Пленники судьбы

Когда я открыла глаза, небо за окном было ещё чёрным. Ганзель спал, по-прежнему держа меня в объятиях. Я чувствовала спиной тепло его тела, слушала его сонное дыхание. Одной рукой он обхватил меня за талию, другая располагалась под моей шеей и лежала поперёк груди, а пальцы – на моём плече. Все эти ощущения дарили уют и покой, окутывая меня целиком, без остатка. Наверное, так себя чувствуют счастливые женщины в объятиях любимых мужчин. Правда, при этом у них не стекают слёзы по лицу, как у меня. И не сверлит душу ненависть к самой себе за то, что смею так думать, позволяю себе чувствовать то, на что не имею права... Вновь зажужжал и защёлкал таймер. Я приподнялась, но меня тут же остановили, потянув обратно. Сонный голос за спиной тихо, но уверенно возразил: – Куда? Не пущу. – Пусти, таймер... – еле выговорила я и удивилась, что вообще смогла хоть что-то произнести: в горле пересохло, губы слипались, язык не желал ворочаться. – Я сам, – сонно пробормотал Ганзель и стал выбираться из кровати. Я попыталась встать, но он не позволил. После укола присел на стул, завёл таймер и, отложив его, потянулся. Я так и лежала, не смея взглянуть на него. Осторожно приподнялась и села на кровати. – Не вставай. – Я просто... сейчас... – прохрипела я и закашлялась. Он быстро поднялся и принёс мне воды. Я взяла кружку дрожащими руками и чуть не выронила её. Силы не спешили вернуться ко мне. Он присел прямо передо мной на корточки и смотрел исподлобья. Я чувствовала на себе его встревоженный взгляд, но не смела посмотреть ему в глаза. Уткнувшись носом в кружку, я молча глотала воду, стараясь не поперхнуться. Когда я допила, он взял у меня кружку, поставил её на стол и уложил меня обратно. Я хотела возразить, но он сказал, чтобы даже не пыталась – никуда не отпустит. – У тебя шок, – чуть дрогнувшим голосом проговорил он, укладываясь за моей спиной и вновь прижимая меня к себе. – Не хочу, чтобы ты наделала глупостей. Я тихо и судорожно вздохнула и почувствовала, как по лицу побежали горячие ручейки слёз... ************ Очнувшись утром от знакомого жужжания, я приоткрыла глаза и увидела у окна фигуру Ганзеля. Он завёл таймер, вонзил иглу в ногу выше колена, затем отложил шприц и стал смотреть в окно. Похоже, не заметил, что я открыла глаза. Сделаю вид, что ещё сплю. Может, он выйдет, хоть ненадолго, и я попытаюсь понять, в каком я состоянии? Если смогу, конечно. В самом деле, простояв так пару минут, он тихо вышел из комнаты, видимо, приняв меня за спящую. Когда его шаги за дверью стихли, я села на кровати и попыталась подняться. Колени дрожали, дыхание сбивалось, перед глазами всё расплывалось, принимая странные формы и искажённые цвета. Слабость во всём теле не проходила, а воспоминания о произошедшем упрямо лезли из подсознания, явно желая ввергнуть меня в новый приступ невыносимой душевной боли. Как это прекратить? И возможно ли? Кто я теперь? Живой труп? Зомби? Тень? Какая разница – мой мир рухнул, я всё испортила и больше этому миру не нужна... ************ Всё это случилось три дня назад. Я постепенно начинаю отходить от шока, становясь всё мрачнее. Не говорю ни слова, не поднимаю глаз, почти не существую. Потихоньку что-то пытаюсь делать, например, стирать вещи, мыть посуду или ещё что-нибудь. Ганзель исподтишка приглядывает за мной, чтобы мне в руки случайно не попал нож, который он уже пару раз осторожно забирал у меня, когда я просто хотела порезать хлеб или ещё что-то. Я не сопротивлялась, только молча пожимала плечами. Не понимаю, зачем я теперь нужна. От былой охотницы во мне ничего не осталось. Я всего лишь тень той отважной и сильной Гретель, что бесстрашно бросалась на мерзких уродливых тварей и готова была разорвать их зубами, лишь бы помочь брату одолеть их. Всё, что ещё взывает ко мне прежней – это щелчки таймера, которые на несколько мгновений заставляют меня позабыть обо всём, что сжигает сейчас мою душу, и спешить к небольшой кожаной сумке, в которой лежит шприц и лекарство. В этот момент я будто бы возвращаюсь из небытия, а потом вновь мрак душевной боли поглощает меня, разъедая изнутри, вытесняя всё. Ганзель быстро понял, что это – возможность немного помочь мне. И разрешил мне делать ему уколы. Я чувствую, как он пристально смотрит на меня, пока я всё готовлю и вливаю очередную порцию лекарства ему в руку. Он пробует заговорить со мной, но я не могу нормально ответить. Он не давит, ждёт. Вот только не знаю, чего. И можно ли найти какой-нибудь выход, кроме как снести мне полбашки пулей из тяжёлого ружья и прекратить мою пытку. Но он на это точно не пойдёт, а я просто не могу решиться избавить себя таким вот образом от дикой душевной боли, а его бросить одного в этом мире, кишащем ведьмами. Уже светает. Тоскливо смотрю в окно, тщетно пытаясь вспомнить, почему раньше я любила утро. Теперь всё мне кажется пустым и бессмысленным. Я не могу ни избавиться от своих чувств, ни простить себя за них. У меня на них нет никаких прав, а чувства есть. И они сильнее меня. Пока я не признавала их такими, какие они есть на самом деле, у нас всё было отлично. Я была уверена, что нас с Ганзелем связывают кровные узы, единство духа и образа мыслей, особое, на уровне подсознания, взаимопонимание, необычно мощное, глубокое, способное дарить нам силы и веру в себя. Но, как оказалось, было ещё что-то. Выросшее в тени нашей общей ауры, тихо и незаметно завладевшее мной, получившее власть надо мной и не желающее отступать. Ганзель заворочался и медленно выбрался из кровати. Я вижу краем глаза его силуэт на фоне окна. – Уже не спишь? – спросил он. – Доброе утро. Я молчала. – Ты вообще спала? Я кивнула. Он покачал головой: – Ага, ну да, как же... опять всю ночь промучилась? Я не ответила. Он и так знал, что я скажу. – Ладно, я скоро вернусь, и тогда поговорим. Он не теряет надежды всё-таки разговорить меня. Пока все его попытки сделать это заканчивались ничем. Он был терпелив, хоть и немногословен – мужчина ведь. Я помалкивала. Никогда не была болтушкой, да и наше взаимопонимание всегда позволяло не болтать лишнего. Теперь я только киваю, не смея взглянуть на него, и молчу. Иногда пробормочу или шепну в ответ пару слов – голос возвращается медленно. Всё так запуталось! До чего всё дошло... Раньше нам и говорить почти не требовалось, чтобы понимать друг друга, а теперь Ганзель пытается вытянуть из меня хоть несколько слов, чтобы просто заставить прийти в себя. Что же я наделала?..