you are my soulmate

Чанель нервно расхаживал туда-сюда, измеряя свою спальню большими шагами, то и дело глубоко и громко вздыхая, тем самым напоминая о своём присутствии другу, что улегся на его кровати и, кажется, уже заснул. Но заснуть в такой напряженной обстановке было недоступным удовольствием, ведь высокий Пак то и дело мельтешил перед глазами, словно маятник. Такое положение дел не устраивало никого, а всё началось с той роковой встречи на улице, и Ифань, который наблюдал все это время смятение и тяжёлое состояние своего друга, был уже не рад, что потащил его тогда с собой, ведь тогда бы, возможно, все обернулось не так. Причин было несколько, а точнее, они все плавненько стекались в одно устье — выведенное аккуратным и старательным почерком «Бен Бэкхен» на обложке тетрадки, такое же, как и на его ключице. Все бы ничего, да только нельзя же было всё так оставлять. Чанель, впервые за долгое-долгое время, нашёл хоть какую-то зацепку, а если совсем точно, то прямо-таки настоящую карту пути к человеку, которого необходимо было так найти. А действительно ли это было так необходимо? Об этом парень теперь старался не думать, тем более, что в нём будто вновь полыхнул огонь, нестерпимый интерес и желание ещё побороться за счастье. — Что, резко перехотел сдаваться? — Ифань словно читал мысли, наблюдая за тем, как его друг, наконец, сел и снова начал рассматривать по пятому кругу принадлежащие Бэкхену вещи. У Чанеля на секунду закрались сомнения: Ифань что, злорадствует? Не отрываясь от своего маленького большого расследования, детектив Пак даже не взглянул в сторону парня, лишь изогнув брови. Чанель бесстыдно роется в чужих вещах, но знает, что оно того явно стоит. — Ты уверен, что это именно тот Бэкхен? — вкрадчиво поинтересовался Ифань, поднимаясь на локтях, тут же дополняя свой вопрос, следя за движениями друга: — Что-то ещё нашёл? Шатен медленно, словно находясь в трансе, кивает и бегает глазами по каким-то бумажкам. Между пальцами он зажимает пластиковый бейджик и студенческий билет на имя Бен Бэкхена. Позже отыскивает даже адрес. Пак удивлённо и задумчиво присвистывает — все катится буквально как по маслу, словно нарочно подталкивая Чанеля в спину, не давая возможности отступить, что даже слегка подозрительно. — А какой ещё? — уверенным взглядом смотрит шатен на друга, словно бык на красную тряпку, да так, что вот-вот дым из ноздрей и ушей повалит, — прикинь, тут есть адрес. — Да ладно? Дай посмотрю! — изумленно басит Ву и подрывается с места, резко принимая сидячее положение, вырывая из рук Чанеля все, что он до этого держал, на что тот ругается, бубнит что-то отдалённо напоминающее «осторожно, балбес, мне же эти вещи ещё возвращать». В следующие минуты с Чанелем случается что-то невообразимое. Он начинает суетиться, словно рассеянная дамочка, что забыла выключить утюг в доме. Он все время вертится, спешит прибраться, все ровно и аккуратно вернуть в рюкзак практически в той же последовательности. Чанель рвано и часто дышит, чувствуя, как ладони потеют от волнения, ведь сам он безумно напряжен. А Ифаню хоть бы что — смотрит на бедного Чанеля своими пристальными глазюками, и вот вроде бы понимающим таким человеческим взглядом, но в следующий миг его прорывает на смех. Чанель, почти что уже красный, как рак, от смущения и возмущения, что одновременно смешались в нём в невообразимую эйфорию, смотрит на блондина испепеляющим взглядом, и пока присаживается на стул, шепчет тихое «бля, завались». — Сильно же тебя током жахнуло! — Ифань притворно смахивает пальцем слезинки с глаз, а потом вдруг вновь меняется и уже лишь с некоторой теплотой и загадочностью смотрит на друга, — давно не видел тебя таким. — Каким? — огрызается Чан, скрещивая руки на груди и косясь в окно, лишь бы не позволить себе сейчас подать слабинки. Ифань молчит и Чанель возвращает голову в его сторону, кажется, понимая, что он имел ввиду. Чанель и сам уже не помнил, когда последний раз он без непонятной агрессии смотрел на мир, когда ещё им овладевало такое дикое желание идти вперёд, словно ребёнок, идущий на поводу у искушения заманчивой авантюры.

Всё оказалось куда серьезнее — вплоть до связанных судеб двух людей.

— Пойдёшь? — выдержав многозначительную паузу, спрашивает Ифань, и голос его звучит тише, будто все это большой-большой секрет, о котором никому-никому больше не положено знать. Чанель неуверенно мнется под натиском разных и довольно тяжёлых чувств и эмоций, которые ему всегда было слишком трудно сдержать под замком. Иногда особенно сильно бушующий в нем холерик давал о себе знать — ему бы идти и брать себе своё, не думая о последствиях, поддаваясь жару. Сейчас он чувствовал то же самое, но оставшийся жить затуманенный разум тормозил парня, заставляя думать о неловкостях, накручивая себя. Чанель нервно жевал губы, запуская пальцы себе в волосы, взлохмачивая их. Сверху вниз до шеи он прошелся ладонями по лицу, оттягивая кожу, рыча, словно пытаясь передать ураган на сердце. Как бы там ни было, как бы это не выглядело, как бы это не обернулось в конечном итоге, душой и телом Чанель уже настроился на сражение за счастье, а чуть подрагивающие от волнения ноги несли его вперёд невидимыми парусами.

***

Нужная дверь оказалась довольно необычной по размерам: большой и широкой. Оглядевшись на соседскую вторую, что была напротив нужной ему, Чанель понял, что в этом доме, кажется, все квартиры такие и ему даже очень любопытно стало узнать, как же выглядят они изнутри. Пак Чанель сегодня заметно нервничал. Это он старался от чужих глаз скрыть, но то чувство, что разжигала в нем вся эта история с метками, ему было ново и незнакомо, и Чанель находился в агонии своих страстей. Парень беспорядочно кусал губы, облизывал, считал цифры в уме, чтобы нормализировать своё дыхание, что так и норовило несколько раз сбиться. Если бы можно было по щелчку очистить свою голову от всего хлама, что собрался внутри, Чанель с удовольствием бы этим воспользовался. Но он не маг, не волшебник. Он отчаявшийся соулмейт, которым движет неясная ему сила и желание близости со своей родной душой, поэтому приходилось довольствоваться тем, что есть. Метка на ключице, конечно, не шрам в виде молнии на лбу, и знаменитого мальчика-волшебника из Чанеля не сделает, но тоже внесет свой магический вклад, определённо. Выдохонув, Чанель последний раз прошёлся кончиком языка по губам, в предвкушении долгожданной встречи дубль номер два. Он выпрямился, позвонил в звонок, который по ту сторону двери отозвался на удивление приятным звоном, перемнулся с ноги на ногу и смиренно застыл в ожидании, искренне надеясь на лучшее. Долго ждать особо не пришлось. Послышались тихие шаги, будто человек по ту сторону был обут, и тихий вздох, который, казалось, эхом отразился от щелчка тяжелого замка, и стрелой угодил Чанелю прямо в сердце, что забилось чаще. Он ненароком затаил дыхание и приложил руку к груди ненадолго, чтобы поймать шаловливое сердце, если оно вдруг посмеет выпрыгнуть и покинуть своего хозяина. Глаза напротив исказились в нескрываемом ужасе и удивлении, на что Чанель мысленно хмыкнул: он что настолько рожей что ли не вышел или как это понимать? Другое же полушарие мозга, что более-менее отвечало за логику, твердило, что это вполне нормальная реакция. За секунду проведя мини прессконференцию со всеми своими органами и частями тела, Пак немного успокоился. Метка странным образом помогла ему прочувствовать то волнение и страх, что испытывал парень напротив. Он стоял, прислонившись спиной к холодному косяку, вцепившись в него же худыми пальцами. По внешнему виду Бэкхена можно было предположить, что он куда-то собирался. — Я не вовремя? — как-то грустно спросил Пак, когда понял, что его оригинальное приветствие осталось проигнорированным, а на ногах Бэкхена действительно были ботинки, — ты куда-то уходишь? То, что юноша напротив неуверенно жался спиной к косяку, почти заползая обратно в квартиру, и тормозил с реакцией и ответами, даже показалось Чанелю милым. Бэкхен покраснел и, смерив себя быстрым взглядом сверху вниз, поднял голову на шатена и активно замотал головой в отрицательном жесте. Уже хорошо. Чанель устал неловко мяться в пороге, думая, что было глупо надеяться на радушное гостеприимство со стороны своего предполагаемого соулмейта, которому он, возможно, и не нужен вовсе был.

Пожалуйста, Пак Чанель, перестань так глубоко заблуждаться на этот счёт.

Не смотря ни на что, парень решил отогнать от себя и оппонента дурные мысли, и попытался восполнить контакт, чтобы Бэкхен понял, что он пришёл с миром, вреда не причинит и вообще ему можно доверять.

Можно же, да?

Вздохнув, шатен немного улыбнулся, надеясь вызвать у светловолосого тёплые отзывчивые чувства, но Бен Бэкхен оставался непреклонен. Тогда Чанель вытянул руку, в которой держал лёгкий рюкзак Бэкхена, который он дома учтиво прочистил влажной тряпочкой от пыли (Ифань шутил что-то про отпечатки пальцев, но Чанель его не слушал, нет). Законный владелец округлил глаза, которые Чанель успел отметить, как очень красивые, на протянутый ему рюкзак, словно там могла быть какая-то бомба и если Бен позволит себе забрать свою вещь — все взлетит на воздух. Но шатен доверительно смотрел в глаза спокойным и добрым взглядом, и совсем не выглядел угрожающим или опасным, поэтому Бэкхен, наконец, неуверенно, но принял рюкзак в свои руки, проверяя по примерному весу всё ли на месте. — Ты, наверное, удивлён, но позволь мне кое-что объяснить, — начал было Пак, закинув руку за голову, чтобы почесать макушку, — найти тебя не составило большого труда, а в подъезд я попал, позвонив в домофон этой прекрасной тетушке, твоей милой соседке…  Чанель было обернулся, чтобы указать Бэкхену на соседскую дверь по площадке, но не успел закончить фразу, как дверь с громким хлопком закрылась, послышался звук замка. Бэкхен спрятался в своей норке и был таков.

Ну что за чёртов мальчишка?!

Оставшись с носом, Чанель изумленно прохлопал ресницами, вытаращив глаза на квартиру перед ним. — Э-эй! — протяжно и жалобно захныкал он, прислоняясь рукой к гладкому покрытию, — это не очень-то дружелюбно! Чанель подождал, постучал в дверь, заверил в том, что не стоит его бояться и что он хочет дружить, потом ещё немного подождал, но ему так и не открыли. Сдаваться и отступать было бы совсем уж унизительно и провально, поэтому Чанель решил прислониться ухом к двери, чтобы послушать жив ли там вообще Бэкхен. Стоя в такой немного неудобной позе, Пак вспомнил себя маленьким ребёнком, который подслушивал что-нибудь у родительской спальни, играя в шпиона. До шатена донеслось взволнованное дыхание и даже несколько всхлипов, на что он насторожился и уже более увереннее запросил хотя бы выйти к нему. — Эй, я слышу, что ты стоишь у двери! Я же не укушу тебя, почему бы тебе не открыть двери, если ты, конечно, не хочешь, чтобы сюда выскочили все соседи и даже та милая дама, что скорее всего сейчас подсматривает за нами в глазок? Чанель поджал губы, обида подступала. Не понять, то ли аргумент так подействовал на хозяина квартиры, то ли Бэкхен смог довериться Чану, то ли ему просто так же стало интересно, но вновь послышался щелчок замка, а после дверь отворилась, оставляя маленькую щелку. Чанель обрадовался своей маленькой победе и шутливо просунул в нее руку для рукопожатия, но, видимо, у них было немного разное чувство юмора, потому как Бэкхен испугался и зажал дверью просунутое запястье. — Ай! — воскликнул Пак, хватаясь за дверь и применяя немного силы, чтобы спасти себя, — можно как-то поаккуратнее что ли. Бэкхен смутился до ужаса, склонил голову в поклоне, скрывая глаза, но пропустил парня внутрь. Пак вытаскивает шоколадку и мелькает ей перед лицом Бэка, заставляя того смущенно незаметно улыбнуться. А дальше у Чанеля все поплыло. Поплыло от вкусного и нежного запаха, от приятной и очень уютной обстановки в доме, и от того, как ловко маленький Бэкхен орудует на кухне, наливая гостю вкусный и ароматный чай, что бьёт в нос ароматом лесных ягод и действует довольно расслабляюще. Чанелю чудится, будто поят его не просто отменным чаем, а самым что ни на есть настоящим приворотным зельем, потому что с каждой минутой пребывания в этом месте, он с головой уходит в атмосферу, не хочет уходить, влюбляется в неё, а ещё Бэкхен кажется ему невероятно красивым. Только сейчас ему выпала возможность хорошо разглядеть обладателя парной с ним метки. Бэкхен невысокий, худой и тонкий, а чёрные узкие джинсы лишь подчёркивают это. Движения у скромного парня хоть и на первых минутах очень быстрые и зажатые, но все равно с какой-то изюминкой, с долькой грации и красоты. Светлые волосы он рукой поправляет, пробуя тающий во рту шоколад, что принёс Пак. Кажется, ему нравится. А вот сам гость относится к лакомству скептически и совсем без стеснения рассматривает парня, что кутается в большой свитер, отводит глаза и почему-то всё время молчит. А у Чанеля под натиском взволнованности развязывается язык и он, кажется, несёт всякую чепуху без разбора, лишь бы не сидеть в странной и нагнетающей тишине. Бэкхен ему за эту инициативу предельно благодарен и, кажется, это в парне ему тоже нравится. — Ты не говоришь со мной, ну ладно, — чешет Чан нос, любуясь светлым кухонным гарнитуром, и неловко вертит головой, размышляя вслух: — Ты болеешь? У тебя болит горло? Тогда не говори, вдруг ты поёшь, и тебе нельзя напрягать связки. Я бы вообще подумал, что ты айдол. Нет, серьёзно. А у тебя миленько тут, да.

Чанель готов поклясться, что выглядит недалёким идиотом, но чёрт с ним.

Бэкхену безумно льстит такая похвала и сейчас в его голове не укладывалось всего две вещи: а) как такой милый человек мог ранить его грубыми словами и б) как он отреагирует, когда узнает про него правду.

Бэкхен совсем не горит желанием причинять боль этому человеку.

Бэкхен поднимает грустный, с нотками тоски и теплоты взгляд на говорящего, усмехается по-доброму в мыслях, едва ли заметно кивает, а затем достаёт с холодильника забавный зелёный блокнот и шариковую ручку чёрного цвета. Чанель не без любопытства наблюдает за тем, что пишет юноша на листочке, скользит взглядом по пластырю на руке Бэкхена, задумываясь о чем-то. Бен осторожно касается его руки кончиком ручки, напоминая о себе и разворачивая лист к Паку. Тот принимается быстро читать. «Не против, если я пока так с тобой поговорю?», — гласит запись аккуратным почерком. Чанелю кажется это довольно странным, его напрягает, что он болтает один, но соглашается кивками головы. — Как тебя зовут? — Пак сам не знает, зачем он это спрашивает, но это самое первое, что приходит ему на ум. «Бен Бэкхен». — Сколько тебе лет? «21, а тебе?» — Мне тоже. Значит ли это, что я могу быть тебе хеном, м? «Не дождёшься». Чанель улыбается. — А ты не спросил как меня зовут… — задумчиво тянет Пак, поглаживая свои коленки, немного покачиваясь. Ответ заставляет его немного смутиться. «Зачем? Мне и так известно твоё имя. Да и ты назвался несколько раз, когда ломился в мою дверь». Всё было похоже на детскую игру: спокойно, непринужденно, неторопливо, забавно. У каждого в голове были свои мысли, у Чанеля, например о том, что они общаются словно уже знакомые и близкие друг другу люди, а ещё о том, что мама так не вовремя позвонила и попросила забрать младшую сестру из детского сада. «Тебе пора идти, а я чуть не забыл извиниться и сказать спасибо за то, что ты вернул мне мой рюкзак», — пишет на листочке юноша, провожая Чанеля в прихожей. — О, да пустяки, — отмахивается Пак, умалчивая о том, что ему всё равно полезно было появиться у своего соулмейта. За все время они, кстати, так и не задевали эту тему: Чанель просто забыл, наслаждаясь присутствием этого удивительного парня, а Бэкхен и рад. Обувшись, шатен вытянулся во весь рост, вновь смотря снизу вверх на Бена. Губы Пака растянулись в лёгкой улыбке, он хотел поднять этим настроение Бэкхену. — Ого, ты играешь? — губы Чанеля сложилось забавной буквой «о», когда он случайно заприметил скрипку, дивясь таланту этого молчаливого юноши. Бэкхен лишь кивнул, спрятав руки с блокнотом и ручкой за спину. Чанель не уходил, будто специально тянул время и между ними в который раз повисла очередная доза неловкости. — Ну, может, дашь мне свой номер? — пересилил себя парень, рассматривая милое личико соулмейта-тихони, — мы могли бы поговорить по телефону, скайпу, ну или… Рассуждал Пак, уже покидая приятную квартиру Бена, оставляя того позади. Он крутанулся на пятках, чтобы увидеть лицо юноши, но в душе его что-то застыло ледяной тяжестью, когда Бэкхен опустил глаза, которые наполнились предательскими слезами. Чанель испугался, что спугнул и обидел Бэкхена, начал спрашивать почему ему дают отказ и не задел ли он ненароком ранимого юношу, но тот лишь отрицательно мотал головой, уткнувшись в блокнот, в котором что-то писал. Оторвав листочек, он сложил его пополам, быстро сунул Чанелю и скрылся с его глаз за закрытой дверью. Выйдя из оцепенения, парень, сглотнув ком в горле, осторожно открыл оставленную Бэкхеном записку, на которой отпечаталось мокрое пятнышко от упавшей на бумагу слезинки. «Мы не сможем поговорить. Я немой». И Чанель понял, что он летит в бездну.