Путеводная звезда

      — Как вы помните с прошлых уроков, после смерти Ульфрика Красноголового на трон Ионтуля сел его старший сын, Древрик Второй, известный нам как Безголовый Король. Он правил с 1585 до 1591, и хотя многие историки придерживаются мнения, что он погиб в 1593, доказательств этой теории нет. Правление Древрика ознаменовано налаживанием контакта между гоблинами Ионтуля и английскими гоблинами, что закономерно привело к появлению в Ионтуле британских волшебников. Один из самых известных послов от Лондонского Министерства — Элайджа Пинкертон, к слову выпускник Пуффендуя, — написал массивный исторический труд под названием «Время горения», охватывающий период с 1585 до 1601. Древрик Второй перенял от Элайджи идеи парламентской монархии, и первым своим указом он вернул гоблинской Раде ее полномочия, отобранные, как вы помните, его прадедом Гарапретом, сторонником восходящего абсолютизма. Таким образом, в 1586 году гоблинская Рада получила возможность влиять на важнейшие политические решения, что подняло волну негодования в Ионтуле. Сегодня мы с вами перечислим реформы, принятые Радой с 1586 по 1590 года, отметим их последствия и их влияние на восстание в 1591 году. Во-первых...       Гарри перестал слушать. Он уставился в окно: день был солнечный и ветреный, и сидеть в кабинете не хотелось. Учиться не хотелось. Зачем они вообще вернулись?              — Мы заслуживаем нормальной жизни, — так говорила Гермиона. — Образование, работа, и никаких больше скитаний по лесу. Все закончилось.              Им нужен был якорь. Нужна новая цель, которая не подразумевала травм — никаких больше смертей и пыток, никакого голода. Но иногда Гарри смотрел на себя в зеркало, смотрел на своих друзей, занятых квиддичем или экзаменами, и думал, что он нездоров — он словно забыл, как нужно жить в этом огромном замке. Давать интервью, делать домашнее задание, жить так, будто бы все эти люди не погибли во дворе Хогвартса несколько месяцев назад — как он должен был справляться с этим?       — Так что, пойдем на Хэллоуин в Хогсмид? — спросил у него Рон, видимо, утомившись от разработки квиддичной стратегии. Он рисовал ее прямо поверх конспекта, и фигурки игроков, помеченные инициалами, летали между нудными описаниями жизни Древрика Второго. Гарри и Малфой кружили в стороне, прямо над «Временем горения», и не участвовали в общей свалке — и Рон, и Джинни полагали, что у Гарри есть своя собственная стратегия. Она, конечно, была — нарезать круги над полем с таким видом, будто он знает, что делает. Обычно это работало.       — Пойдем, — ответил Гарри. — Если ты уговоришь Гермиону.       — Уже уговорил, — ухмыльнулся Рон.       — Правда? Как?       — У меня свои методы.       Гарри закатил глаза.       — Будет здорово, — добавил Рон. — Как в старые добрые времена, м?       — Только вместо сливочного пива огневиски?       На следующий день после Хэллоуина Гарри должен был выдержать интервью с несколькими журналистами, и, возможно, идея напиться была не такой уж хорошей — или же просто потрясающей. Он думал, что если все поймут, что ему нет никакого дела до статей, до того, что о нем думают безымянные люди по ту сторону газет, от него просто отстанут. Гермиона не будет упрекать его, а Джинни не скажет, что он похож на социофоба. Он мог надеть шляпу с головой льва на интервью.       Или мог послать их к черту. Почему он все еще не сделал этого? Потому что пытался оберегать своих друзей? Или потому что сам хотел быть частью нормальной жизни, о которой они так часто говорили?       — Джинни и Гермиона не одобрят огневиски, — покачал Рон головой. — Здоровое питание, помнишь?       — Но они же ничего не имеют против сливочного пива.       — Это праздничное сливочное пиво. Как раньше. А огневиски... Сам понимаешь, Гермиона и так волнуется из-за того, что мы опять нарушаем школьные правила. Тем более сейчас. Когда некоторые из Пожирателей все еще на свободе.       Гарри скрипнул зубами. Он глянул на Гермиону: та сидела впереди вместе с Панси Паркинсон и прилежно записывала за Биннсом. Из-за того, что им приходилось ютиться в классе с настоящим седьмым курсом, им не оставалось первых парт. Это расстраивало Грейнджер и радовало всех остальных. Рядом с ней, через проход, сидели Малфой и Забини.       — Тогда почему она согласилась пойти?       Рон посмотрел на него с молчаливым укором.       — Ей тоже тяжело. Как и всем.       — Конечно.       Дело было вовсе не в огневиски — видит Мерлин, Гарри не был его большим поклонником. Ему хотелось выпить огневиски, чтобы вспомнить о Сириусе.              — Я просто не вижу больше смысла, — говорил ему Блэк. — Не понимаю, как я должен жить после этих лет. Кем я должен быть.       — Самим собой?       — Но кто я? Кто я после всего?