золотая молодежь

      Чимин обласкан солнцем. Лучи плывут по красивым изгибам, тёплым перламутром гладят золотистую кожу и поцелуями мажут по сладким губам. Юнги холодным коктейлем запивает желание закурить или прикоснуться к своему (как же он, чёрт возьми, любит показывать собственность) омеге, секундным взглядом заметив очередную каплю, сбежавшую по второму бокалу.       Чимин сонно ворочается — Юнги снова выпивает; Чимин сладко потягивается — Юнги несдержанно сглатывает.       — О…? — омега замечает чужой взгляд, когда собственный ещё немного плывёт. Чимин совсем нагой, но ему чертовски нравится (то, как смотрит на него Юнги). Он каждой клеточкой чувствует свободу, любовь солнца Ибицы и приятный жар.       Чимин переворачивается на спину, потягивается снова настолько, что блаженно стонет, вжавшись макушкой в подушку.       — Который час? — сладко мурлычет омега.       Юнги хмыкает, изучает чужие изгибы и рвано вдыхает.       — Почти полвторого, детка, — он следит за тем, как на лице Чимина появляется удивление, но быстро пропадает без капли стыда.       — Мне так нравится, как ты меня называешь, — омега мурчит признание, словно самый довольный кот на этой планете (Юнги полностью согласен с этим сравнением). Мин с вопросом осматривает тело Чимина и через мгновение ответа не требует: всё внимание приковано к этой сочной заднице и синяках на ней от цепких пальцев альфы.       — Хороший секс всю ночь и сладкий сон после делают тебя таким? — вслух думает Юнги.       — И шум океана с террасы, — добавляет омега. Он, подлец, заприметив слабость Мина, невесомо рисует пальцами странные узоры на своих ягодицах, прикусив губу. — Какие планы на сегодня?       — Вытрахать из тебя всё, что осталось, — сдаётся Юнги и под смешок омеги нависает над тем, кто определённо завёл его.

* * *

      Чимин, кажется, не встанет сегодня с этой кровати. Он чувствует пронзающее счастье, что выбивает слёзы и немного воздух с лёгких, и ещё что-то необъяснимо похожее, если такое возможно. Пока Юнги просит прислугу приготовить ванну, думает, нужны ли масла и какие, Чимин слабо улыбается, глядя в потолок. Он чувствует себя фантастом, попавшим в рай.       Омега вспоминает моменты, когда мысли о том, что происходит сейчас, ровнялись желанию полететь в космос завтра после полудня. Вспоминает, как и мечтать боялся о возможности хотя бы просыпаться с Юнги рядом, но сейчас считает, что так не должно быть: никто и никогда не должен думать о своём счастье как о чём-то невозможном.       — Малыш?       Чимин поворачивает голову и понимает, что должен встать. Он стаскивает с кровати шёлковое одеяло, накинув на себя, и спокойно будто плывёт к Юнги, стоящему в проходе.       — Не хочешь надеть что-нибудь?       — Зачем?       — Зачем? — переспрашивает Юнги, вскинув брови. — На этой вилле прислуга обязательна, я не могу вот так убрать её дальше, чем на другой конец территории, а потом вернуть обратно по первому щелчку. Не исключено, что кто-нибудь увидит тебя.       — Это не их дело, разве не так? — Чимину нравится, как альфа закипает, потому что его не слушают. Пак вызывающе отвечает на чужой взгляд и раздражённый вздох.       Может быть, последней каплей можно считать момент, когда Чимин специально отпускает одеяло, и оно, кажется, особенно медленно стекает по нему, будто шоколад в фонтане, но Юнги успевает подцепить где-то на пояснице, одновременно рывком прижав омегу к себе с тихим рыком.       Очередное «нравится» Чимина, когда альфа ничего не говорит, больше не делает, но смотрит в глаза, и, ох блять, лучше бы он кричал, рвал и метал, но не пронизывал насквозь взглядом, что заставляет дрожать колени, дыхание, руки Чимина. Это не страх, нет. Это похоже на какое-то больное удовольствие, хотя омега знает, что ещё одна подобная выходка сейчас, и ему влетит.       Но Чимин улыбается. Чтобы отстраниться, он упирается руками в грудь Юнги, потому что тот отпускать ещё не думает, и омега просто обнимает его шею, бурча приглушённое: «Понеси меня». Может быть, Чимин шутил, почувствовав разыгравшееся в одном месте детство, но альфа хмыкает и, забавно обернув младшего в одеяло, подхватывает его и улавливает «ой», заставляя Чимина обхватить ногами поясницу настолько, насколько это возможно. Омега доверчиво льнёт ближе, продолжая довольно улыбаться, и игриво мурчит что-то Мину на ухо, пока тот несёт его в ванную.       Чимин сразу оказывается в тёплой воде, что приятно охватывает каждую частичку тела, и сползает по искусственному камню, откидывая голову на кожаный подголовник и шумно вздыхая. Юнги ложится напротив, поглаживая омежьи ступни. Аромат эфирных масел лаванды и сосны, последнее затихнувшее шипение пары бомбочек, окрасивших воду в цвета, подобные краскам на картине с потрясающим небом Винсента ван Гога, расслабляют не тело, а душу, словно пропитавшись сквозь кожу.       — Юнги?       — М?       — Спасибо.       —…за что?       — За то, что делаешь меня счастливым.

* * *

      Удивительно яркие и мягкие одновременно краски постепенно темнеющего неба захватывают целиком и полностью, и Чимин хочет и может говорить о закате с начала дня и до самого его конца, но никакие эпитеты и метафоры не передадут того, что видит и чувствует омега. Он может только прижаться к Юнги, положив на чужое плечо голову, и о чём-то молчать. И, кажется, мыслей нет, потому что всё внимание на красиво уходящее солнце.       И альфа тоже не говорит ни слова, редко выпивая немного клубничного ликёра из своего бокала. Он вспоминает, как впервые видел закат с Чимином тогда на набережной, как заворожённо омега поддавался своей слабости и следил за диском, исчезающим за горизонтом.       Юнги тихо хмыкает, отпивая алкоголь. С того момента прошло месяца четыре, если не больше, но это только их начало. Ещё будут взлёты и падения, потому что без них никак, и Юнги это понимает. Чимин тоже и льнёт ближе.

POV Юнги

      Ты прижимаешься так беззащитно, что я горд чувствовать себя тем, кто тебя собой прикроет и сделает всё, чтобы завтра ты был счастлив больше, чем сегодня.       Я нежно целую тебя в висок и утыкаюсь в макушку, вдохнув твой запах, перемешанный с моим и этим морским бризом. Ты, моё счастье, не пахнешь только лавандой и кофе: ты словно цветок, который я никогда не смогу подарить тебе, чтобы ты увидел, насколько прекрасен, потому что ты единственный в этой вселенной. Поэтому я подарю тебе все букеты на этой грёбанной планете, клянусь, если ты скажешь хоть раз «я не люблю себя», чтобы хотя бы немного показать тебе, как ты прекрасен, малыш. Я не знаю, почему спустя время, что мы провели вместе, я всё ещё волнуюсь каждый раз, будто малолетка перед первым свиданием. И одновременно я чувствую, будто воплотил свою мечту, но, знаешь, «будто» здесь лишнее, потому что, получив на «я люблю тебя» твою взаимность, я действительно добился того, к чему шёл. Ты, мой малыш, пьянишь меня похлеще самого крепкого алкоголя, уносишь с первого глотка и не отпускаешь уже никогда. Я курил бы тебя, а не сигареты, но сигареты ведь истлевают в итоге, убивая изнутри, и я не хочу, чтобы с тобой было то же самое.       Как ты так умудрился? Незаметно для меня пробраться к двери у моего сердца (как бы сентиментально это не казалось) и без стука открыть, сломав замок. О, нет, да ты её вышиб, чертёнок.       Не знаю, в какой момент, но знаю, что он точно был. Я дал тебе в руки нож, и, пожалуйста, убей им не меня (и не себя тоже).       Когда ты нагой передо мной, и я смотрю на твоё тело (оно так прекрасно), молю, не считай меня диким извращенцем, если ты не дразнишься. Потому что я тебя одену. Когда я люблю тебя, целую, ставлю отметины, для меня это больше, чем секс, потому что, чёрт, я не нахожу подходящих слов, чтобы объяснить, но я просто больше чувствую тебя. И разве мне нужно объяснять? Я хотел бы, чтобы потом все видели, что ты мой, пусть даже если счастье любит тишину.       В твоих руках поводок, ты держишь меня своего Цербера. Отпусти, если кто-нибудь тебя тронет, и я обещаю, что от него не останется ни кости. Просто я хочу, чтобы ты понимал это. (И то, что ты можешь держать меня на поводке, нисколько не цепляет мою гордость).       Ты для меня как космос, и ты знаешь об этом. Пожалуйста, не забывай. Позволь мне сделать всё, чтобы теперь это осталось навсегда.