you are my soulmate

Утро следующего дня Бен Бэкхен провёл в депрессивной фрустрации, не спеша выходить из этого состояния. Голова его долгое время была пуста, но одновременно с этим полна туманных мыслей. Поджав ноги, юноша лежал на боку и сверлил не читаемым взглядом стену напротив. Ноутбук, что попадал в обзор, зашумел, напоминая о себе, а экран загорелся яркостью, потому что Сехун вновь шлёт сообщения, волнуясь о состоянии Бэкхена. Состояние Бэкхена было никакущим. Юноша с большим усилием приподнялся и придвинул к себе поближе маленький журнальный столик, на котором находился ноутбук. Дотронувшись до тёмных клавиш, Бен заметил, что ноутбук уже порядком перегрелся, но на самом деле перегрелся Бэкхен. oh sehun: Все в порядке? Бэкхен собрался с мыслями прежде чем ответить одногруппнику, глотнул воды, смачивая пересохшее горло, словно готовился к серьезному и ответственному разговору в жизни.

Какая ирония, он ведь ни разу в жизни не говорил.

byun baekhyun: Все нормально, извини, пожалуйста. Я все тебе объясню. От собственной безнадёжности и огромного смущения парень приложился рукой ко лбу, чувствуя, как напрягаются его мышцы из-за волнения, что теперь окутывало всего его. Казалось, вся квартира была насыщена растерянностью и смятением своего скромного хозяина. Бэкхен нервно кусал губы, не в силах остановиться, судорожно вздыхал, черпая воспоминания произошедшего. То, что случилось с ним не поддавалось никаким логическим объяснениям, всё было слишком внезапно, слишком абсурдно, чтобы Бэкхен мог верить в это.

Но других вариантов просто не могло быть и юноша оказался слишком близок к истине своими предположениями.

Он отчётливо помнил жгучую боль в руке, которая породилась из-за соприкосновения двух тел, странный импульс, который волной прошёлся по всему его телу, заставляя сердце биться чаще, глаза высокого шатена, которые таинственной силой смогли за всего каких-то несколько секунд затянуть его в опасный омут.

А в тихом омуте, как известно — черти водятся.

Придерживая скрипку, что неудобно болталась за спиной, юноша бежал сломя голову, всхлипывая и бесконечно вытирая слёзы рукавом рубашки, пытаясь прекратить поток этих соленых хрустальных крупинок: вот-вот упадут, да разобьются тихонько, без лишнего шума для окружающего мира.

Бэкхен очень боялся разбиться так же.

Было на самом деле тошно вспоминать то, как смущенно он убежал, как косились на него люди на станции и в вагоне метро, как много и долго он плакал, забившись в угол кровати, как бросил на той несчастной аллее свои вещи, о чем в последствии пожалел. А ещё Бэкхен ужасно был смущен тем, что это все наблюдал находящийся рядом Сехун: что он теперь подумает? oh sehun: Я могу занести тебе твоё пальто сегодня? Бэкхена словно молнией стукнуло. Он встрепенулся, поправил волосы, нервно зачесывая прядки за ушки, забегал глазами по своими бледным рукам (тыльная сторона правой, кстати, была тщательно заклеена большим медицинским пластырем). Пальто — это хорошо, это очень хорошо. И Сехун, перед которым было неимоверно стыдно, тоже большой молодец и Бен был искренне ему благодарен: наверное, не каждый бы так поступил, как этот замечательный парень. Когда они порешали на том, что Сехун заглянет часам к четырём, чтобы занести утерянное нерадивым хозяином пальто, светловолосый смог более-менее свободно выдохнуть. Вместе с этим он украдкой намекнул приятелю о том, что неплохо было бы одолжить ему на пару дней свои лекции, ведь глупый Бэкхен так неразумно их лишился, совершенно не надеясь найти.

Интересно, какой дурак станет искать хозяина каких-то тетрадок и записулек?

Сердце Бэкхена болезненно ёкнуло. Хорошее настроение, что на несколько минуток посетило его, моментально улетучилось, не оставляя и следа. Бэкхен корил себя, дергал за волосы, не видя выхода из положения, ведь юноша знатно попал впросак — в рюкзаке, что он так самозабвенно бросил на месте встречи, хранились скетчи и все зарисовки, которые Бен Бэкхен посвящал постоянному гостю своих снов и мыслей — Пак Чанелю. Пак Чанелю, имя которого было нежно выбито у него на изящном пальце. Пак Чанелю, которого он, наконец, очень необычно и неожиданно встретил (причём при не самых лучших обстоятельствах — об этом напоминали ноющие порезы на бедном теле музыканта). Пак Чанелю, который, чёрт возьми, теперь скорее всего заполучил в своё владение сокровенные тайны Бэкхена, так наивно и романтично выраженные на бумаге. Бен до коликов боялся теперь выходить на улицу и даже смотреть в окна: ему всё казалось, что сейчас откуда не возьмись появится его дорогой соулмейт и у Бэкхена остановится сердце от страха и от стыда. Не так он себе все представлял, а если быть точнее, то вообще старался не представлять, неосознанно стараясь оттянуть этот момент на подальше, но Бэкхену до одури хотелось чего-нибудь хорошего, красивого и романтичного. Так, как в книжках, как в фильмах, как идеальных мечтах. Чтобы сладко и искренне, чтобы взаимно и с упоением, чтобы без боли. Его словно тянуло к тому месту невидимой магической нитью. Лёгкие защипало, организм требовал свежего воздуха. До четырёх часов оставалось ещё достаточно времени, поэтому Бен Бэкхен словно робот одевается, собирается, с большой любовью в грустных глазах проводит рукой по скрипке, пакуя её. Просто хочется взять с собой, вот и всё, ведь музыка и творчество стали его неотъемлемой частью. С горем пополам юноша шнурует ботинки. Наклон отозвался болью в пояснице, словно слова Чанеля теперь действовали и на мышцы с костями. Бэкхен грустно усмехается: наверное, на коже просто нет места, поэтому побочный эффект слов соулмейта теперь перешёл ещё и на внутренности.

Саморазрушение или убийство?

Парень натягивает свою куртку и мотает вокруг шеи любимый, вязанный, бордовый шарф — если верить прогнозам дотошных синоптиков, на улице сегодня прохладно, но Бэкхена холод не пугает, ему просто так уютнее, так он чувствует себя закрытым от людей и защищенным. Проверяя, что телефон и ключи от дома на месте, музыкант прячет их в карманы чёрных джинс — благодаря этому трюку он не остался жить на улице, потому что необходимые вещи не были в числе брошенного на аллее.

На самом деле Бэкхен чувствует брошенным именно себя, но ведь это такие мелочи, верно?

По дороге к филармонии парня потряхивает от шалящих нервов и внезапно разыгравшейся фантазии насчёт своего недосягаемого соулмейта. Бэкхен все время оглядывается, частенько пытается привести нестабильное дыхание в норму, особенно тогда, когда оказывается на том самом месте, где это произошло. Перед глазами будто бы проносится плёнка с событиями того дня и Бэкхена пробирает до самых органов. Он вынимает руку из кармана, чтобы лицезреть прекрасную метку с именем, обладатель которого оказался не менее прекрасен. Чанель высокий, красивый, со своими изюминками во внешности и стиле одежды, а ещё с безумно притягательными глазами, губами. Он совсем не такой как нескладный, не красивый, не умный, ничего из себя не представляющий маленький Бэкхен, к тому же ещё и с пластырями, да бинтами по всему телу. От этих мыслей Бэкхен краснеет по самые уши. Он Чанелю не понравится, он знает. Он понимает, что очень боится снова случайно нарваться на Чанеля, потому что не знает, как себя вести, что с ними будет, что сказать. Бэкхен осекается и хмурится. «Дурак, — ругается он тут же на себя, — кому будет нужен соул, который не может говорить?» Подул холодный ветер, по спине пробежала лёгкая дрожь и армия мурашек покрыла тело юноши. Бэкхен сжал кулаки от безвыходности своего положения.

Но, сердце, милое, почему же ты так болишь?

Музыка глушит все проблемы на время своего мелодичного звучания, и Бэкхену совершенно наплевать на то, что сейчас он думает лишь о том, что ему хочется захлебнуться нотами и уснуть непробудным сном на долгую-долгую вечность. Чтобы его никто не тревожил, чтобы ему никто не мешал, чтобы Пак Чанель не смог достать своими горькими словами до его тела.

Музыкант, музыкант, ты сыграй нам немного, Музыкант, ты ведь так одинок. Ты поведай на скрипке свою нам тревогу, Может, ты по-другому не мог?

Лирическая мелодия лилась по чудной аллее, расцветающей новой весенней жизнью. Юный музыкант, что рисовал смычком на струнах историю своей жизни, героически сдерживал непрошеные слёзы. Весна — чудесное время. Весной все цветет и оживает, но у Бэкхена все с точностью наоборот: кусочек его души и надежды заполняется чернотой и болезненно откалывается, умирая. Люди, вдохновленные чудесной игрой талантливого юноши, завороженно проходили мимо. Сегодня Бэкхен не брал денег, играя для себя, потому что это странно: брать деньги за рассказ о своей жизни, пусть и в таком неформальном виде.

Бэкхен не такой, как все. Брак. Он бракованный, он отвратительный, он калека. Он немой.

И тучи словно разгонялись от музыки, что была слышна по всей большой площади у филармонии. Темнота и тяжесть постепенно немного отступали даже в душе старательного музыканта. Деревья шелестом отзывались на звуки, точно перешептываясь между собой: ты только посмотри на него, посмотри на него, посмотри. И Бэкхен не мог понять в каком смысле, а может и вовсе не хотел. Окончив игру, юноша последний раз на сегодня коснулся ствола дерева, наивно веря, что кора сможет передать ему энергию и запах соулмейта, по которому изнывало нутро. Он прислонился лбом, чувствуя, какая же шершавая и неровная кора. Бэкхен тоже неровный и шершавый, только вот он не прекрасное дерево на аллее, а всего-лишь ничтожная космическая пыль. Губы Бэкхена, горячие и аккуратные, нежно касаются своей метки и опаляют привычную родную надпись своими дыханием. По возвращении домой Бэкхен отмечает, что он задержался на улице больше, чем планировал, но все прошло вполне удачно. Оказавшись дома, он глубоко вздохнул, веруя в то, что стены его полечат (ну хоть немножечко подлатать могут?). Едва ли стянув с себя куртку, парень принялся за любимый шарф, и руки его остановились на половине пути. Звонок в дверь заставил Бэкхена быстро выйти из вновь настигнувшего оцепенения. Не задумываясь, юноша вернулся к двери и позволяя себе не посмотреть в глазок, распахнул двери, чтобы пришедший пораньше Сехун зашёл и занёс ему необходимые для учёбы конспекты, а так же пальто. Глаза Бэкхена заметно округлились, а сам он судорожно выпустил воздух из лёгких. Содрогнувшись, он прильнул спиной к косяку двери собственной квартиры. Раз так, то Сехун довольно быстро вымахал в росте, сделал пластику, покрасил волосы и вообще в корне изменил свой имидж. — Привет, я Пак Чанель. Кажется, я задолжал тебе кое-что?