Пленники судьбы

Я пыталась привести Ганзеля в чувство, но он не отзывался. Меня начало трясти от страха за него, в голове стоял какой-то звон, ужас сковывал руки и ноги, они плохо слушались, но я пыталась сделать хоть что-нибудь. Расстегнула его жилетку, чтобы было легче дышать, если... если он ещё дышит... Припала к его груди в попытке услышать стук сердца – тишина. Меня лихорадило, внутри всё похолодело. В полнейшем отчаянии я тормошила его, хлопала по щекам, обтирала водой, а он не подавал признаков жизни... Я всё продолжала эти попытки, размазывая по лицу слёзы, и всё тормошила и звала его... И тут зажужжал таймер. Почти не понимая, что делаю, я кинулась к кожаному мешку, достала трясущимися руками шприц, набрала лекарство и вонзила иглу в его плечо, отгоняя страшную мысль, что это, может быть, уже лишнее... Он вздрогнул и пошевелился, а через несколько мгновений открыл глаза... Я не выдержала и дала волю слезам, шепча: – Ты жив, жив! Я уже успела подумать, что они тебя... Ганзель!.. Он с трудом приподнялся, сел и обнял меня, пробормотав что-то вроде: «кажется, сознание потерял». А я, обхватив его плечи, рыдала, не помня себя, пытаясь избавиться этими слезами от страшной боли, впившейся клещом в мою душу минуту назад, когда я подумала, что всё кончено, что его не спасти... В голове всё перемешалось и перепуталось. Он вроде бы что-то говорил, но я не могла разобрать слов, просто слушала его голос. Я не знаю, как это вышло – то, что случилось дальше... С трудом выговаривая слова сквозь слёзы, я пыталась сказать о том, что он напугал меня до смерти, что я чуть его не потеряла, смутно помню, как шепнула ему: «умру без тебя...» Когда я опомнилась, мои глаза были закрыты, ладонью я ощущала покалывание от его небритой щеки, а губами... его губы. Я поняла это, но ещё несколько мгновений продолжала целовать его, не в силах остановиться, и даже жгучая боль, пронзившая в этот миг меня насквозь, не смогла помешать... Он на поцелуй не отвечал, но и не отталкивал меня. Сердце резко подпрыгнуло, сильно сжалось и вдруг оборвалось, будто свалилось куда-то вниз и исчезло... Я медленно отстранилась. Смутно уловила тревожный и растерянный взгляд Ганзеля... Вокруг меня всё тряслось и ходило ходуном. Словно огромная и беспощадная волна накрыла меня с головой... Я плохо понимала, где нахожусь, перед глазами всё поплыло... Резкий мощный приступ жара охватил меня, и я стала задыхаться. Не знаю, зачем попыталась подняться... ноги подкосились, а руки почти не слушались, будто были не мои. Я упрямо повторяла попытки встать, и мне это удалось, как я поняла, с помощью Ганзеля. Сердце нещадно колотило по рёбрам с такой силой, что казалось, будто оно огромное, вытеснило из моего тела всё и едва умещается там. Земля предательски раскачивалась под ногами, не позволяя мне уйти. Я слышала голос Ганзеля, словно сквозь туман, не видя его, не понимая, что он говорит... А что он может говорить? Скорее всего, что я свихнулась. И что он теперь будет держаться подальше от такой ненормальной... всё правильно... так и есть, я в самом деле свихнулась... Я переступила незримую, но страшную черту – я целовала своего брата и не смогла остановиться... не хотела... Внезапно вокруг резко потемнело, небо мгновенно стало чёрным и, выписав вираж, решило поменяться местами с землёй... Я обнаружила себя в объятиях Ганзеля, моя голова лежала у него на плече, а он что-то говорил... Я не стала слушать. Просто не могла. Попыталась вырваться, но он держал меня очень крепко. Меня лихорадило, я почти ничего не видела. Только рвалась из последних сил, умоляя его отпустить меня, сквозь слёзы говорила, что я рехнулась, и ему нужно избавиться от меня. Но он держал меня так надёжно, словно в капкане. Вырваться не было никаких шансов, как я ни билась, и потому я просто рыдала, дрожа всем телом, не в силах сбежать и провалиться сквозь землю за то, что сделала... Когда я обессилела, и этот приступ безумия начал понемногу стихать, я услышала Ганзеля, будто издалека. – Гретель, успокойся, – немного вздрагивающим голосом говорил он. – Перестань себя так терзать. Всё в порядке. Ничего не случилось. – Нет, случилось! – едва смогла выговорить я. Дрожа всем телом, я всё ещё пыталась сопротивляться, хотя сил уже не было совсем. – Не случилось, – твёрдо и спокойно повторил он, хотя в голосе слышалась тень тревоги и плохо скрываемое волнение. – Ты просто сильно испугалась за меня. Я всё понимаю. Тебе надо успокоиться. Я жив, ты жива. Не надо так терзать себя. Всё хорошо, слышишь? Просто забудь. Я зажмурилась, резко и отчаянно помотала головой «нет» и сделала ещё одну попытку вырваться, но он только усмехнулся, сжал меня в объятиях немного сильнее и терпеливо повторил всё это. Отпустил только после того, как я, обессилев, прекратила попытки освободиться из плена его рук и затихла, а резкие короткие приступы жара немного отступили... ************ Не помню, как мы добрались до постоялого двора. Я ничего не чувствовала, не видела, не слышала, просто смотрела прямо перед собой пустыми глазами, из которых то и дело скатывались слёзы. Всё плыло передо мной, дрожало и раскачивалось. Мир перевернулся. Дневное небо казалось мне чёрным, а свет будто бы излучала земля... или нет... Я больше походила на зомби, чем на человека. Во мне теперь невозможно было узнать успешную воительницу против ведьм, которой я была вот уже пятнадцать лет. Я теперь даже имени своего не могла вспомнить. Словно сквозь пелену я слышала голос Ганзеля. Он несколько раз повторил одно и то же слово, которое я далеко не сразу смогла разобрать: «ранили». Наверное, так он решил отвечать всем, кто спросит, что со мной. Кажется, я потеряла сознание... Очнулась от щёлканья таймера. Вокруг меня были стены комнаты, их слабо освещал огонёк одинокой свечи, стоявшей на столе. Словно внутри какой-то густой вязкой жижи я приподнялась, заставляя бесчувственные ноги и руки подчиняться мне. Попыталась встать. Получилось только после того, как удалось найти опору – кажется, спинку кровати. Комната стала медленно вращаться вокруг меня, вызывая чувство тошноты. Неважно. Только бы удалось дойти до окна. Там, в небольшой кожаной сумке – лекарство и шприц, Ганзелю нужно сделать укол. Не знаю, как у меня это может получиться, но я должна... Ноги подкосились, но я не упала. Ганзель подхватил меня одной рукой, в другой всё ещё держал шприц, уже пустой. Я вновь попыталась вырваться, но получилось не очень – он перехватил моё запястье и удержал. Отложил шприц, усадил меня куда-то поближе к свече и поднёс к моим губам кружку с водой: – Выпей. Гретель, ты слышишь? Тебе нужно попить, ты весь вечер в беспамятстве. Я слышала, что он говорит, но не понимала слов. Не смотрела на него – боялась. Мне казалось, стоит поднять глаза, и его взгляд испепелит меня... Ганзель поднёс кружку к моим губам. Я сделала пару неловких глотков и поперхнулась. Он подождал, пока я откашляюсь, и снова попытался помочь мне попить. Так ему удалось влить в меня полкружки. – Ты дрожишь. Ложись здесь, я тебе помогу. Я не послушала и вновь попыталась встать. Ганзель не пустил, я рванулась сильнее, и тут у меня случилась ещё одна истерика. Я захлёбывалась слезами, уткнувшись в его шею, вырывалась из его рук, просила позволить мне уйти. – Гретель, не надо так. Я никуда не отпущу тебя, пока ты не успокоишься, – упрямо повторял он, пока я не выбилась из сил. Ганзель устроил меня на кровати, уложив на бок, и сказал, что я должна уснуть. У меня начался сильнейший озноб, и три покрывала не помогали. Ганзель присел у кровати, встревожено оглядел меня, покачал головой, а затем лёг позади меня, обхватил руками и прижал меня спиной к себе, чтобы отогреть. Я попыталась отстраниться, оттолкнуть его руки, испуганно шепча трясущимися губами: – Нет, не надо... – У тебя лихорадка, Гретель. А так ты согреешься и сможешь уснуть. Только тогда тебе станет легче. Мне даже страшно было от мягкой, но надёжной силы его рук, от его запретной близости. От того, как быстро я отогревалась в его объятиях, как по венам медленно, но явственно растекалось ощущение какого-то родного, но невозможного тепла, от которого нужно бежать, но нет сил отказаться... я точно ненормальная... извращенка... он же мой брат!.. Что же я делаю?.. Это была последняя мысль, после которой я провалилась в забытьё.