Пленники судьбы

Когда мы вернулись в свою комнату, за окном уже сгущались сумерки. Я вошла, остановилась у стены. Ганзель зашёл следом. Я смотрела на него исподлобья, с трудом сдерживая улыбку, и с каким-то непередаваемым волнением наблюдала, как он оставляет в углу ружьё, как неспешно запирает дверь. Он глянул на меня и, озорно улыбнувшись, поймал в объятия, стал целовать... Я почувствовала, что таю, как снег в лучах весеннего солнца. Мы были словно заговорщики, счастливо укравшие этот поцелуй у целого мира, не желающего признавать такую любовь... Мы ещё немного растеряны из-за всего, что с нами происходит. Но прилив сил, который нам дают эти чувства, не сравнится ни с чем... ************ Мрачные мысли о предстоящем вскоре сражении, на которое у нас был всего лишь очень приблизительный план действий, быстро и прочно овладели нами, заслоняя собой всё остальное. Конечно, у нас никогда нет точного плана действий, ведьмы слишком непредсказуемы в принципе. Поэтому мы предпочитаем импровизировать и действовать по ситуации. Но на этот раз всё серьёзней, чем обычно. Есть шанс нарваться на шабаш. Шанс более реальный, чем когда-либо прежде. Несмотря на всё, что мы придумали, нам обоим было не по себе. В попытке отогнать тревогу мы попробовали немного поболтать о чём-нибудь другом, но получалось плохо. Оба были напряжены и не находили себе места, то пересаживаясь туда-сюда, то вставая и расхаживая по комнате. В итоге устали, сели на кровать Ганзеля и умолкли, уставившись невидящим взглядом куда-то прямо перед собой. На столе погасла свеча, белый дымок от неё медленно растворялся в темноте, поглотившей комнату. Мой взгляд остановился на тающей ленточке дыма, но думала я только о том, каковы шансы осуществить наш замысел. Когда зажужжал таймер, из-за тучи выглянула почти полная луна. Даже не понадобилось вновь зажигать свечу. Закончив с лекарством, я всё убрала, завела таймер и снова села рядом с Ганзелем. – Как думаешь, – тихо спросила я, – мы сумеем выжить? – Надеюсь, – усмехнулся он, пряча тревогу за улыбкой, взял мою руку в свою ладонь и этим простым жестом будто согрел моё сердце. – Сама подумай: кто же с ведьмами будет драться, если не мы? Я пожала плечами и усмехнулась: – Ведьмы были бы счастливы. – А мы им доставим такое удовольствие? Переглянувшись, мы усмехнулись. Даже в полной темноте мы улавливали взгляды друг друга. Пусть неотчётливо, но этого было достаточно для наших по-особенному родственных душ. Я вдруг почувствовала, что начинаю волноваться, но уже не из-за предстоящего боя с ведьмами. За одну только улыбку Ганзеля или блеск в его глазах можно полжизни отдать... Сердце встрепенулось и торопливо застучало, с каждой секундой всё быстрее. Я растерялась. Наверное, мои пальцы в его руке начали вздрагивать. Я не решалась в этот момент взглянуть на Ганзеля, просто почувствовала на себе его вопросительный взгляд. Не зная, как справиться с волнением, я поднялась: – Ну ладно, наверное, уже поздно, надо ложиться спать... у нас столько дел... впереди... Я очень старалась скрыть лёгкую дрожь в голосе. Возможно, кто-нибудь другой и не заметил бы ничего особенного, но не Ганзель – он слишком хорошо меня знает. Краем глаза в слабом лунном свете я уловила его взгляд, направленный на меня снизу вверх, и лёгкую улыбку. – Ты хочешь лечь там? – Ганзель кивнул в сторону моей кровати. – Уверена? – Ну... да, – пробормотала я, мысленно пытаясь заткнуть внутренний голос, вопивший во всё горло: «нет! нет!» А мои пальцы всё так же оставались в плену его руки, выбираться из которой наотрез отказывались. Ганзель снова улыбнулся. – Рядом со мной будет теплее. И... – он вдруг посерьёзнел и добавил уже тише: – Гретель, я не собираюсь торопить тебя. Ничего не буду навязывать. Неужели ты в этом сомневаешься? Я вновь села рядом с ним, положила руку на его плечо и сказала: – Прости, я немного... растерялась. Ганзель кивнул, я поцеловала его небритую щёку. Мы расположились вдвоём на его кровати. Он обнял меня, но уже не так, как пару дней назад, когда волновался за меня. Ему хотелось, чтобы я перестала бояться того, чего у меня ещё не было. Чтобы моё доверие к нему одолело мои сомнения или страхи. Я накрыла его руки своими, наши пальцы переплелись. И тут впервые поймала себя на мысли, что я напрасно боюсь поддаться новым чувствам. Да, я ещё не знаю, что это, что с ними делать... Но они завладевают мной. Я слишком влюблена, чтобы не думать об этом. Это ведь Ганзель, а он – самое лучшее, что могло со мной случиться в жизни. Похоже, ему не придётся долго ждать. Мне осталось только решиться. В ту ночь я уснула в его объятиях с улыбкой. ************ Необычайно жаркий день. Ещё негустая листва почти не защищает от ярких и не по-весеннему жгучих лучей. Тихо в лесу. Ветер растворился в горячем воздухе, даже птиц не слышно. Нашли, наконец! Вот он, родник, прячущий между камней и зарослей свою спасительную прохладу. Присев с ним рядом, набираем воду в пригоршни, торопливо утоляя жажду. Не могу удержаться. Набираю ещё воды в ладони и, коварно глянув на Ганзеля, выплёскиваю ему в лицо. – Ах, так! – подыгрывая мне, возмущённо выкрикивает он и, схватив меня, умудряется залить немного воды за шиворот. Я возмущённо отбиваюсь, пряча улыбку, но мгновенно затихаю в его объятиях, как только его губы касаются моих... забыв обо всём, растворяюсь в ощущениях... Словно удар изнутри – открываю глаза... Сердце обрывается. Замираю, не дыша... В двух шагах за спиной у Ганзеля вижу её – нашу маму... В её глазах – боль, разочарование, презрение. Она не произносит ни слова, её голос звучит прямо у меня в голове: – Что же ты наделала?.. Как ты могла?!! Её глаза наполняются пламенем гнева и ярости. Меня охватывает безумная дрожь и... Я просыпаюсь. Ночь. Проблески блёклого лунного света в обрывках облаков. Я сижу на кровати рядом с Ганзелем, которого невольно разбудила, внезапно подскочив от страха. Меня до сих пор трясёт, я задыхаюсь, на лбу проступили капельки холодного пота. Не знаю, зачем, но встаю с кровати и на дрожащих ногах отхожу в сторону. – Гретель, что случилось? – сонно спрашивает Ганзель. Я не могу ответить, голос отказал. Прислонившись спиной к стене, пытаюсь отдышаться. Ганзель вопросительно смотрит на меня. Он тоже поднимается, подходит ближе. Напряжённо глядит и тихо повторяет вопрос. Не могу говорить. Губы дрожат, голос не слушается, слёзы душат... Сбивчиво пересказываю ему свой сон шёпотом и, не выдержав напряжения, захлёбываюсь слезами. Он крепко обнимает меня, и я плачу, уткнувшись в его плечо. Не сразу получается разобрать, что он говорит... – Гретель, не поддавайся этому. То, что между нами – это только наше. Наш с тобой выбор. Мы ни перед кем не должны оправдываться. Никому не должны объяснять. – Даже ей? – с трудом выговариваю сквозь слёзы. – Никому. Будешь этим терзаться – чувство вины сожжёт тебя. Уничтожит нас обоих. Будет лучше просто перечеркнуть этот страх. Киваю, вытирая слёзы, голос всё ещё дрожит: – Но я не знаю, как... Его пальцы легонько проскальзывают по моей щеке. – Просто откажись от чувства вины. Постарайся забыть о нём. Оно может только разрушить всё. Не вешай на шею этот камень, он раздавит тебя. Есть мы – ты и я. Остальное – не важно. А я всегда поддержу тебя. Ты мне веришь? Я уже улыбаюсь сквозь подсыхающие слёзы. Голос ещё немного вздрагивает, но мне уже гораздо легче. – Ганзель, а мы можем... не говорить о ней? Совсем? Он пристально смотрит и кивает: – Конечно. Только ты и я. Обнимаю его, прижавшись щекой к его шее. Боль отступает медленно, но безвозвратно. Не знаю, почему самый замечательный парень на земле выбрал меня. Но ничто не сможет заставить меня отказаться от него. И никто. ************ Я сонно потёрла глаза и покосилась в сторону окна. Предрассветное небо проступало из темноты ночи, становясь всё светлее, плавно перетекая из серого в розовый цвет лучей восходящего солнца. Утренний туман быстро рассеивался в палитре красок нового дня. Тревоги таяли вместе с ночным мраком, из сердца их прочно вытесняла вера в наши силы. Защёлкал таймер. Я села на кровати и, обернувшись, взглянула на Ганзеля. Так не хочется будить его! Спящий, он похож на мальчишку, каким я его помню ещё лет с шестнадцати. Выглядит наивно, беспечно и так мило, словно видит во сне какой-нибудь райский уголок. Я бы не посмела мешать ему досмотреть этот сон, но... промедление в нашем случае смерти подобно. Прошло чуть более получаса, а мы уже находились около одной из деревенских построек. Зашли с чёрного хода. Ганзель повернул в замке тот самый ключ, оставленный нам Дереком. Стараясь не скрипеть навесами, осторожно открыл ворота. Я нахмурилась и тихо, но недовольно проворчала: – Крадёмся, как воры. Ганзель приложил палец к губам: – Чш! Мы не воры. Он отогнул край куртки, и я увидела деньги. Мы вывели из конюшни двух лошадей, оставив вместо них несколько крупных купюр. Ганзель вручил мне поводья своей лошади и пошёл обратно. Вернулся с двумя другими. Мы сели верхом, двух других лошадей повели за собой. Пару минут спустя я встревожено обернулась, чтобы ещё раз взглянуть на конюшню. – Ганзель, а почему мы оставляем деньги за двоих, а не за четверых лошадей? – Потому что две из них вернутся обратно, – спокойно ответил он, проверяя, прочно ли привязаны к сёдлам мешки. Я не очень верила в то, что лошадкам так повезёт, но спорить с Ганзелем не стала. Через несколько минут наши силуэты растаяли в полумраке утреннего леса.