Пленники судьбы

Вернувшись обратно, мы молча прошли мимо небольшой толпы жителей деревни, которые сгрудились в нерешительности, переминаясь с ноги на ногу неподалёку от дома на нашем постоялом дворе. По их виновато-вопросительным лицам было ясно, что им надо. Но подходить к ним не было никакого желания. Когда вошли в свою комнату, Ганзель кивнул головой в сторону окна и сказал: – Знаешь, надо бы с ними всё-таки поговорить. А то у меня такое чувство, будто они стоят за спиной. – Тебе охота? Видеть их не могу, – нахмурилась я. – Иначе они так и будут топтаться под окном. – Я не пойду. – И не надо, я сам, – он взялся за замок на двери. – Скажу, что мы закончим начатое и добьём этих ведьм. – Ганзель, они нас подставили, не забыл? Тебя чуть не убили. У меня на глазах. Ганзель посмотрел на меня так, что я не стала дальше спорить, просто кивнула: – Ладно. Вернулся он довольно скоро. – Всё, разогнал толпу, – объявил довольным голосом и, потирая руки в предвкушении, сел около стола, на котором я готовила для нас обед. – Они молили о прощении, – Ганзель исподлобья наблюдал за моей реакцией, но я только нос поморщила, и он продолжил: – Я им сказал, чтобы больше не вмешивались. Теперь надо обсудить, как всё обстоит. – Давай, – кивнула я. Он вздохнул, немного сморщив лоб, и стал размышлять вслух: – Что мы имеем? Есть три ведьмы. Одна с ножом в горле, другая – со стрелой в затылке, третья немного обгорела. Скорее всего, первую можно сбросить со счетов, она уже не соперник. Остаются две. Они обе не в порядке и знают, что мы не ушли. А потому ждут нас в гости. Или... Ганзель сделал паузу и ещё раз взглянул на меня исподлобья. Я замерла и уставилась на него, догадавшись, о чём он. И только тихо произнесла: – О, нет... Он, нахмурившись, кивнул: – Увы, но я думаю, что так и есть. К тому же, прошло уже несколько дней, так что... Я медленно отложила нож, которым до этого нарезала окорок, мой взгляд рассеянно блуждал по комнате. Раненые ведьмы, понимая, что шансы добить их очень высоки, могли за это время отправить наименее пострадавшую за помощью. Так что сюда может слететься настоящий шабаш, против которого нам ни за что не выстоять. До сих пор мы уходили от шабашей прежде всего потому, что не оставляли после себя живых ведьм, отслеживать нас им было сложно. Но в этот раз многое обернулось против нас, начиная с предательства жителей деревни и заканчивая упущенными днями. – Что же делать? – тихо спросила я. Он нахмурился, подумал с минуту и стал рассуждать: – Полнолуние через три дня. Скорее всего, они постараются использовать его силу, да и просто не успеют прилететь раньше. Всё-таки настоящий шабаш так быстро не соберёшь, да ещё и в непривычном для них месте. Так что у нас есть пара дней в запасе. – Раненых ведьм ещё найти надо, – заметила я. – Именно. Я поговорю с бургомистром... по-своему. Он точно что-то знает. Вышли же они на него как-то. – А если он опять соврёт? Ганзель хмыкнул и, откинувшись на спинку стула, небрежно пожал плечами: – Выберут нового бургомистра. Подумаешь! Я усмехнулась. Да уж, пусть тот олух только попробует не выложить всё, что знает – Ганзель на нём живого места не оставит. Снова зажужжал таймер. Я набрала лекарство в шприц и подошла к Ганзелю, не прерывая нашего разговора: – А почему бы нам не пойти и не разделаться с ними прямо завтра? Ганзель взглянул на меня и покачал головой: – Ты ещё не окрепла. Ты храбришься, стараешься, но этого мало. Тут каждый день на вес золота. – Именно, Ганзель, на вес золота, причём во всех смыслах! – Так, Гретель, шприцем не размахивай! Я понимаю, что ты рвёшься в бой, но не стоит тебе так подставлять себя. Ещё день-другой, и я думаю, ты будешь в норме. Потратим два дня на отдых и немного на тренировки. А на третий день с утра идём добивать ведьм, а оттуда – в соседнюю деревню. До темноты успеем. Я задумалась. Вроде бы план хорош, но... – А если после того, как мы уйдём, шабаш накроет деревню? Здесь всё-таки есть дети. Ганзель нахмурился: – Ну... вообще-то, ведьмам нужны мы. Накрывать деревню без нас им не выгодно. Ведь нет деревни – нет ведьм. – Ну, хорошо. А если они помчатся за нами? – Для этого они должны знать, куда мы ушли. В этот момент в дверь постучали. Ганзель вопросительно поднял брови (мы ведь никого не ждали) и пошёл открывать. Нашим неожиданным посетителем оказался мальчишка лет двенадцати. Он быстро проскользнул в комнату, но пройти не решался. Глядел растерянно, теребил в руках кепку и сбивчиво бормотал: – Господа охотники, я должен сказать кое-что важное. Я могу помочь. Только не говорите никому, что я сюда приходил, а то отец убьёт меня за это. Он запретил мне... говорит, вы опасны... Не знаю, сколько бы он ещё бормотал, но тут Ганзель усадил его на стул, сел напротив и стал задавать вопросы, заставляя мальчишку говорить конкретнее: – Как тебя зовут? Дерек? Так вот, Дерек, ты не беспокойся, никто не узнает, что ты был здесь. Ты сказал, что можешь чем-то помочь. Чем именно? – Ну... когда вы будете уходить, не идите в Фельд. Этой деревни больше нет. Вам ведь не сказали об этом? Ганзель многозначительно взглянул на меня, потом снова повернулся к мальчишке: – Слушай, Дерек, а ты уверен? Тот хмуро кивнул: – Её нет уже два года. Я знаю, вы не должны мне верить. Но, кроме вас, некому защищать людей от ведьм. Я не хочу, чтобы вас убили. – Отлично! – я с досадой хлопнула ладонью по крышке стола. – Почему у нас больше проблем с людьми, чем с ведьмами?! Ганзель посмотрел на меня, слегка наклонив голову набок. В этом взгляде было так много! И «да ладно, в первый раз, что ли?», и «слишком многие просто завидуют», и «они же хотят всё бесплатно получить, вот и бесятся», и «да брось, не обращай внимания»... Скоро мы вообще разговаривать перестанем – незачем будет. Ганзель вновь повернулся к мальчику: – Спасибо, что предупредил. Тебе нужно вернуться домой, а то тебя хватятся. Дерек кивнул, поднялся и пошёл к двери. Ганзель проводил его до крыльца, чтобы помочь мальчишке уйти незамеченным. Когда вернулся, лицо у него было загадочное. Он подошёл и положил передо мной на стол какой-то ключ. – А ну-ка, рассказывай! – потребовала я. – Только если вкусно накормишь, – озорно подмигнул он. Я попыталась настоять, но было бесполезно. Ганзель заставил меня умирать от любопытства весь обед. Попытки его пинать ничего не дали, он только уворачивался и смеялся в ответ. Поиздевался от души. Давно не было такого, чтоб я не могла догадаться, что там у него на уме. После обеда отправились к бургомистру. Когда Ганзель ударом ноги вышиб дверь в его кабинет, местный управляющий побледнел и вжался в угол, трясясь от страха. Потом попытался что-то пробормотать, вроде как он не знал, его запугали, ну и всякий другой бред в этом духе. Ганзель не стал его слушать, подошёл, схватил за шиворот и оттолкнул к шкафу, потребовав карту, по которой мы выясним, где искать ведьм. Я молча смотрела на бургомистра, который трясущимися от страха руками копался в шкафу. Просто-таки две противоположности – деревенский управляющий, тщедушный, жалкий в своём предательстве человечек, и мой красавец-брат Ганзель, который одним своим видом производит впечатление сокрушительной силы. Контраст был такой, что я стала не на шутку волноваться, в голову лезли только мысли о поцелуе... Усилием воли я взяла себя в руки и склонилась над картой. Мы рассматривали местность, лишь изредка задавая вопросы, причём так, чтобы бургомистр не мог понять, что на самом деле мы хотим выяснить. Вопрос о ближайших деревнях и городах, прозвучавший как бы между делом, вызвал у него смятение, он пробормотал что-то несуразное, но тут же осёкся, когда Ганзель резко впечатал его ногой в кресло, схватил за горло и пообещал придушить, если тот начнёт юлить. Бургомистр, вытаращив глаза, несколько раз поменял цвет лица в палитре от красного до зелёного и, чуть не плача от страха, стал рассказывать. По его словам, точного места обитания ведьм он не знает. Но приблизительно показать на карте, где стоит их искать, смог. И ещё показал, где чаще всего пропадали девушки и где их потом находили. Признался и насчёт мёртвой деревни, нас это даже слегка удивило. Уходя, Ганзель обернулся в дверях и сказал: – Если хоть что-то соврал, я вернусь и спущу с тебя шкуру. Живьём. Приятного вечера. Он поддел носком сапога по-прежнему валяющуюся на полу дверь, откинул её в сторону, и мы ушли.