Напишешь мне формулу любви?

Дима сидел в ближайшем к школе Марка баре и крутил в руке бокал с чем-то крепким, (по вкусу определить не получилось), потому что мысли сейчас витали где-то гораздо выше, чем барная стойка, крыша над головой, да и сам город. Мужчина пытался переварить разговор с директом и сделать выводы, а они сейчас были какими-то неутешительными или вернее неправильными. Марк исключен из школы на три дня в качестве наказания за устроенную им драку, в причинах которой никто разбираться не стал, просто потому что итальянская школа не могла закрыть глаза на подобное поведение и было уже совсем не важно, что директор вообще-то был русским и мог бы хотя бы спросить у детей, что именно произошло, а не устраивать весь этот цирк. Диме посоветовали обратится к детскому психологу, потому что ребенок якобы стал замкнут и малообщителен. Привели тысячи доказательств его невнимательности, не желания работать, расстеренности, проблем с одноклассниками. Объяснили, что все идет к тому, что ему будет лучше уехать в одну из возможных школ пансионов, чтобы не видеть проблем родителей, чтобы не жить с посторонним человеком, чтобы все наладилось, чтобы, чтобы, чтобы. Одни условности и ничего конкретного, разве только то, что через три Марк все-таки пойдет на прием к психологу, потому что пришел запрос из суда, якобы необходимого для объективной оценки ситуации и естественно все это ради ребенка. Билану едва не стало психологически плохо в стенах этой богом забытой школы, от тысячи пыльных фолиантов в библиотеке до слишком ярких занавесок на окнах в кабинете директора. Ему казалось, что жалкое подобие внутреннего интерьера школы, стилизованного под эпоху Возрождения как раз то, что надо для упадка общества в этих стенах и прежде всего упадка морального. Прощаясь он уже мысленно бежал по улице и был готов упасть на снег и громко - громко закричать от безысходности и прочего, однако стоически выдержав формальные прощания и фразы похожие на жалкие оправдания: "не положено" "ну вы же понимаете" "от нас не зависит", Билан вышел сначала из кабинета, а потом и из коридора на улицу, где дышалось легче. Ну и что теперь сказать Поле? Твоему сыну выпишут курс школьного психолога? Или, что ему будет лучше существовать в своем мире, подальше от семейных драм? На самом деле, как теперь понимал Дима, не было вовсе ни каких трудностей, просто им опять нужен отдых, вдвоем или втроем уже не важно. Обновляя стопку, он чувствовал, что начинает корить себя за то, что позволил Пелагее отправить Марка к отцу с ночовкой, просто навсего поцеловав ее с утра и исчезнув без объяснений. Наверное так и рушатся семьи, когда один перестает слушать другого, но они вроде только начинали строить. Успокаивая себя тем, что Пелагея наконец-то собралась с силами провести время в компании лучшей подруги, Билан отправился в долгий путь домой, выбирая фильм, который они могли бы вместе сегодня посмотреть, ведь по сути, когда в последний раз они оставались наедине без каких-либо волнений, что через минуту кто-то придет и все это сломает? Когда они просто сидели в обнимку, не выясняя отношений или ругаясь? Теперь, когда Дима заменяет отца самому смелому и оригинальному мальчику на планете, ему предстоит научится ценить моменты одиночества, и хотя в законные права он пока не вступил, а если вступил, то неокончательно, сердце уже сделало выбор. И Билана нисколько не удивляло, что последнии лет шесть Пелагея сама научилась отвечать за ребенка так, как лучше нее никто не сделает. Не смотря на то, что она была за мужем, за воспитанием сына она следила сама, двадцать четыре часа и семь дней в неделю. Дима яростно сжал руль, вспомнив, что ее бывший муж требует расплату за эту безграничную любовь в очень странной валюте: мальчик - 1 шт, его чувства - 100 шт, чувства девчонки - 1000000000 шт. Сейчас мужчине хотелось поскорее увидеть Полю, крепко сжать в объятиях и спрятать от всего плохого, если оно вдруг захочет причинить ей боль. Чтобы не гонять по кругу одни и те же проблемы, Дима собирался прислушатся к себе и начать уже думать о работе. Сказать было легче, чем сделать, когда особо крупной работы нет, а о чувствах говорить хочется и это не смотря на то, что сделать мир идеальным все равно не получится. Впрочем эти попытки он бросил много лет назад, когда Пелагея сначала красиво вошла в его жизнь, а затем неменее красиво вышла за муж и, вот казалось, сейчас мужчина получил второй шанс, (возвращай ее, пожалуйста никто не запрещает!) все равно что-то шло не так, сначала из-за ребенка, потом просто потому что сложно забыть ту душевную пропасть, когда и она сама страдала в своей "счастливой" семьи, и медленно убивала его. И вот они снова почти вместе спустя время. Что теперь способно все сломать? - Как ты мог!? - закричала Пелагея на Ивана, как только он открыл ей дверь. Все его эмоции можно было смело прочитать на лице от огромного удивления до привычной подозрительности и раздражительности. Громко захлопывая за собой входную дверь, девушка несомненно перебудила весь подъезд, бившей из нее экспрессией, но ей было так все равно. Поля вцепилась в спортивный свитер мужа, чтобы не упасть, а точнее попытаться донести до него всего одну мысль, какое же он чудовище. - Как ты мог? - продолжила спрашивать она. - Если ты думаешь, что после того, что ты сделал, я еще хоть раз оставлю с тобой ребенка, ты чертовски ошибаешься! Ну ладно я, Вань, тебе уже давно плевать больно мне или нет, но твой сын! Что вообще с тобой происходит!? - срывающимся голосом, с болью спросила Пелагея, сильнее сжимая руки и теперь в действительности опаясаясь жесткого падения на каменный пол. - Что стало с тем добрым парнем в которого я так неосторожно влюбилась!? Однако Иван не разозлился и всего лишь мягко взял девушку за запястья, опуская ее руки вниз. - То же самое, что стало с девушкой, которую полюбил я. С той, которая постоянно повторяет, что не отдаст мне ребенка и, что ненавидит меня больше, чем все, что угодно на свете, а после каждый раз возвращается и падает ко мне в объятия. С той, которая за три месяца сменила несколько квартир и стран просто потому что не смогла определится между двумя мужчина много лет назад и платит за это до сих пор. С той, которая постоянно кричит, не выясняя причин. - спокойно перечислял Иван, не позволяя Поле отвести взгляда от его застывших глаз. - Ты ведь даже не знаешь, что именно произошло между мной и Марком. А еще я вижу, что сейчас ты безумно меня боишься. Если бы Телегин надежно не удерживал бы Полю, она бы уже потеряла бы всякое равновесие и встретилась бы с холодным мрамором коридора. Слова почти бывшего мужа уверенно били под дых, потому он оказался прав. Прав во всем. Но отчего-то девушка до сих пор не была способна поверить в то, что Иван настолько хорошо ее знал и видел насквозь. Она всегда считала, что он практически ничего не знает о ее прошлом (ну теперь уже настоящем и возможно будущем) романе с Димой, а он оказывается все понимал. Все эти косые взгляды на съемках, редкие встречи, совместные моменты. Все абсолютно. Он искуссно делал вид, будто ничего этого нет и не было. - Это не так. - чужим голосом ответила Пелагея, сама себе не веря. Иван не стал ее переубеждать и, вздохнув, просто медленно отпустил ее руки, полагая, что так жене будет спокойнее. Он словно и не собирался оправдываться за их конфликт с сыном и за тот неосторожный подзатыльник. Ему ведь и самому тяжело дались слова о чувствах, но так хотябы протрет Поли был окончательно закончен в глазах обоих, оставалось лишь добавить пару ее штрихов возражений и все. Но вот Пелагея ничего это не хотела. Ей не нужна была авторская подпись на собственном портрете. Едва девушка почувствовала, что свободна, как тут же начала медленно падать на пол, куда-то под ноги мужа. Иван, конечно же, не позволил ей мерзнуть на холодном полу, поэтому острожно поставил ее на ноги, удерживая за плечи. Пелагея почти не дышала, напряженно наблюдая за его действиями. Потратив на это секунд десять, хоккеист все же заключил жену в объятия и начал: - Мне жаль, мне действительно жаль, что я не решил наш конфликт словами, но, черт возьми, Поля, он начал испытывать мое терпение, как только сел ко мне в машину. В конце концов от простого подзатыльника он не умрет, но запомнит, что нельзя безнаказанно хамить взрослым и тем более собственному отцу. Иван и не ждал, что Пелагея с ним согласится или сделает вид, что ничего страшного не произошло, он просто высказал свою точку зрения, какой она была, есть и будет. - Ну я твоих затрещин больше всех понаполучала. Ну раз ты так часто их мне дарил, стало быть не помогало? - приглушенно поинтересовалась Поля. - Нет. - усмехнулся хоккеист и погладил жену по голове. - Не всегда помогало. Пожалуй он точно подметил, отчего-то каждый раз Поля возвращалась к нему, падая в объятия, а после вновь уходила без сожаления и это была наивысшая жестокость по отношению к самой себе и своим чувствам. Ни один человек не будет любить того, кто причиняет боль. Девушка пыталась заверить себя, что все, что происходит сейчас - это конец и четкая граница, что скоро их разведут и она больше никогда не приедет к Ивану, что между ними больше нет любви, что они друг другу отныне и навсегда чужии люди. Она пыталась взять себя в руки и выбраться из теплых рук мужа, забрать ребенка, снова наговорить кучу неприятных слов и сбежать от самой себе. Правда это все не помогало и даже стремительный уход января и приближающаяся желтая собака, ну видимо не все можно списать на энергетику и плохое настроение, над чем-то все таки влавствуем мы сами. Поля, наверное, простояла бы так до утра, как неожиданно почувствовала, что Иван ее больше не обнимает. Поднимая на него глаза, она смотрела, как осторожно он обхватывает ее лицо своими руками и чего-то ждет, а спустя секунду… Его губы накрыли ее и Ваня властно ее поцеловал, опуская руку ей на талию, тем самым крепко прижимая девушку к себе. Поля очень хотела оттолкнуть его от себя, влепить пощечину, закричать, что он не имел на это право. Но на самом деле, если мужчина и не имел на что-то право, то только подчинить ее свой воле этим, таким необходимым им обоим поцелуем. Девушке резко стало жарко и она безмысленно обхватила шею мужа руками, закрывая глаза, словно улетая. Она считала про себя секунды, а в ее воображении пролетали все их общии моменты, его хоккейные матчи, их знакомство, совместные фильмы, вечера и отпуска. Наконец им обоим стал необходим воздух и Ваня первым выпустил из рук девушку. Пелагея привалилась спиной к стене и тяжело дышала, закрыв лицо ладонями. На самом деле ей сейчас было противно от самой себя. Одна ее часть понимала, что это все... конец, что этот поцелуй действительно даровал им полную свободу друг от друга, а другая часть напоминала о том, что дома ее ждал Дима, которому теперь ничего не объяснишь. - Вань, - начала Поля, но молодой человек ее перебил: - Это ничего не значит. Я понял. - с неподдельной тоской все высказал за нее Иван, тем самым избавляя девушку даже от жалких оправданий. Пелагея невидящим взглядом проследила за тем, как муж скрылся в кухне, даже не включая свет. Ему просто нужно было уйти как можно дальше от нее, потому что они оба знали, что "это ничего не значит" самая глупая ложь, просто у каждого было свое обозначение и предназначение. Для кого-то начало, для кого-то конец. - Может хотя бы выпьешь вина? - с надеждой спросил Ваня. В ответ Поля только отрицательно помотала головой, забывая, что мужчина не видит ее лица, но он все понял по ее молчанию. А потом девушка зашла в гостинную и увидела Марка, который старательно создавал видимость, что все нормально и он ничего не видел. Мальчик покорно оделся, самостоятельно собрал свой рюкзак и попрощался с папой. Пока он выслушивал от него извинения, его мама пыталась решить, что в такой ситуации делать. Когда они выходили из квартиры, Марк озвучил все ее мысли вслух: - А что теперь? Пелагея лишь пожала плечами, прижимая к себе сына. Все сомнения ребенка по поводу странного поведения обоих родителей подтвердились, когда мама покорно убрала папку с текстами песен с переднего сиденья и велела Марку уже сесть и пристегнуться. - Папа тебя все еще любит? - щелкая ремнем безопасности, спросил он. - Нет. Мальчик наблюдал за тем, как Поля ищет что-то в своем телефоне и не решился ее отвлекать. Почти пять минут в машине царила тишина, до тех пор пока с того конца провода не послышался голос того самого нужного, как воздух и вода, абонента. - Дим, я сегодня у Полины переночую. И нет, он не спросил, что случилось, или почему она так решила, или что-то другое. Он просто произнес такое безразличное на первый взгляд: - Ладно. Наверное, он тоже все понял. От этого становилось душно и захотелось закурить, чтобы хоть на минуту отвлечь себя от мыслей и забыть этот чертов вечер. - Дима ничего не должен знать? - догадался Марк. - Да. - честно ответила девушка и нежно погладила малька по волосам, понимая, что он оставил шапку в квартире. Впрочем сейчас это десятое по шкале важности дело. Выезжая с парковки, она просто уведомила свою подругу о скором приезде и сделала музыку погромче, чтобы просто петь, потому что когда тебе чертовски плохо, нужно петь. Марк молчал, дергая глаз Фила, как всегда делал, когда нервничал. Однако его молчание сейчас успокаивало и придавало сил. Пелагея не стала спрашивать, что именно видел или не видел ее сын, потому что ей было все равно и, потому что тут и так все было понятно. - Мам, но это же будет нечестно. - вдруг сказал мальчик. - Не всегда ради счастья другого человека, следует быть кристально честным. И уже плевать, что Пелагея в это не верила. И уже плевать, что это не в первый раз. Голова болела и хотелось напиться, и Гагарина обязательно поймет ее, как никто другой. А завтра будь что будет. А Дима и в самом деле все понял, просто не знал, что ей сказать. Он просто позволил себе налить целый стакан виски и залпом выпить обжигающую жидкость. Как там говорили? Похожее первые пятьдесят уже внутри? Ну так вот первые двести пятьдесят уже внутри, а легче не становится. Даже полины мелтовые сигареты не казалась такими ужасными, вредными, женскими и неправильными, когда он нараспашку открыл окно и сел на подоконик, наблюдая, как дым тонет в ночи. В действительности жизнь полна сюрпризов и не всегда пртятных и не всегда быстрых. Впрос "А что теперь?" волновал сейчас вроде как не только мать Марка, но и Диму Билана, которого в очередной раз погубит любовь.