. — Ты родился под счастливой звездой. На твоей стороне были все. Это несправедливо. Ты не знал ни бед, ни нищету, ни боль от потери. Ты ничего этого не знал. Ничего! Но теперь… вот твоя расплата за беспечную праздную жизнь. Она поднялась и, так и оставив его умирать на камнях, зашагала прочь, не оглядываясь. Куро стоял в очереди и приводил мысли в порядок. Сай, наверное, его уже заждался. Ещё бы немного, и они бы хорошенько разругались. Что было бы весьма странно после того, сколько вещей они наговорили в тихой улочке. Внезапно на него кто-то налетел и сбил с ног. — Смотри куда… — Извините? Вы… тот мужчина? — Куро не сразу узнал перед собой отца Саёми. Обычно тот был собран и спокоен, хладнокровен и несколько строг к своему сыну, но сейчас он выглядел напуганным и взмыленным. Интуиция почуяла неладное. Следующий вопрос со стороны Дайске Рю только усилил подозрения: — Вы не видели моего сына, Сая? В храме его не оказалось, но мне очень нужно срочно найти его. Ему грозит опасность! Этот ребенок не виноват в моих ошибках, и не ему отвечать за мои грехи! — Успокойтесь, — рявкнул Куро. Рю заткнулся. — а теперь расскажите все по порядку. В последний раз Сай был у древа Танабаты, я его там оставил, попросил никуда не уходить. Это было минут десять назад. — Сейчас каждая минута на счету! Идем же, скорее! Пока они неслись к древу, Рю рассказал о том, что его гейша, Юи, призналась ему во всех корыстях и подлостях, что она ему подстраивала. И быстро ускользнула, сказав, что теперь закончит всё сама. Она вполне могла сыграть на чувстве вины парня и увести его за собой в западню. Куро переполняла ярость к этой девке. И умеренная паника за юношу. Саёми, к несчастью, у древа уже не оказалось. Очевидцы подтвердили худшие опасения Куро и Рю — светловолосый ушел в сторону толпы с девушкой. Отец Сая быстро отделился от Куро, решая поискать в других местах. Куро же прислушался к шестому чувствую и волчьей сущности. Своё он всегда найдёт. И он знал, где искать. «Только посмей мне умереть!» — мысленно прошипел он. Мысль отдалась болью в голове. Юи пробиралась сквозь чащобу, как перед ней внезапно выросла стая лисиц. Они хищно облизывались, скалили заостренные клыки и готовились напасть на жертву, угодившую на опасную территорию. — Не хорошо покушаться на жизнь друга моего друга и на моральное состояние моего брата. Ты достаточно натворила, Умэй*. Лисицы накинулись на девушку, разрывая её тело на части. Плоть разлеталась кусками повсюду, стая резво гудела и спешила разодрать жертву в клочья, жадно сожрать все прогнившие внутренности. Зависть и нежелание сделать свою жизнь лучше ради самой себя, а ради мести сгубили душу. И она более никогда не обретет покоя. Сай зажимал рану, стараясь не дать крови вытечь вместе с жизнью из своего тела. «Я не могу предать его. Я пообещал!» — одно единственное суждение, обещание помогало сердцу биться. Саёми было больно лежать на камнях, кровь была жгучей и липкой, металлический запах противно резал нос и смешивался с ароматом незабудок. Юноша верил, что Куро найдёт его, потому не смел закрывать глаза. Он боролся как мог. Даже если раненную грудь резало от ощущений, даже если он не мог сдерживать слёз от боли, даже если веки наливались мертвенным свинцом и слипались, он не мог позволить себя даже моргать чаще нужного: иначе он закроет глаза и не откроет их больше никогда. Саёми закряхтел, попытался двинуться, но малейшее действие отзывалось колючей иголкой на конечностях. Начинали неметь стопы. Послышался вой. Далёкий. Такой родной. Сай понял, что проваливается в смертельную дрёму, горло начинало жечь от нехватки воздуха. Последним сном не давал уснуть сбивающийся от бега вой. Вой приближался. Сай цеплялся за звук, как утопающий цепляется за последнюю соломинку к жизни. Почему он ещё жив? Разве удар не был смертельным? Или всё та же кровь бабушки хранит его? Сколько вопросов на периферии реальности и грани между смертью и лихорадочной фантазией. И ни одного чёткого ответа. Вой раздается прямо над ним, затихает. Кто-то хлопает по лицу. Кто это? Глаза открыты, но перед собой только тьма. Очертания размыты. Кровь все еще продолжает хлестать из его тела, хватка руки, зажимающая рану, давно ослабла. — …ми… Ёми… — драгоценный, дорогой голос возвращает к реальности. — П… прости… — из горла рвется лающий кашель. — …я не… я не дождался тебя у… древа… И опять попал в переплет… — он сплюнул сгусток крови и посмотрел на размытое лицо Куро. Кажется, тот был взволнован. От чего…? Разум слабеет, Сай с трудом соображает о чём думает и о чём говорит. — Но я еще живой… слышишь? Я… выживу, честно… Видишь, кровь… почти остановилась… Ку…ро… я же обещал… — говорить всё сложнее, горло почти пересохло и захватило удушье. Но последнее он всё же скажет, пока есть силы. — что не оставлю тебя… пока ты сам… не уйдёшь. Куро немного помял его волосы, положил свою ладонь на зияющую рану и смотрит на Сая с ужасом. И тихо ему ответил, сомневаясь, услышал ли тот: — Закрой глаза, Ёми. Всё будет хорошо. Саёми послушался и позволил себе закрыть глаза.

* * *

В храме семьи Итсука зазвонил молитвенный колокольчик и раздалось три хлопка в ладоши. Женщина, отгоняя кого-то кричащего «Великий Тенко должен встретить гостя!» метлой внутрь храма и отвечая ему немного резким «С ребёнком сиди, чукча!», вышла встречать гостя. Сперва она напомнила мико, помощницу священника храма, но затем стало ясно, что она сама являлась священником и жрицей. — Макото-кун, ты что ли? Сколько лет, сколько зим! Ты с братом приехал? Как он поживает? — Хикари улыбнулась неожиданному гостю. Макото смущенно потёр нос и поправил колчан со стрелами за своей спиной. — Нии-сан в вашем чайном доме, а я поднялся сюда. Ну, госпожа Итсука, пять лет не так уж и много, честное слово, — ответил он и смущенно засмеялся. — Вот, решил наконец заехать в родной город. Как у вас дела? Как господин Итсука поживает? Я ему сувенир из Токио привёз, — Макото огляделся. Его взгляд упал на могилу, которая стояла за оградой храма и ворот. — А это… Хикари проследила за его взглядом и тяжело вздохнула. Ей было неприятно думать об этом, вспоминать тот день. Когда её сын потерпел такое. — Девушку задрали лисицы. Решила, что пусть хотя бы её останки найдут упокой здесь, — она быстро отогнала от себя плохие воспоминания. — А Сай? Примерно полгода назад отправился в путешествие вместе со своим другом, не смог усидеть дома. Сначала они обосновали свой маленький храм далеко на Севере, практически у самого моря, какое-то время жили там, порой приходя к нам, а потом Сай решил узнать Японию получше. Он как раз направлялся в Токио, даже вспоминал тебя и надеялся с тобой пересечься. — Я так хотел отправиться с ними, — раздалось из храма. — и если бы не мелкий лисёнок, то я бы с большим удовольствием это сделал! — Да? — Макото досадливо выдохнул и покачнул головой. — Наверное мы всё же разминулись. Хотя я видел кого-то похожего на Саёми-доно, он был вместе с очень необычным мужчиной верхом. Это, кажется, зимой, я еще очень удивился насколько похожими могут быть люди. — В мире много чего необычного. Боги и ёкаи, умеющие оборачиваться кем угодно, к примеру. Просто мы не всё это видим и знаем. Но да ладно. Не хочешь зайти на чай? Там один великий идиот интересуется жизнью в столице, заодно расскажешь что да как. — перевела тему Хикари. — Я всё слышу! — обиженно воскликнул кто-то из храма. Макото и Хикари синхронно засмеялись. А в это время, двое всадников приближались к горе Фудзи. Ярко светило солнце, но деревья не давали ему мешать смотреть вдаль и слепить глаза. Всадники переговаривались, один из них часто посмеивался, пытаясь развеселить второго. Они приближались к тёмному гроту у подножия, и с каждым шагом лошадей смеха становилось всё меньше. Приходила только тишина и необъяснимое спокойствие. — Увидимся через месяц, — Саёми спрыгнул с лошади и остановился перед входом в грот. — Ёми, — Куро положил ему на плечо и встал рядом с ним. — если ты не вернешься, я тебя сожру с потрохами. Ты обязан вернуться, понятно? А Я всё еще считаю это слишком рискованным и слишком опасным для тебя. У тебя целая жизнь впереди и нет смысла… Хотя с другой стороны… шанс один на миллион. — В этот раз я поступаю правильно. — юноша развернулся и обнял мужчину за шею. — Честно. И обсуждали мы тоже это не раз. Ты ведь тоже будешь этому рад. Всё будет в порядке. Всё уже хорошо. — отпустив его, Сай протянул мизинец и уцепился им за чужой. — Тридцать дней. Обещаю. Иначе проглочу тысячу иголок. — Ты должен будешь ответить за моё волнение и нервы. — Конечно! Жизнь продолжалась. И расставание на такой странный срок не могло омрачить это полностью, ведь оба знали и чувствовали, что по истечению этого временного отрезка, они точно встретятся. Но всё же, что привело этих двоих сюда? Это уже совсем другая история.

fin.