Напишешь мне формулу любви?

Дима нашел в себе силы встать с постели в девять утра, хотя лег почти в пять. Ему отчаянно не спалось в полном одиночестве и темноте. Он, конечно же, доверял Поле, но отчего-то на душе было не спокойно. Она не упоминала в разговоре Ивана и не говорила о том, что забрала у него сына, но Билан насторожился. Если бы все было хорошо, она бы вернулась. Если бы ничего не случилось, он бы не курил в распахнутое окно. Если бы все было как всегда, то и волноваться вроде не о чем. Но про их роман нельзя было сказать: "У нас ничего не меняется, на том мы и держимся!" ни шесть лет назад, ни сейчас. А уж лучше бы все осталось на месте. Потому что все эти срывы, красивые истерики, цветы, конечно хорошо, но только в период беспечной молодости или в дешевой мелодраме, а их жизнь вроде не кино. Точнее жизни. Про них нельзя было сказать, что судьба одина на двоих. В тридцать один уже не интересно быть в разводе и матерью-одиночкой. В тридцать шесть вообще не интересно никогда не быть женатым, ни потому что горячо любимая девушка вышла за другого и забыла позвать на свадьбу, ни потому что больше никого не хотел, а просто потому что без всяких стериотипов. К черту! Пить виски вместо завтрака было обидно и глупо, но Диму это не останавливало, потому что он у дома (у нее дома), где никого нет, и никто не о чем не узнает. Мужчине уже хотелось сменить кухонный интерьер оттого, что он бывал в этом месте квартиры чаще другого и однотипный белый мрамор столешниц ему давно надоел. Он поговорит на эту тему с Полей, но не сейчас. Его безумно бездумное состоянией в данный момент было на гране биполярного расстройства, которое можно измерить холодными касаниями ее тонких пальцев и одним родным поцелуем, ради этого ее стоило ждать; ради этого он был готов отложить все вопросы. Жаль, что их любовь подходит под странный пародкс: "Чем больше самоубийц, тем меньше самоубийц" "Чем больше ты любишь, тем меньше ты любишь, точнее сможешь потом любить." И не потому что шесть лет назад было сильнее, и не потому что перегорело. Душа - не лампочка, а чувства. Он знал, что все бессонные ночи она посвящала ему (хотя бы своими мыслями), а не мужу. Это заставляло открыть негласный счет в творческо-хоккейном матче. ЦСКА - Голос, да все в ничью. А тем неменее время на кухне шло. Уже поздно под утро, когда вино наравне с желанием пить расстояло где-то в ночи, явно не желая переступать порог нового дня, Пелагея пыталась заснуть в гостевой спальне вместе с Марком, который уже видел десятый сон и вообще не думал о том, что будет завтра. Однако мысли не давали покоя и можно было начинать писать собственную статью "Как не сойти с ума в компании самого себя?" Во-первых, начать запивать таблетки от головной боли алкоголем, а потом громко возмущаться, что они не помогают. Во-вторых, поднять подругу с постели посреди ночи и заставить ее выслушивать очередные охуительные истории. Ну и, в-третьих, вообщем-то никак. Поэтому сейчас Поля мучалась бессоницей и собственной совестью, и в конечном итоге тихо выползла из-под одеяла, стараясь не разбудить Марка. С ногами забираясь на комод, девушка не сводила глаз с акварельной картины на стене, какого-то современного художника. Ей казалась, что ее жизнь и есть то самое полотно, на которое так несторожно пролили краску и всех этих людей, что словно наказанье, все перемешав между собой, запутав еще больше в один неправильный клубок. И что такое жизнь, если не знаешь переживешь ли завтрашний день? - Мам, почему ты не спишь? - шепотом спросил из кучи подушек Марк. Мальчик тут же свесил ноги вниз и через несколько секунд раздумий уверенно встал на пол, вздрогнув от внезапного холода. Он подошел вплотную к маме, заглядывая ей в глаза. Они казались ребенку слишком огромными и блестящими в темноте, отчего он поежился. - Я скоро приду. - вытирая глаза ответила Поля. - Ложись. - Тогда я с тобой посижу. - запрыгивая к маме, заявил Марк. Девушка вздохнула и прижала голову ребенка к своему плечу, намереваясь укачать его в своих руках и не нарушать и без того плавающий режим его дня. - Это из-за Димы? - озвучил общее напряжение мальчик. Девушка шепотом подтвердила и лишь сильнее прижала к себе сына. - Ты ему расскажешь? - Я не знаю, Марк. - призналась Поля, но легче не стало. - Дима хороший. Он все поймет и не будет на тебя кричать. Не бойся его. - абсолютно серьезно успокаивал маму ребенок, вновь заглядывая ей в глаза. Девушка откинула челку ему со лба и поднялась с комода. Марк схватил маму за руку и спрыгнул следом за ней. Пока Пелагея поновой укладывала его в постель, закутывая в одеяло, он молчал. - Ты думаешь мне нужно ему рассказать? - спросила она у сына. Ребенок улыбнулся и кивнул, чувствая, как у него закрываются глаза и ужасно клонит в сон. - А если он уйдет? - уже в постоту комнаты задала вопрос она, замечая, что и сама больше не выдержит без крепкого сна. Ответом ей послужила ужасная тишина, в которой, как это обычно бывает в фильмах, прячутся монстры и демоны, но девушка уже давно достигла той точки взросления, когда точно знаешь, что все ужасы сидят врутри нас и находят выход лишь в темноте, когда ты остаешься один и взгляд зацепить уже не на чем. Ночь - это маленький пресловутый ад, особенно для Поли, которая за десять секунд дала надежду мужу и успела ее разрушить, которая абсолютно не представляла, как теперь смотреть в глаза Диме и, что говорить. Это всего лишь поцелуй? Да кто-нибудь вообще поверит в такой бред? Совесть не давала покоя, а разум твердил "молчи" и казалось бы выбор прост, но через час с небольшим нужно было вставать и девушка провалилась в сон, в надежде найти ответ. И она даже нашла. Но только вспомнит ли о нем поутру? А утро было спорным, после двенадцати, хотя хорошо бы в десять, потому что в одиннадцать уже разврат, а дальше мрак. Девушка одевала наполовину сонного ребенка одолжив у Гагариной одну из шапок Андрея. Впрочем сейчас у Полины можно было одолжить все, что угодно и мужа, и деньги, и машину, и квартиру, потому что все чего она хотела - это спать. Какого же было ее удивление, когда Пелагея набрала ее номер почти в полночь и сообщила, что едет назад с сыном. Своим голосом она едва не довела Гагарину до инфаркта, а затем своим внешним видом до инсульта. А там уже и до карвалола было недалеко, но алкоголь спас. Опираясь на дверной косяк и сладко зевая, Полина понимала, что надо что-то сказать, но память и мысли подводили, поэтому она просто пожелала Пелагее удачи и захлопнула за ними дверь, услышав стандартное: - Пока. Целую. Привет Диме. - Так ты расскажешь? - спросил маму, совсем проснувшийся, Марк, когда они подъехали к дому. Пелагея заглушила мотор и повернулась лицом к ребенку. Она опять посадила сына на переднее сиденье, обещая себе, что это было в последний раз. Сейчас она хотела намекнуть ему, что следует придерживаться единой версии и сохранить их общий секрет, однако, непонятно откуда взявшиеся, моральные принципы у ребенка, не давали Поле с ним договориться. - Ты не имеешь права ему врать. - безапелляционно заявил Марк и попытался открыть дверь, но Поля вовремя ее заблокировала. - Марк, а что с нами будет потом? - обхватывая лицо сына руками, в панике шептала она. Девушка крепко прижала к себе сына, замечая, что начинает нервничать. Целуя его в лоб, она пыталась делать вид, что все хорошо, но у нее это не получалось. Мальчик молчал, потому что у него не было ответа на вопрос. Ему было всего восемь лет и он не мог понять многих вещей, но то, что лгать, даже во благо, чертовски плохо и несправедливо, он знал. А еще он знал, что Дима никогда осознанно не причинит боль маме, поэтому, если ей и следует бояться, то только самой себя. Марк расстерянно погладил девушку по волосам, тихо прося: - Только не плачь. А она и не плакала. Наконец-то решившись, Пелагея первая вышла из машины, открывая дверь сыну, который вдруг передумал выходить. Не сводя глаз с протянутой руки мамы, он сдался и спрыгнул на снег, вложив свою ладонь в ее. Путь домой казался невыносимо долгим и даже лифт ехал медленнее обычного. Марк чувствовал, как легко дрожжат пальцы девушки и только сильнее сжимал ее руку своей. Ее волнение передавалось и ему, заставляя насторожится и сомневаться в правильном выборе. Впрочем ребенок всегда из двух вариантов выбирал тот: мама - не папа; итальянский - не русский; СКА - не совсем ЦСКА; доверие - не ложь. Поэтому пересекая порог квартиры, он ничего не боялся. Но были ли взрослые настолько бесстрашными, как он? Ведь в детском мире все по-другому, если не сказака, значит полусладкая правда, в которую дети перестают верить лет с пяти, но успешно делают делают вид, что ничего не изменилось. - Дим, ты дома? - робко, но неожиданно громко для самой себя спросила у квартиры Пелагея, растегивая на сыне куртку и бросая ее на пол. Руки предательски дрожжали и отказавались слушаться, отчего шнурки на ботиках девушке удалось развязать только с третьей попытки. Марк погладил маму по плечу своей маленькой ладошкой, мысленно успокаивая ее. Им двоим не обязательно было разговаривать, они прекрасно понимали друг друга без слов, одними прикосновениями и редким тихим шепотом. Вместо ответа Дима просто замер в дверях с доброй улыбкой уставившись на Марка и раскинув руки в стороны, как бы предлагая обняться. Мальчик тут же сорвался с места и прыгнул мужчине на шею. - Как дела, космонавт? - подбрасывая его в воздухе, спросил Дима. Он успел соскучится по звонкому смеху Марка, который всегда мог разрядить даже самую напряженную обстановку, как бы делая вид, что ничего не случилось. - Мы сегодня у Полины ночевали и я с Андри играл в снежки против дяди Димы. Мы выграли. - сразу сдал все явки и пароли ребенок, утаив правда большенство деталей и лоббируя самую правильную версию. Билан в это время не отрывал глаз от его матери, которая до недавнего времени сосредоточенно вешала в шкаф свое пальто, а после убирала ботинки в комод, нарочно долго стирая с них несуществующую грязь. Едва сын закончил говорить, как она заметно насторожилась и напряглась, так и не закрыв верхний ящик комода. Даже если бы Дима был бы посторонним зрителем этой истории и никогда раньше не видел бы Пелагею, он и то бы догадался, что она что-то скрывает, а тут. Он настолько хорошо ее знал, что буквально слышал, как бешенно стучит ее сердце и лихорадочно работает мозг, в бешенном темте разыскивая версии/оправдания/или что-то еще. - А как ты оказался у Полины? - опуская Марка на пол и отматывая теплый шарф-удавку, как он его в шутку прозвал, продолжил разговор Дима. - Меня мама забрала. - протирая глаза руками честно ответил ребенок. - Мы с папой немного не сошлись характерами, как вы взрослые любите говорить! Еще раз обняв мужчину и расплывшись в улыбке от своей самой удачной шутки, Марк убежал в свою комнату. Рухнув на кровать, он сладко засопел, не снимая одежду. Ему хотелось воспользоваться "каникулами" и доспать законные три минуты, пока мама и Дима будут разговаривать. Прижимая к себе Фила, мальчик даже не пошевилился, когда разговор в гостинной перешел на повышенные тона. Мальчик так же, как и его мама, полностью доверял Билану, только в отличае от нее не боялся в этом признаться. Лишним не будет. - А ты ничего не хочешь мне рассказать? - в лоб спросил Полю Дима, рукой перекрывая ей проход, тем самым оставляя девушке только пространство гостинной, из которой (увы) не сбежать. Пелагея молча отступила на шаг назад и прикусила нижнюю губу, не сводя встревоженных глаз с мужчины. Билан на самом деле абсолютно не понимал, что с ней происходит и чего она так боится и почему не может ответить на банальный вопрос. - Я-я? Н-ничего. - промямлила Поля с излишним драматизмом, свойственным только ей. - А что именно? - Я правильно расслышал, нам поговорить не о чем? - подходя к ней на шаг ближе, постепенно сокращая расстояние между ними, нейтрально переспросил Дима. Он заметил, как Пелагея вздрогнула и снова отступила назад. Ну что за одни и те же игры, основанные на диком страхе? Теперь Билану захотелось спросить, долго ли еще она будет сравнивать его со своим мужем. Девушка уперлась поясницей в стол, окончатально загнав себя в ловушку. - Поль, ну я, конечно, понимаю, что я - эгоист и сволочь, и деспот. - с усмешкой начал перечеслять Дима. - Но бояться меня не надо, и лгать тоже. Пелагея отвела глаза в сторону, продолжая вести в молчанке, одерживая бесполезную победу. Она зябко повела плечами, едва заметно кивнув. Ну так-то разве не к этому самому разговору она готовилась всю прошлую ночь и половину сегодняшнего дня и даже последнии пять минут назад? - Дим… - робко начала она, бегая глазами по комнате в поисках какой-то поддержки. Мужчина сложил руки на груди и не сводил пристального взгляда с девушки напротив. Вскинув брови вверх, он нетерпеливо постукивал ладонью по предплечью. "У нас система не выносит оправдательные приговоры" хотелось ему съязвить, но вместо этого он, притворно вздохнув, произнес: - Значит, какаятся мы не будем? Хорошо, тогда... когда начнутся съемки? Пелагея подняла на мужчину взгляд, только хлопнув глазами от неожиданности, не сразу поняв, о чем он говорит. А спустя мгновение она едва не рассмеялась от облегчения. - На следущей неделе. - глубоко вздыхая, отчиталась она, все еще чувствуя, как горят щеки от так и не полившихся слез расскаяния и извенений. - А что ж ты молчала, дурочка? - опуская руки ей на талию и заглядывая в ее лихорадочно горящие глаза, спросил он ее. - Я испугалась. Пелагея ляпнула наугад и первое, что пришло в голову. Если бы она вовремя сопоставила бы события, она бы сразу поняла о чем хочет поговорить с ней Дима и не ломала тут невесть что, невесть сколько времени. - Чего? - абсолютно по-доброму подводил разговор к завершею мужчина. - Я боялась, что ты разозлишься. - утыкаясь ему лбом в плечо и обхватывая его руками, честно призналась Поля. - Потому что у меня и так очень тяжелый развод и куча проблем... и только недавно закончился этот шестой провальный сезон, как тут… Голос сорвался, поэтому продолжения не последовало. Невысказанные слова застряли где-то в горле и явно не хотели быть услышаны. Билан положил руку на голову девушки, осторожно погладив ее по волосам. Она похоже так и застыла в вечном напряжении. - Поль, я тебя убью когда-нибудь. - не выдержал Дима и расплылся в улыбке. Только Пелагея могла сразить наповал одной своей фразой. Видимо девушка так сильно затянула с признаниями, что вообще не собиралась ничего рассказывать. Ну от эфира первого канала и социальных сетей ведь не убежишь? - Дождалась подходящего момента, дорогая моя наставница? - подколол он. Поля кивнула, по-прежнему оставаясь с диминых объятиях и благодаря судьбу, которая позволила ей избежать долгих рассказов/оправданий о таком прекрасном вчерашнем вечере в квартире бывшего мужа. Крепко сжимая руки на рубашке Билана и комкая ее в хлам, Пелагея едва сдерживала слезы и радовалась, что он не видит ее лица. Ей было чертовски стыдно за свой поступок, но признаться она не могла, по крайней мере точно не сегодня. Как на счастье Дима ничего не спросил про Ивана и Марка, не произнеся такое ненужное: "Что случилось?" На полноценную ложь слова "ничего" ее бы явно не хватило.