Путеводная звезда

      — Я не понимаю, почему мы должны предоставлять им ЖАБА по истории. Это же Аврорат, а не архив. На кой черт мне знать, в каком году у гоблинов была революция, если я хочу учить боевую магию?       — Работа аврора состоит не только из драк, — сказала Гермиона. Ее волосы торчали во все стороны из-за того, что она периодически пыталась причесать их руками, убирая со лба непослушные прядки.— Авроры следят за порядком в обществе, и для этого они должны хорошо знать магическое и маггловское законодательство.       — Я ж не спорю. Но при чем тут гоблины?       — Да дело не в гоблинах! —девушка со стуком опустила на стол серебряный нож. Она резала омертвевшие корни мандрагоры, и вид этих искромсанных тел вызывал у Гарри тошноту. Он предпочитал давить чеснок и толочь в ступе скорлупки. Гермиона продолжала: — Законы формируются на основе общественного развития, а именно его и изучает история. Недостаточно просто знать, что разрешено или запрещено по уставу — нужно знать, почему и для чего, чтобы ты мог верно оценить ту или иную жизненную ситуацию. Например, всего несколько месяцев назад мы с Гарри были вне закона, но разве ты бы понял причины данного приказа, если бы не знал исторических фактов о Волдеморте и его политике?       — Давайте не будем о Волдеморте, — сказал Гарри. Он оторвал взгляд от чеснока, который истекал соком под его ножом, будучи почти размазанным по доске. Напротив него сидели Невилл и Малфой: Драко занимался примерно тем же самым, что и Гарри, разве что он чеснок почему-то резал ровными тонкими пластинками. Головы он не поднял и никак не отреагировал на имя Темного Лорда, хотя разговор он, конечно, слышал: кончики его ушей покраснели, а линия челюсти была напряжена. Его руки двигались медленно и аккуратно.       Гарри глянул в рецепт: там было сказано, что нужно резать.       — Хм, да, — Гермиона тоже взглянула на Малфоя.       — Меня бесит, что ты на все находишь ответ, — сказал Рон. — И как тебе это удается?       — Я просто думаю, прежде чем говорить, — отрезала Гермиона. — И посмотри, что ты делаешь. В рецепте сказано, что нужно резать! Зачем ты давишь?       — Гарри так делал, — Рон стушевался. Гермиона глянула на доску Гарри и закатила глаза:       — И чему вы учились эти шесть лет?       — Будто бы Снейп объяснял нам, что делать с гребаным чесноком.       — Он объяснял,— сухо сказал Гарри. — Просто мы не слушали.       Гарри потянулся за новым зубчиком. Он надавил на него, разрывая кожицу, удалил ее и принялся аккуратно, стараясь не слишком коситься на работу Малфоя, резать чеснок. Когда он поднял глаза, Драко смотрел прямо на него — без всякого выражения. Глаза у него были светлыми, обрамленными черными ресницами, и веки казались нездорово опухшими.       Нож в руке Гарри дернулся, и через мгновение его палец пронзила резкая боль.       — О, черт, — на порез попал чесночный сок, и от этого стало еще больнее. Кровь закапала на доску, смешиваясь с мутными каплями сока. Гарри наблюдал за этой картиной почти в оцепенении, чувствуя, как рана горит; он поднял палец ко рту и медленно облизал порез. Рон фыркнул.       — Гарри, ты криворукий.       — Аккуратней, — сказал Невилл, который все это время старательно очищал скарабеев от панцирей. Они впятером оказались за одним столом, и Гарри был уверен, что их зелье будет выше всех похвал: в конце концов, Малфой и Гермиона разбирались в зельеварении, пусть даже они еще ни словом не обмолвились. Подготовленные ингредиенты кучками располагались вокруг котла, вода в котором только-только начинала закипать. Невилл посмотрел на кровь на доске Гарри и сказал: — Нельзя, чтобы она попала в зелье.       — Почему?       — Слишком сильная жизненная энергия. Она вступит в связь с соком гримны, и наш яд потеряет в силе, — Лонгботтом похлопал себя по карманам, а потом вытащил носовой платок. Он протянул его Гарри: — Держи.       — Ты стал разбираться в зельеварении? — спросил Рон.       — Ну, — Невилл стушевался. — Нет.       — Не принижай свои заслуги,— подбодрила его Гермиона. — Ты молодец.       Гарри прижал платок к порезу. Кровь впитывалась в голубоватую ткань, расшитую желтыми грушами. На самом краю была вышита небольшая, но очень аккуратная надпись: «С Днем Рождения, Невилл!». Гарри улыбнулся: он легко узнал работу Луны. Когда кровь почти остановилась, он аккуратно сложил платок и убрал в карман.       — Я постираю и верну, — сказал он Невиллу, подмигнув. Тот улыбнулся.       — Спасибо.       — И сколько таких она подарила?       — Восемнадцать.       Невилл повернул голову и посмотрел в противоположную сторону класса, где работали Джинни, Луна, Сьюзен, Дафна и Панси. Девушки заметили внимание и заулыбались, и только Паркинсон не повернулась, сосредоточенная на учебнике. Слизеринцы предпочли бы остаться все вместе, но Слизнорт распределил их по классу, пытаясь добиться хоть какого-то баланса между факультетами. Никто не хотел работать с Малфоем — Гарри же ничего не сказал, когда тот угрюмо присоединился к их команде. Их и самих стоило бы разделить, но профессор обошел этот вопрос стороной, и никто не стал ему напоминать.       — И я все равно не хочу сдавать историю, —вернулся к старой теме Рон. Он порезал чеснок и добавил его в плошку к тому количеству, что уже нарезал Малфой. — Как ее вообще можно сдать?       — А как можно сдать все остальное? — пожала плечами Гермиона. — Просто готовиться.       — Мы шесть лет балду били на уроках Биннса, — сказал Рон.       — Говори за себя.       — Серьезно, я так даже и не вспомню, о чем он рассказывал на первом курсе.       — О Короле Артуре, — вставил Малфой, не поднимая головы. Гарри вздрогнул: голос Драко был таким же, как и раньше. Казалось, он вечность его не слышал, хотя Малфой периодически отвечал на уроках. С ним Драко не разговаривал с тех самых пор... С тех самых пор, как они стояли в Большом Зале все вместе. Невилл и Гермиона разом закашляли, а Рон хмыкнул:       — Посмотрите-ка, он говорящий.       — Биннс действительно рассказывал об Артуре, — Гермиона заговорила быстро, словно пытаясь задавить неловкость. — И о первых магах. Это было интересно, Рон.       — Интересно, когда это не рассказывает Биннс.       — Все зависит от твоего отношения. Например, история падения династии Красноголовых правителей Йонтуля очень поучительная и драматическая, и Биннс хорошо излагает факты.       — Мы же только начали ее проходить?       — Ну и что? Я читала «Время горения», и это прекрасный труд. Пинкертон поднял очень много моральных вопросов, а это, знаешь ли, тема на века. Тебе бы с ним ознакомиться, Рональд.       Рон закатил глаза.       — Если бы я следовал твоим советам, я бы из библиотеки не вылезал.       — Зато хорошо бы учился. И тебе не пришлось бы краснеть за «О» в эссе.       — Я просто не нравлюсь Биннсу, вот и все. И почему ты отчитываешь только меня? Гарри и Невилл тоже не учат историю!       — Гарри и Невилл хотя бы не ноют о том, как им скучно!       — Но это скучно!       — Нет, не скучно! — Гермиона ударила куски мандрагоры кулаком.       — Когда ты называешь что-то «поучительным и драматическим», это означает «три тома мелким шрифтом, без картинок и сносок». Тебе одной тут интересны все бесконечные гоблинские войны.       — Неправда, — надула губы Гермиона. Ее взгляд уперся в Малфоя: — Скажи, Драко, ты читал «Время горения»?       Малфой уставился на нее, а Гарри — на него. За столом воцарилось молчание, и даже Невилл перестал щелкать скарабеями, прислушавшись к тишине. Несколько секунд Драко просто разглядывал Гермиону, пока та воинственно взирала на него, так сильно сжимая рукой куски мандрагоры, что те проминались под ее пальцами. Наконец, Малфой сказал:       — Да.       — Вот! — радостно воскликнула Грейнджер. — Еще один любознательный человек.       — Ага, очень любознательный, — помрачнел Рон. — Много чего изучил.       — Если ты хочешь мне что-то сказать, Уизли, говори прямо, — сказал Малфой, откладывая в сторону нож. Он расправил плечи, и в его облик вернулось нечто, почти забытое: гордость. Гарри почти видел, как медленно он надевает свою броню — поднятый подбородок, сощуренные глаза, прямая, как палка, спина. Его руки спокойно лежали на столе, и на безымянном пальце блестело фамильное серебряное кольцо с буквой «М» на печатке.       — Не надо ссориться, — тихо произнес Невилл. Гарри его поддержал:       — Нам нечего делить. Так ведь?       Рон и Малфой еще немного поборолись взглядами, а потом отвернулись друг от друга. В воздухе повисла ощутимая недосказанность, и каждый из них понимал, что служит ей причиной. Суд над Малфоями еще не начался, и Люциус и Нарцисса жили в Мэноре, заключенные под домашний арест до вынесения приговора. Гарри нужно было встретиться с Кингсли, чтобы обговорить вопросы его участия в процессе: он был должен Нарциссе, и он собирался вернуть свой долг. Пусть даже на это не было никаких душевных сил, и больше всего на свете Гарри хотелось никогда не видеть этих людей.       — Так, хм, — Гермиона уставилась на мандрагору в легком отвращении. Она отодвинула ее от себя и неуверенно покосилась на Драко, — что ты думаешь о «Времени горения»?       — Древрик заслуженно прозван Безголовым — он был слабым и безвольным правителем,— отчеканил тот, будто отвечая на уроке. Гермиона нахмурилась, и это был плохой знак.       — Он многое сделал для либерализации Йонтуля. Он давал гоблинам права.       — Он позволил чужеземцу, даже не гоблину, фактически управлять государством. К чему была его либерализация, если он был единственным, кто ее хотел? Неудивительно, что Канерат восстал против его расхитительных порядков,— Малфой говорил ровно и безэмоционально, но в то же время Гарри чудилось что-то вдохновленное в его голосе.       — Расхитительных?— хрипло переспросила Грейнджер.       — Пинкертон привез в Британию йонтульские богатства, и Древрик ему это позволил.       — Он наладил связь мирным путем и тем самым спас множество жизней.       — А если они не хотели быть спасенными? Гоблины защищали свою страну и свой суверенитет испокон веков, а Древрик со своей Радой даже не пытались уберечь государство от интервенции. Никто больше не кует йонтульское серебро, потому что восставшие предпочли уничтожить Ранеган, но не открыть его секрет волшебникам.       — Ты бы предпочел, чтобы Древрик придерживался тирании своего отца? Чтобы у них была абсолютная монархия, и народ бы терпел все эти дворцовые выходки, вроде налогов на соль? Может, и нам такая нужна?       Малфой дернул уголком рта.       — Да, я помню, у тебя была своя команда. Как вы там себя называли? СРАНь?       Гарри не удержался и прыснул со смеху. Он уставился на Малфоя: тот будто бы пытался сдержать улыбку. Его волосы были чуть влажными из-за пара, поднимающегося над котлами, и поэтому казались не такими идеально уложенными, как обычно. Его уши все еще были красными.       — ГАВНЭ, — ехидно подсказал Рон.       — Восхитительно.       — Это вообще не имеет отношения к гоблинам! — возмутилась Гермиона.       — Ну, почему же? Это твой взгляд на ситуацию.       — Твой взгляд на ситуацию непопулярен сейчас, — грубо отрезала она. Малфой дернулся, как от удара, и замолк. Вновь воцарилось молчание. Гарри начал лопать в пальцах жабьи глаза, чувствуя, как разрываются оболочки и вытекает жидкость; он поглядывал на друзей, пытаясь понять, что они думают. Рон казался на удивление довольным, а Гермиона — смущенной и расстроенной. Невилл же успешно делал вид, что его и вовсе тут нет.       — Это было увлекательно, — сказал, наконец, Гарри.       — Что?       — То, что вы рассказывали. Про гоблинов.       Малфой снова на него посмотрел.       — Во всем можно найти что-то увлекательное, — негромко сказала Гермиона. — Если захотеть.