you are my soulmate

Меньше всего Чанель ожидал, что жизнь подкинет ему такого Троянского коня.

Не ожидал Чанель и того, что в его жизни будет ещё много таких неожиданностей, начиная от меченого тела именем своего соулмейта и заканчивая тем, что этот самый соулмейт не горел желанием с ним встретиться и, кажется, вообще общаться был не настроен. О связях между двумя соулмейтами упрямый Пак изначально знал довольно-таки мало, но, как считал он сам, все ясно и по факту. Соулмейты, как правило, имеют метки на телах и природно предрасположены к своей родственной душе. Это потом он начал тщательно штудировать всемирную сеть, в поисках нужной и достоверной (!) информации. Историю в браузере заполняли вопросы, например «как убрать метку с тела» и «можно ли прожить жизнь без своего соулмейта счастливо», но поиски ответов не увенчались особым успехом. Наверное поэтому вспыльчивый Чанель просто напросто психанул и гордо забросил это дело, решая, что «а, и так сойдёт».

Он ведь тогда не знал насколько крупно ошибся.

Ифань восторженно жужжал в уши друга о предстоящем баскетбольном матче с японской командой, что приехала к ним на соревнования. Чанель щурился от солнца и, честно, слушал в пол уха — он бы вообще сегодня и с места бы не сдвинулся, это Ифань любезно вытащил его на прогулку под предлогом прошвырнуться до магазина модной оптики, чтобы купить ему новые солнцезащитные очки, модель которых он увидел в интернете и влюбился. Чанель шутит про то, что Ифань любит только своё отражение в зеркале, за что получает дружеский удар в плечо — как бы не так, ведь его давно нашедшийся соулмейт приезжает к нему на лето, Ву должен выглядеть на все сто. Думая о том, что и себе очки тоже понадобятся, Пак на автомате сворачивает к симпатичной аллее около филармонии. Чанель дословно цитирует слова друга в своей голове и усмехается. Друг сияет радостью, вокруг него словно все искрит от несвойственных ему проявлений бодрых эмоций, которые языками пламени дерутся и обжигают Чанеля.

Нет, он ничуть и ни капельки не завидует. Просто тоже хочется.

Они гуляли достаточно долго и сейчас, уже разгоряченный и часто-часто дышащий Пак, от чего его грудь заметно вздымалась и опускалась, не мог понять с чего же началась их словесная перепалка. Вероятно, что Ифань вновь ненароком задел чувства друга, спрятанные за плёнкой внутри, своей темой о парах, соулмейтах и своим пакостливо-верным «Чан, ты не имеешь права». — Это ты не имеешь права меня осуждать, не зная и на половину процентов, что я все-таки ощущаю, — процедил Чанель так грубо и зажато, будто только что съел горькую шкурку грейпфрута, который он терпеть не мог, или ещё чего-нибудь в этом роде. Как это он не имеет права? Это ведь не он, в конце концов, отказался от человека, романтично предназначенного ему судьбой. И это никак не укладывалось в его голове. Чанель вообще-то считал себя немного романтиком, но огрубевшая вера в чудо, что болезненно сдавливала его у самого горла все это долгое время, иссякла, потухла, завяла. Где брать силы? — Это он от меня отказался, это он сам этого не хочет. — Не хочет чего? — Вот именно, что ничего не хочет! — внезапно восклицает Чанель и резко останавливается, заставляя друга пройти немного вперёд. Ву развернулся и остался на таком же расстоянии, засовывая руки в карманы своих джинс и напрягая плечи, словно чего-то ожидая. Он смотрит на Чанеля в упор и в его глазах прямо выраженное бешенство и непонятная эмоция, похожая на ту, когда тебя неожиданно подставляет тот, кому ты мог верить.

Чанель слишком быстро загорается — как бензин, в который кинули зажигалку. Потухает он так же быстро, как и воспламеняется — такая уж у него натура, но не сейчас.

— Тебя никто не предавал, — выдал блондин после недолгого молчания, потирая рукой шею, — и никто от тебя не отказывался. Перестань уже пороть горячку, ты сам себя изводишь, ведь мы не знаем, как обстоят дела у твоего соулмейта.

Ву Ифань, ты подрабатываешь экстрасенсом?

И тут шатен не выдерживает. На Ифаня, немного оторопевшего от такого истерического припадка друга, выливается колоссальный словесный понос, который включает в себя даже далекие от культуры выражения, ругательства и оригинальные новые словосочетания, которые вылетает из чанелевского рта совершенно импровизационно. Люди беспокойно оглядываются и укоризненно косятся на двух молодых парней, Ифань пытается заткнуть друга, привести в норму, похлопать по плечу и сказать «ладно, давай забудем, дружище», но активное жестикулирование Чанеля явно затрудняет этот процесс. Ифань кажется таким до безумия правильным, а главное — правым, и этого Чанель признавать больше всего не хочет. Возможно, потому, что боится, возможно, потому, что ему просто стрёмно, поэтому лучше упрямо гнуть своё, а там уж будь что будет. В порыве попыток объяснения другу о том, что он устал от всего и соулмейтовские штуки его бесят, раздражают и ничуть не интересуют, Чанель пару раз едва ли не съездил Фаню по разным частям тела, и один раз ударился рукой о ствол молодого дерева, около которого они и остановились. Как на зло, метку на оголенной ключице парня снова ощутимо жгло и зудило, поэтому Чанель с жаром расчесывал себе кожу, нервно дергаясь и рыча. «Попав под раздачу горячей руки», противная метка, что так назойливо сейчас напоминала о себе, буквально выбила из Чанеля последние слова. — Я уже ненавижу его! Он мне не нужен, Ифань! Не нужен! Глаза парня напротив, что впал в огромнейшее изумление от такой выходки, заметно округлились. Раскрасневшийся Чанель сейчас напоминал ему ребенка: испуганного, но пытающегося отбиваться от проблем, как взрослые, во всяком случае стараться. Глаза шатена будто потухли: он сам испугался своих злобных слов, кажется, распугав всех людей в округе. — И не смей больше затевать эту тему, он мне никто, — хрипло выдавил парень, восстановив дыхание и уперевшись рукой в ствол дерева. Чанель, наверное, окончательно спятил из-за этого всего, потому что казалось, будто даже птицы смотрели на него осуждающе.

Он, кажется, потерялся в пространстве и времени. Он, наверное, заблудился. И по-крупному очень влип.

Он уже немного успокоился, но как появился странный незнакомец Чанель не заметил. Он почти не обратил внимание и на то, какой именно он был и что конкретно хотел от них с Фанем. Светловолосый был гораздо ниже ростом (так, что Чанель смотрел на него сверху вниз), глаза его были на удивление глубокие, насыщенные цветом, будто тая в себе что-то скрытное, но на мокром месте. В руках парень держал тёмное лёгкое пальто и, кажется, такую же тёмную сумку. Что-то чёрное выглядывало из-за его плеча, но на это уже внимания не хватило. Чанель напрягся, ничего не понимая, когда незнакомец не ответил на вопросы Ифаня, лишь пристально смотря на него, словно сканируя взглядом. Чанель чувствовал себя до безумия неловко, будто он стоял совершенно голый: может быть этот мальчишка решил его отчитать за такую ругань на улице? Он пару раз часто моргнул, чтобы убедиться в том, что не словил глюканов: человек был вполне реальным, и в этом Пак смог окончательно убедиться в следующее мгновение. Когда он уже хотел было отойти от странного юноши подальше, парень вытянул руку, за чем Чанель не уследил, и бесстыдно коснулся открытого участка на чужом теле пальцами левой руки. Ключицу в ту же роковую секунду будто бы сломали молотком, а потом склеили заново, закрепив труды электроразрядом. Обоих парней словно невидимой силой отбросило друг от друга (шатен чуть было не вписался в злосчастное дерево), но от чего-то Чанелю как намагниченному захотелось вернуться обратно. Не сдержавшись, Пак тихо воскликнул и зажал рот рукой от переизбытка чувств, зашипев в ладонь. Физический оппонент по иронии судьбы сделал то же самое, что вышло довольно синхронно, чем он ошарашил ещё как минимум двоих людей. Когда все опомнились было уже слишком поздно.

Он исчез почти столь же быстро, как и появился.

В глазах хрупкого юноши явно блеснули слезы, что испугало Ифаня, который все это время лицезрел ни что иное, как самое настоящее кино или волшебный театр, что разыгрался перед ним. Незнакомец поджал губы, замотал головой, с тихим грохотом уронив свои вещи, которые держал в руках, на землю, и поспешил скрыться из поля зрения. Ифань попытался его поймать, но попытка оказалась тщетна. Закрывая глаза на жгучую боль на метке, не отнимая руки от своей ключицы, Чанель, превозмогая самого себя, уж было рванул в погоню, но остановился на углу филармонии, где заканчивалась улица и мельтешило много людей. След незнакомца пропал. Задыхаясь, Чанель подставил лицо легкому ветру, чтобы прийти в себя от случившегося.

Метка постепенно перестала напоминать о себе, но предположения Чанеля казались ему очень пугающими и волнительными.

Оставляя надежду на вещи, что парень так самозабвенно «подарил» незнакомой свите, Пак вернулся обратно, обнаружив, что его друг с каким-то ещё одним незнакомцем делит брошенное пальто и рюкзак. Нахмурив брови, Чанель решительно поспешил подойти к незнакомому парню, что был явно повыше и покрепче предыдущего, чтобы разобраться, но тот сделал шаг назад, выставив руку перед собой и серьёзно смотря на «соперника». По его виду можно было определить, что он находился в шоковом состоянии не меньше. — Эй ты! Останавливая Чанеля, который тяжело дышал и хотел было накинуться на парня, Ифань учтиво перегородил ему путь. Незнакомец, вероятно, был не из пугливых ребятишек, но видя то, с какой заботой он без единого звука отряхивает пальто убежавшего, Ифань провёл анализ в своей голове, которая в отличии от чанелевской оставалась холодной. Ифань, играя первоклассного дипломата, тактично извинился и вступил в диалог с незнакомцем (мысленно он сравнил это со встречей с инопланетянином). — Могу я попросить телефон? — улыбнулся блондин, выстраивая доверительную связь. Парень напротив явно раздумывал, не говоря ни слова, а Чанель за спиной громко фыркнул и снова попытался влезть. — Что это сейчас было?! — железно скрежетал Пак, подобрав с асфальта одиноко брошенный рюкзак, — кто хозяин этой вещи? Кто ты и что вам надо? — Заткнись, блять*, — шипит Ифань и возвращается к незнакомцу, доставая свой телефон из кармана, — я хотел бы записать твой номер. Все мы тебе, естественно, не отдадим. Давай так: ты заберешь пальто своего приятеля, а он, — Ву указал на Чанеля, что стоял мрачнее тучи, — заберет сумку и вернёт её хозяину, если он захочет связаться с нами. Идёт? Чанель снова громко фыркнул и стал разглядывать рюкзак в своих руках, отряхая его широкой ладонью от пыли. Чужой парень долго прожигал их взглядом, хмуря сведенные вместе брови, но уловив альтернативу, позволил Ифаню записать свой номер телефона в его записной книжке. Кивнув, Ифань подал свой мобильник и незнакомец вбил в заметку нужные данные, после чего покинул их, очень быстро скрывшись. — Что, блять, за нахер, а?! — взвыл Чанель, устав терпеть. Он схватился руками за голову и лицо, усаживаясь у дерева вместе с чужой вещью. Ифань долго смотрел вслед удаляющемуся парню. В заметке на его телефоне было оставлено эмоциональное по окраске сообщение, которое включало в себя номер мобильного и комментарий: «Лучше по-хорошему верните вещи и забудьте это недоразумение. Мой дядя — полковник полиции». Фань усмехнулся на то, как юноша, видимо, решил напугать их. Почесав затылок и облизнув пересохшие губы, парень не знал как начать и что сказать своему другу у разбитого корыта. Чанель ядовито пялился на него, словно вот-вот засмеется в психической истерии и запульнет другу сумкой в голову.

Они никогда не курили, но сейчас бы табачный дым хорошо смог заполнить пустые лёгкие и головы.

— Я думаю, он был немым, — негромко выдаёт Ву, опускаясь рядом, думая о двух подозрительных незнакомцах сразу. Чанель его уже не слышит. Звучит знакомый звук открывающейся молнии замка: это Пак решает вторгаться в личные вещи беглеца, чтобы понять — что же ему все-таки делать дальше, от чего оттолкнуться. Ифань все-таки издаёт смешок от нелепости ситуации и странной жизненной закономерности. Парни закидываются мятной жвачкой, чтобы успокоить нервы. — Пиздец за очками сходил. * — ругается на китайском.