you are my soulmate

Сехун не знал сколько конкретно прошло времени с того момента, как он начал ожесточенно ломиться в дверь Бэкхена. Наверное, духу ему добавила женщина-соседка, что выскочила на лестничную площадку, оценивающим взглядом осмотрела Сехуна и скрылась из виду, сказав что-то о том, что к Бэкхену сегодня уже приходил молодой человек, чуть повыше и поспортивнее. Округлив глаза от невероятного удивления и чувства беспокойства, Сехун активнее затарабанил в дверь, одновременно с этим разрывая телефон Бена бесчисленными звонками. Трубку никто не поднимал, а за дверью было тихо, до поры до времени. Когда Бэкхен очнулся, он первым делом понял, что сглупил и совершил самую невероятную ошибку в его жизни. Мысли о своей собственной никчемности прервались тогда, когда какой-то внутренний инстинкт все-таки заставил Бена отвлечься от своих мыслей, музыки, что играла в наушниках и понять, что в дверь кто-то усиленно и очень настойчиво ломится. На мгновение юношу охватывает страх до дрожи коленок: а что если это кто-то очень-очень плохой, и он пришёл навредить? Или это вернулся Пак, чтобы прямо в лицо сказать Бэкхену, что тот ему не нужен?

Бэкхен думает, что так было бы легче, потому что он устал слушать это в своей голове, устал ощущать это на своём теле.

Еле-еле разлепив мокрые и опухшие от слёз глаза, он с трудом поднялся с мятой постели, покидая пригретое место на скомканном одеяле и, путаясь в наушниках, медленно пошёл к двери. Казалось, что ком, вставший у горла, плотно и тяжело давил камнем на все тело парня: от этого ему было в два раза тяжелее ходить, и в три раза труднее дышать. Вместе с уличной прохладой, что осталась на светлом и стильном пальто, к нему в квартиру буквально вваливается О Сехун, едва ли не задавив оторопевшего на пороге Бэка. Парень беспокойно дышит, нервно оглядывается и вертит головой в разные стороны, словно внимательным взглядом кого-то выискивая, лишь затем Сехун встречается взглядом с испуганным второй раз за этот вечер Бэкхеном, и без сил скатывается спиной по гладкой стенке, шумно выдыхая. Хозяин квартиры, всё ещё пребывая в немалом шоке от такого внимания, топчется на месте, пряча руки в длинных и больших рукавах домашнего свитера. Его прошибает мысль о том, что дует сквозняк и Бэкхен спешит поскорее закрыть входную дверь, по пути угождая своими махровыми носочками в лёгкую грязь, что на ботинках принёс с собой с улицы гость. Поняв, что Бэкхен живой и, вроде как, здоровый, Сехун сглатывает и смотрит парню глаза в глаза снизу вверх. Лицо его напряжено, брови нахмурены, Бэкхен под этим взглядом чувствует себя ребенком, которого сейчас будут отчитывать за провинность, даже не смотря на то, что он приходится Сехуну хеном. — Какого черта, Бэкхен?! — начинает всё ещё сидящий на полу парень, недовольно ругаясь, — я испугался: думал, что с тобой что-то случилось. — Прости, я думал, что ты не придёшь и уже не ждал… — извиняется Бэкхен, стыдливо пряча опухшие глаза под челкой, опуская взгляд вниз. Сехун наблюдает за этим, в мыслях догадываясь, что произошло (или могло произойти) до его прихода, усмехаясь тому, как безнадёжно Бэкхен пытался скрыть очевидное. — Я написал тебе sms, — констатирует неоспоримый факт, который подтверждается в ту же минуту. Не стесняясь того, что парень все ещё сидит у него в коридоре на полу, Бэкхен перескакивает через ноги Хуна бежит в комнату, где в ужасе хватает телефон и прикладывает руку к открывшемуся рту: сообщение Сехуна гласит о том, что он задержится и заедет позже. Просто Бэкхен не брал в руки телефона с самого прихода главного за сегодняшний вечер гостя, а режим как всегда на беззвучном. — Пожалуйста, извини меня, Сехун! — Бэкхен начинает нервно суетиться, но силы его в упадке, и это проницательный О не может не заметить, наконец, поднимаясь и останавливая парня за руку. — Ничего страшного, просто в следующий раз будь внимательнее, а иначе зачем тебе телефон, если ты им не пользуешься? — он пытается улыбнуться лёгкой улыбкой для этого милого и хрупкого парня, тут же вспоминая зачем он вообще его посетил, протягивая Бэкхену красивый пакет с узором из синих цветов, — держи. Сехун долго удивляется тому, как можно так отчаянно плакать из-за простого пальто, прижимая к себе пакет, пока в его голову не поступает много новой информации, заставляя мозг много думать, а эмоции смиренно кипеть внутри, потому что выпускать их на волю — не в его компетенции. Сехун от чая вынужден отказаться, потому что слёзы самого Бэкхена хоть чашками собирай и черпай, пей сколько влезет, да упивайся. Только вот можно ли напиться чужими слезами? Бэкхен впервые плачет перед кем-то так открыто, много и долго, а Сехун впервые проявляет такую супер-выдержку, сталкиваясь с такой трудностью. Он чувствует себя взрослым, и охватывает его не гордыня, а гордость за то, что Бэкхен так незабвенно ему открывается. А Бэкхен просто не может иначе: боли настолько много, что маленькое тело словно вот-вот разорвется, а душа юноши даст большую трещину и Бэкхен расколется, как старая антикварная ваза.

Для кого-то уродливая и полная безвкусица, а для кого-то главная цель в жизни, которой нет достойной цены.

Бэкхен без памяти выкладывает младшему очень многое, если не всё досконально, постепенно чувствуя пустоту внутри себя и успокаиваясь. У Сехуна большой и внезапный груз на плечах, ему бы переварить информацию, но он не может думать о чем-то кроме болезненно всхлипывающего и задыхающегося Бен Бэкхена, который полностью разбит и растоптан, и так жалобно жмется к груди в поисках поддержки и сильного плеча рядом. Сехун не может уяснить только одного: как можно сделать так больно этому добрейшему существу, которое только и хочется, что оберегать, обнимать, прижимать к себе? За последние мысли Хуну хочется надавать себе по лицу, но ещё больше это хочется сделать обидчику поломанного, словно маленькая игрушка, Бэкхена. Запах у Сехуна мужской, несмотря на их юность, вкусный и очень притягательный, а руки и объятия такие крепкие и тёплые, о которых Бэкхен мечтал всю свою жизнь, представляя, как было бы хорошо одним прекрасным днём получить от Пака не новые раны, а вот такие вот прекрасные объятия. Но рядом не он, а О Сехун. Добрый, такой заботливый и нежный, такой внимательный и тёплый, но не его. О Сехун не принадлежит Бэкхену, как и Бэкхен никогда не принадлежал и не будет принадлежать О Сехуну, потому что его сердце, душа и тело уже связаны с другим человеком, и этого не изменить, наверное, даже всемогущему. — У тебя есть метка? — тихо и робко спрашивает Бэкхен, когда Сехун осторожно держал его руку в своих руках, любопытно изучая курсивную надписью на пальце. Сехун грустно улыбается, проводя пятерней по волосам Бэкхена, убирая непослушную прядку за ухо: Сехун младше, но это не мешает ему чувствовать себя хотя бы старшим братом Бэкхена, и быть его героем, которого ему так сильно не хватало. Парень закатывает рукава своего джемпера. У него есть. — Красивая… — зачарованно выдыхает Бэкхен, опаляя дыханием ухоженную и гладкую кожу на руке, слишком близко рассматривая надпись. Сехун опускает глаза: метка ему и самому нравится, и хоть на ней совершенно другое имя, чужое, но оно греет душу и сеет маленький лучик надежды, который порой разрастался до целого солнца внутри него. Бэкхен смотрит уставшими и преданными глазами, которые словно тускнели, теряя свой былой блеск и красоту. Смотрит без зависти или ревности, а с большой радостью за друга, хоть и внутренней. На устах его лишь едва заметная уставшая улыбка: успокоительное, что Бэкхен принял некоторое время назад, наконец, активизируется в организме и начинает действовать. В одеяле тепло и уютно, как в коконе, в который заматывается гусеница перед тем, как стать прекрасной бабочкой. Последнее, о чём думает Бен перед сном, это то, что природа прекрасна не смотря ни на что, и жаль, что ему никогда не удастся стать такой свободной и красивой бабочкой, парящей высоко-высоко в бескрайнем небе, радуясь жизни и цветам. — Не волнуйся, — Сехун спокоен, верно оставаясь рядом с юным музыкантом, нежно поглаживая того по голове, думая о том, что у каждого есть свои секреты и недосказанности, но теперь О себе точно не позволит оставить маленького и одинокого Бэкхена. — Не слушай ничего и никого, слушай меня. Ты немного поспишь и всё будет хорошо. Юноша в постели искренне таит в себе мечту, чтобы было всё так просто: заснул, проснулся — и всё уже хорошо, без каких-либо огромных проблем, забот и драм. Сехун опережает мысли Бэкхена, зная о том, что юноша чувствует и слышит практически всё, что коим образом связано с ним и его соулмейтом, которого Сехун хочет втоптать в мокрый асфальт. Когда Бэкхен засыпает, а его дыхание становится тихим и ровным, Сехун устало выдыхает и сжимает кулаки, совершая в своей голове долгие мыслительные процессы. Он вообще-то всегда отличался умением думать холодной головой и принимать наиболее верные решения, но сейчас наиболее верным решением (желанием) было найти негодника Пака и, если получится, заставить его сначала как минимум объясниться, а потом хорошенько ему прописать кулаком в челюсть. Немного прибрав лёгкий беспорядок в тёплом доме, Сехун приглушил свет и в паузе склонился над лицом Бэкхена, долго изучая его, хена, похожего на безумно симпатичного и милого ребёнка. О позволяет себе непозволительную для него роскошь — поддаётся порыву юношеского сердца и невесомо касается губами лба спящего Бэкхена, целуя. Последний раз поправив его одеяло и окинув квартиру быстрым взглядом, Сехун обувается, одевается и приглушает свет, тихо закрывая двери.

***

Дом Бэкхена очень удачно расположился около дороги, что сокращает путь до автобусной остановки. Время позднее, на улице моросит холодный дождь, и Сехуну куда проще было бы вызвать себе такси, но в голове слишком много мыслей, они не дают думать ни о чем кроме этого. О Сехун по натуре был довольно отстранённым от людских забот и близостей, и уж тем более он терпеть не мог этих «третьих-лишних», что фигурировали во всяких историях с отношениями, но сам не заметил, как стал похожим персонажем. За пять минут находчивый Хун смог вразумить и успокоить сам себя: он, в конце концов, никого не уводит и не ссорит, а можно сказать даже наоборот, горит ярым желанием возобновить вращение мозговых шестеренок одного из соулмейтов. У Сехуна в голове полный кавардак, куча дверей, в которых он вдруг путается, не зная какую открыть. Но зато он совершено точно знает человека, который мог бы ему помочь. Было это настолько давно, что Сехун, кажется, тогда ещё щеголял не с обесцвеченными волосами. С двумя интереснейшими персонажами этой истории с перекликающимися между собой судьбами, он познакомился совершено сумбурно, по воле случая. Тогда он пришёл в полицейский участок своего района к своему дяде, что в то время ещё не был на такой высокой должности, как сейчас. Двух парней, которым едва ли недавно исполнилось по восемнадцать-девятнадцать, задержали за драку на каком-то мероприятии то ли в кафе, то ли в клубе, определив в «обезьянник» (Сехун очень любил называть камеру в дежурной части «обезьянником»). Пак Чанель, кажется, тогда напрямую участвовал в драке, Ким Чондэ же, что повис руками на белых прутьях клетки, вступился в этой перепалке за друга, которого почему-то теперь не оказалось рядом. Семнадцатилетний Сехун, забыв о наказаниях дяди «я отойду, а ты побудь-ка за старшего, и не вступай с ними в контакт, за этими щеглами уже едут», совершенно не помня, что им тогда двигало, начал письменно общаться с Чондэ. Пак Чанеля он выкинул из своей головы, как ненужную деталь из прошлого, но Чондэ оказался совсем не плохим парнем, с которым они даже начали общаться потом, за пределами полицейского участка. Этой ироничной истории Сехун не переставал удивляться даже спустя несколько лет. Задумавшись, он с усмешкой на губах искал в карманах пальто свой телефон, забывшись, поэтому не заметил, как чуть «удачно» не попал под колёса автомобиля. От злобно горящих фар в ночи и громкого сигнала, душа Хуна, кажется, на миг покинула тело, спустилась до пяток, поднялась, когда машина остановилась, и проделала тот же путь, когда дверца машины открылась, а наружу вышел человек, Сехун мог наблюдать его силуэт. И всё это за несколько секунд! — Эй, какого хрена ты под колёса бросаешься? — начал нервно кричать водитель авто, подходя всё ближе к Сехуну, который встал как вкопанный в землю, будто чего-то ожидал. — Если тебе захотелось помереть, то я, прости меня, ещё хочу пожить нормально! Глаза Сехуна расширились одновременно с подошедшим, когда они столкнулись лицом к лицу у капота машины, освещающей дорогу фарами. И то ли жизнь такая странная штука, то ли поверье «помяни черта — он и придет» существует, то ли Чондэ действительно везучий и оказывается в нужное время в нужном месте. — Черт возьми! Малой, ты что ли? — не сдерживается и смеётся Ким, что немного ниже, но это не мешает ему задорно трепать сырые от капель дождя волосы Сехуна, который и смущен, и удивлен, — а ты чего это тут? Давай запрыгивай, детка! Чондэ приглашает, хохочет своим забавным смехом, откидывая голову назад и включает в машине свет. На стеклах работают автоматические дворники, за которыми Хун следит некоторое время, как под гипнозом, а потом разглядывает хена. Чондэ совсем не изменился, разве что стал выше, крепче, да и выглядит он просто уже куда взрослее и солиднее, прямо-таки настоящий взрослый мужчина. На безымянном пальце Сехун замечает кольцо: странно, о свадьбе ему никто не сообщал. — Ну давай, рассказывай, — требовательным тоном просит старший и Сехун хмыкает, наконец, достав свой телефон. Этот способ коммуникации парень открыл для себя уже давно, скачав удобную программу с голосовым роботом. Способ пользования прост как дважды два: ты пишешь текст, а робот говорит его вслух. Специальные возможности: можно выбирать эмоции и подходящий голос своего интерактивного «секретаря». Свою неспособность говорить Сехун принимал спокойно, смотря на жизнь скептически: даже не имея он с этим делом проблем, он бы все равно был немногословен, такой уж характер, что поделать. Поэтому, постепенно отбрасывая все неловкости, Сехун пользовался всеми удобствами контактирования с тем, с кем было нужно. — Чего тебе рассказать, хен? — доносится из динамиков телефона, на что Чондэ косится и лукаво щурится, практически не отвлекаясь от дороги: нельзя, потому что дороги скользкие в дождь, да и вообще-то он немного торопится. — Ну, например то, что ты забыл на улице в одиннадцать часов вечера, ещё и кидаясь под мою машину, — хмыкнул старший, держась за приятную на ощупь баранку руля. Сехун объяснился с ним не многими вещами, в частности тем, что это всё вышло совершенно случайно и он вовсе не хотел кончать свою жизнь самоубийством. — Кстати, тачка — улёт, одобряю. — Ты в такое время должен дома сидеть и уроки учить, одобряет он! — Чондэ смеётся и тянется рукой, чтоб любезно одарить донсэна лёгким подзатыльником, проезжая рукой по мягкой копне волос, — как там дядюшка? — С ним всё окей, — Сехун чешет затылок и поправляет волосы, заглядываясь в боковое стекло, — у самого-то как жизнь? — Да по-маленьку, работаю, развиваюсь, — усмехается Чондэ, ловко выруливая на нужную полосу, — а ты, никак, побежал за сбежавшим от тебя соулом? — Вообще-то не совсем, — Сехун вновь хмурит брови, покусывая губу, — скорее, мне нужно найти человека, который сделал моему близкому другу очень больно. Чондэ на время задумывается, делает серьезное выражение и тянет «у-у, ну понятно всё с вами», затем, при повороте на трассе добавляет «ты только не влезай в неприятности, малой, а то дядюшка шкуру спустит». Сехун лишь закатывает глаза. — А кто он? Может, я его знаю? — интересуется Чондэ, ругаясь на какого-то незадачливого водилу, который его так нагло подрезал. — Ты даже не представляешь насколько, — не без сарказма хмыкает младший и спешно набирает текст для робота. — Пак Чанель. Помнишь такого? Высокий, темноволосый и ушастый псих. — Как же не помнить, — Чондэ вновь распирает на смех, — а он что, так и не изменился? — Ну, я бы не сказал, хен. Скорее, он как и ты стал старше, но, видимо, не в голове. Голос ассистента-программы перебил рингтон на телефоне Кима, который лежал рядом с коробкой передач. Стрельнув взглядом, Сехун заметил черно-белое фото: на аватарке контакта красовался молодой человек с экзотическим, по мнению Хуна, разрезом глаз. Не составило особого труда догадаться, кто же это был. По повелению судьбы, Сехуну пришлось выслушать недолгий разговор, пуская вход своё шестое чувство и интуицию. В трубке слышался жалостливый голос явно выпившего человека, который просил приезжать поскорее. На следующем моменте Сехун уже заметно напрягся: незнакомец назвал знакомое ему имя.

Возможно, просто совпадение и стечение обстоятельств.

— Знаешь, — Чондэ закончил быстрее, чем опомнился Сехун, — прямо сейчас к брату моего парня в клубе клеится кое-кто похожий по описанию на твоего искомого. — Они в клубе? — Сехун удивлённо повернул голову в сторону хена: слишком много событий за последнее время, слишком много. — Таких пол Сеула ходит, ты уверен? — Сейчас и проверим, — ухмыльнулся Чондэ, а в его глазах, кажется, пробежали лукавые чертики, — ты ведь не слишком торопишься домой, так что прокатимся? — Куда едем? — В Аризону, — оповестил Чондэ и нажал на газ.

***

Во главе с опытным водителем Чондэ они домчались до нужной точки очень быстро, остальную дорогу они ехали практически молча. В клуб их пустили нехотя и с большим трудом, и то благодаря выгодным связям обаятельного и успешного Чондэ, который велел Сехуну либо держаться его, либо идти к машине по истечении десяти минут, решая, что этого времени будет вполне достаточно. О был вполне солидарен. В нём вообще впервые за долгое время смешались эмоции в такой удивительный, щекочущий нутро фонтан: в развратном клубе он, мягко говоря, ощущал себя не в своей тарелке, вместе с тем он почему-то испытывал волнение, от чего его ладони потели, ну и в дополнение ко всему он был безумно взбешён выходками Пак Чанеля — на сегодняшний день и, наверное, ближайшую жизнь, его заклятого врага. Присутствие Чондэ немного помогало справиться с волнением, но тот испарился, отправившись на поиски своего суженого-ряженого, явно перебравшего сегодня с алкоголем. Сехун понятия не имел, где и как тут можно кого-нибудь выцепить-выследить, если музыка орёт так, что барабанные перепонки в ушах трясутся под угрозой лопнуть к чертям, а танцующей молодежи настолько много, что Сехуну становится по истине стрёмно: совсем не хочется быть затоптанным в этом вонючем дыму и разгоряченных телах. Двигаясь к барной стойке, которая была ближайшим ориентиром и спасательным кругом в этой игре неонов, Сехун заметил знакомое лицо: значит ли это, что он на правильном пути? «Ву Ифань?» — бесцеремонно гласила надпись на телефоне, нагло сунутому парню прямо в лицо. Блондин, нахмурив брови от такой дерзости, отдернул от себя чужую руку и удивлённо поднял брови. — Ты? — искренне удивился Ифань, покидая своё место. «Я. Твой друг здесь?» — криво усмехается Сехун, но протянутую Ифанем руку все-таки пожимает. Этот парень, пусть он и водится с моральным уродом, как считает Хун, все-таки был более приятен и разумен. — Здесь, — недолго думая отвечает Ву. От него немного пахнет алкоголем: конечно, кто же тусит в клубах трезвым. — А зачем он тебе? Что-то случилось? Ифань кричит уже вслед стремительно покидающего его парня, который движется в центр. Вздохнув, блондин увязывается следом, прихватывая со стойки свои бумажник и телефон. Сехун ощущает себя героем книги, мирового бестселлера, персонажем дорамы или даже супергероем из комиксов — кем угодно, но только не обычным О Сехуном, когда видит то, зачем пришел. У Сехуна чешутся руки от кулаков до самых локтей, он закатывает рукава джемпера, отмечая в голове то, какой он молодец, что скинул пальто в машине. «Вот же сука», — нескромно думает Сехун, наблюдая за тем, как явно бухой Пак пытается склеить какого-то хрупкого парнишку-пассива. О сжимает зубы настолько сильно от злости, что у него, кажется, вот-вот сведёт челюсти, но он этого не чувствует. Всё, что он ощущает — это злобу и неисчерпаемую обиду на весь мир разом, и за Бэкхена, и за самого себя. Кто-то зовет его позади, но музыка глушит голос, да и Сехуну, признаться честно, откровенно уже плевать: он никогда не сможет понять, каким конченым человеком нужно быть, чтобы причинить такую боль любящему соулмейту, а потом уйти гулять, развлекаться со спокойной душой и наслаждаться жизнью. Сехун крепкой хваткой разворачивает к себе Пак Чанеля, пасуя на миг, но собирая себя в одну целую и крепкую стену. Он хочет увидеть эти ничтожные и поганые глаза, эту наглую рожу, да что там — он хочет смачно плюнуть в эту самую рожу, но его гнев вдруг ослабевает, когда он видит в глазах напротив лишь странную, почти наркотическую и сумасшедшую дымку. Алкоголь Паку застилал глаза и это действительно было так. — Ручку, мадам! — скалится Пак и больно пихает младшего в плечо. У Сехуна явные преимущества хотя бы в том, что он здоров и трезв: недолго думая, он вспоминает все свои тренировки и ловко выворачивает Паку руку, почти скручивая его пополам. На него сыплется бесстыжий отборный мат из пьяных уст. С другой стороны он слышит испуганный визг и краем глаза видит зажимающего рот ладонью парня, того самого, с кем танцевал Пак. Сехун не долго акцентирует на всём этом внимание: пьяный Пак все-таки старательно выворачивается. Сехун не без яростного вызова смотрит в глаза Чанеля, начиная активно жестикулировать, но осекается.

Никто всё равно ничего не поймёт.

Чанель долго смотрит на него своими большими глазами и вдруг хватается за живот, громко и заливисто смеясь. Его смех прожигает Сехуна огнём: такой громкий, истеричный и унизительный.

Так ли выглядит поражение человека, который не может говорить?

— О! — наконец, восклицает Чанель, все еще смеясь, указывая на Сехуна пальцем, а другой рукой смахивая выступившие от смеха слёзы, — а я тебя знаю! Ты же этот… его дружок! Тоже, кстати неговорящий. Сехуна прошибает током. Он снова говорит жестами, скорее, сам собой, затем сжимает руку в кулак и заносит для точного удара прямо в нос Пака, но как назло его останавливают сразу две руки: одна сильная и крепкая — это Ифань подоспел, а вторая, мягкая и тонкая, держит Сехуна за край рукава. — Пожалуйста, повтори, — просит приятный, но неуверенный голос незнакомого симпатичного парня, который успокаивающе заглядывает О в глаза, пытаясь вразумить, — пожалуйста, повтори, что ты хотел сказать. — Да, ну-ка давай повтори! — Чанель активно проявляет агрессию, накаляя обстановку еще больше, и Фань отпускает Сехуна, сдерживая теперь друга. — Всё, Чан, довольно! Доигрался! — А хули ты за него заступаешься? — бешено взревел Чанель, отталкивая от себя Ву, — ты мой друг или где, блять? — Это, блять, не имеет значения! — Имеет, дебил! Сехун переглядывается с парнем, который все ещё упрямо держит его, спустив свои пальцы на запястье парня. Боковым зрением Хун снова замечает появившегося Чондэ со своим парнем и теперь он окончательно запутался. Почему все должно быть так ужасно сложно? — Лухан? — Чондэ? Сехун, пользуясь моментом, вырывает свою руку из хватки названного Лухана, а тот недоуменно пучит на него свои глаза и прячет руки за спину, но тут же напрягается. Сехун говорит на языке жестов, потому что его, вроде как просили, но он совсем не ожидал, что его слова начнут так точно, быстро и дословно звучать чужим голосом. — Я шёл сюда с одним намерением, Пак — разбить тебе лицо, — Лухан смущается при переводе, заменяя ругательство парня на более приличное слово, — но видя тебя, ты кажешься мне просто жалким. Чондэ спешит закругляться и прикрывать эту внезапно организовавшуюся потасовку, да и много лишних глазах собралось вокруг, а проблемы никому не нужны, тем более Чондэ с Сехуном, которые в этом заведении почти что «на птичьих правах». — Твой соулмейт мучается, а ты просто тряпка, — покорно переводит Лухан слова Сехуна, удивляя того ещё больше, — я не уважаю тебя. Тебе за это воздастся. А к Бэкхену не смей и приближаться, иначе в следующий раз тебя не спасут даже они все. Окинув взглядом небольшую толпу, состоящую из теперь уже знакомых лиц, ничего не дожидаясь, Сехун пошёл прочь на выход. Минуя охрану, он выходит на улицу, где вовсю хлещет ливень, но ему все равно. Холодный воздух и вода помогают стабилизировать баланс внутри себя. Подышав, Сехун вернулся в машину Чондэ, не горя желанием подцепить простуду — ему все-таки ещё за Бэкхеном нужно приглядеть. Следом из клуба выбегают и остальные. Чондэ, накинув на плечи своему парню свою кожанку, держит его и быстро ведёт к машине. Лухан бежит следом, но забегает с другой стороны и плюхается на заднее сиденье, совсем не ожидав того, что в машине будет сидеть и Сехун. Они оба не смотрят друг на друга. Когда Чондэ приводит всё в порядок и убеждается, что можно ехать, Аризону покидает шатающийся Пак, который убегает от Ифаня на своих длинных ногах, показывая всем вокруг средние пальцы. — Как вы заебали меня со своими соулмейтами, чуваки! Отвалите от меня! Я ненавижу этот дерьмовый мир и все эти штуки с парностью! — друг ловит его, усаживая в такси, не дав договорить, и придерживает за голову, чтобы парень случайно не треснулся макушкой о машину. Громко хлопая дверью, Ифань садится на переднее пассажирское сиденье и машина трогается с места. Чондэ тяжело вздыхает, устало ерошит свои волосы и выезжает следом, выдавая тихое «ебать, ну и дебил». — Вы там у меня все в порядке? — оглядывается назад водитель, волнуясь о «детишках». В ответ ему лишь тишина со стороны Сехуна, сидящего рядом, вздох Лухана и тихое сопение. — Минсок спит… — выдыхает паренёк на заднем сиденье, заботливо поправляя брату волосы и куртку Чондэ, которой его укрыли. — Пускай спит. Завтра оба у меня получите, — хмыкает Чондэ, поправляя зеркало, — я тебе, олененок, покажу, как жаться ко всяким левым чувакам! Ты вообще знаешь, какой он оказывается пень и вообще козёл? — Ни к кому я не жался! Это он ко мне жался! — не рассчитав силы, Лухан хлопает ладошками по креслу Сехуна и тут же смущается, сбавляя тон, — я вообще-то там оказался из-за тебя и Минсока. Бесите. Дорога назад выдаётся на славу спокойной. Дождь перестаёт лить, тарабаня по стеклам и дорога теперь открыта, хорошо видна, освещена кучей городских фонарей и вывесок. Сехун молча любуется на причудливые узоры из капель на боковом стекле. — Хун, — зовёт Чондэ, убедившись, что парни на заднем сиденье мирно спят, — ну ты расскажи что было-то? Ты ему хоть вмазал по заслугам? Сехун тяжело вздыхает и лишь отмахивается, намекая, что лучше им с Чондэ поговорить позже и наедине. И вообще нужно бы все хорошенько обмозговать и отдохнуть. — Доброй ночи, малой, — прощается Чондэ с младшим, останавливая машину у его дома. — Спасибо, — Сехун благодарит Чондэ жестом, прощается и краем глаза скользит по заднему сиденью, замечая, что Лухан явно хитрит и подглядывает одним глазом. Усмехнувшись, Сехун хватает своё пальто и покидает салон автомобиля. Он ёжится от холода в первом часу ночи, выпускает изо рта пар и прячет руки в карманы. Дождавшись, пока машина скроется за поворотом и перестанет маячить фарами, Сехун поднимает голову, заглядываясь на звёздное небо, перед тем как зайти домой.

«Жизнь — такая сложная и сумасшедшая штука».