you are my soulmate

Сехун, стоящий у высокой колонны, что как-то странно (оригинально?) упиралась в портик, разглядывал здание через солнцезащитные очки. Чувства у парня вызывались смешанные: с одной стороны довольно интересно узнать, что за тайны хранятся внутри школы, а с другой стороны — это совершенно ничем не привлекательная и не отличающаяся от других школа, и если бы её не выдавало громкое название, Сехун бы так и прошёл мимо нужных дверей, не обращая внимания на серовато-белые стены. Сделаны они были из какого-то модного сейчас строительного материала (нет, О совсем не заделывался в прорабы, просто такие мысли зацепили его разум). Других попросту не было. Бэкхен, что вызвался сходить с ним до Лухана, почти уж родственника Чондэ, чей жёсткий диск им требовалось забрать и вернуть за имением относительно свободного времени, ушёл покупать мороженое и торчит в очереди уже добрых минут десять, а то и больше. День сегодня выдался на славу богам светлым и солнечным, все стояло словно хрустальное. Сехун притаился около большого дерева, что росло прямо у красивого, узорного забора с переплетающимися, словно плющ, изящными прутьями. Дерево бросало щедрую тень на небольшой дворик перед парадным входом в здание, которое с виду все-таки отличалось своей презентабельностью и ухоженностью. По правую сторону от Сехуна, стоящими лицом к коррекционной детской юношеской школе, простирался миниатюрный, но очень милый садик с кустами и клумбами симпатичных цветов, а слева была устроена детская площадка для игр и, вероятно, спортивного развития. Все кругом было тихо и спокойно, парень явно слышал, как щебетали птицы на ветках, где-то вдалеке, очень приглушенно и скромно, слышался детский смех.

Сехун поневоле задумывается о том, что ему никогда не быть такими же, как они.

В далёком детстве мальчик по имени О Сехун был тише и спокойнее других детей, чем казался взрослее, серьезнее и разумнее. «Умный не по годам» — говорили они, заключая мальчика на домашнее обучение по усиленной программе. Маленький Сехун обижался, когда у него отбирали книжки про фантастические приключения пиратов в космосе и на планете сокровищ, хмурился, супился, но когда заканчивал с дотошной учебой, тайком доставал новую порцию книжных историй из-под кровати. Сехун никогда не говорил, сторонился людей (наверное, именно поэтому он и сейчас не особо активно рад лишнему шуму), никогда не смеялся, как эти дети.

Но он давно не ребёнок.

В левом корпусе, благодаря большому окну, позволяющему видеть один из классов школы, Сехун чудом увидал посторонний тонкий силуэт. Приглядевшись, было нетрудно догадаться и понять, что это был именно тот человек, к которому они сегодня пришли, пусть и совсем ненадолго, практически мимоходом. Лухан что-то искал на большом столе, который располагался прямо в анфас к дворику, где притаился наблюдатель. Пряди его светлых волос, точнее челки, то и дело наровили проворно выскочить из-за уха и Лухан, видимо, торопясь что-то найти, нервно и небрежно закидывал их обратно, стараясь вернуть на своё место. Сехуну это казалось чем-то на грани порога милости и забавности, от выражения лица, что уже хуже просматривалось на расстоянии, его губы вдруг захотели растянуться хотя бы в лёгкой улыбке, и это не могло быть не странным. До сих пор с самого дня (вернее ночи) их необычного знакомства, Лухан для Сехуна казался той самой необычной и неизведанной планетой, о которых он читал будучи шестилетним юнцом с шатающимися молочными зубами. Этот парень явно обладал непростой аурой: многих к нему тянуло силой притяжения, Лухан всегда был предельно вежлив и обычно бодр, но открываться кому-то не спешил. Что Сехун подразумевал под «открываться кому-то», он не знал точно, потому что конкретно с этим человеком его доверительные отношения выстраивались слишком тяжело, и если быть предельно честным, то их вообще не было. Сехуну то ли просто хотелось (опять же на удивление) больше общаться с этим парнем, из интереса к его изумительной персоне, то ли им двигало какая-то иная, никому не видимая сила. Этого никогда не получалось, и парню даже начало казаться, будто бы Лухан специально избегает его: на совместных редких прогулках держался в стороне, в контакт практически не вступал, в сторону О даже и смотреть не думал, и все время странно убегал, ссылаясь на внезапные дела, как только Сехун и Бэкхен, что по обыкновению приходили парочкой, присоединялись к остальной свите. Набравшись смелости, Сехун один раз даже поинтересовался насчёт таких неоднозначных и странных действий младшего братишки четы Ким у Чондэ, но должного ответа от хена получить не удалось.

Ведь у каждого свои скелеты в шкафу, не так ли?

А в том, что Лухан был удивительным человеком и изумительной персоной, Сехун не сомневался ничуть. Потому что по слухам и разговорам, которые доводилось слушать от старших Ким, Лухан обладал неограниченным количеством полезных умений, овладеть которыми под силу далеко не каждому. Сехуну было интересно слушать от Минсок-хена о смешных историях из их детства, когда маленький Мин практиковался и играл в больницу с младшим братом, о школьных годах, где Лухан всегда активно проявлял себя в области основ безопасности жизнедеятельности, о студенчестве, когда оба брата поступили в медицинский, каждый по своему направлению. Минсок всегда искренне, взахлеб увлечённо и с радостными искорками в своих лисьих глазах рассказывал о младшем брате, о том, как он славно ладит с детьми, отмечая, что он, наверное, так бы не смог, ведь на его работе нужны не менее крепкие нервы, чем у хирурга, а так же доброе сердце. Несомненно, доброе сердце, желающие дарить свою любовь, тепло и заботу чужим людям, детям. Положительные слова, искренне сказанные Мином, и крепкие отношения, прочно связанные братской любовью и привязанностью, не могли остаться незамеченными внимательным Сехуном. Задумавшись, Сехун удобно прислонился к стволу дерева плечом, изучая обстановку в практически пустом классе через свои очки, которые он поспешил снять — так действительно лучше видно. Лухан уже переместился в другую часть небольшого класса светлых тонов, склонившись над партой, где Сехун смутно различил маленького мальчика лет шести-семи, не больше. До момента, когда понадобилась его помощь, Лухан держал в руках небольшую зелёную лейку, но потом отставил ее на соседнюю парту. Сехун с замиранием сердца читал немой язык жестов, с помощью которого юный коррекционный педагог ловко и уверенно общался со своими маленьким подопечными. Сехун смотрел, Сехун видел, и он понимал. — Не расстраивайся, если что-то не получается с первого раза, — пальцы Лухана казались настолько тонкими, изящными и бледными, словно скоро они станут совсем прозрачными, — если ты решишь сдаться после первой неудачи, то тогда точно ничего не получится. Попробуй вот эти. Тогда Лухан протягивает мальчику новую упаковку цветных фломастеров, улыбается, долго смотря на его старания, гладит по волосам рукой и не спеша возвращается к своему занятию с лейкой, где плещутся скромные волны воды, когда Лухан наклоняет её, чтобы полить цветы на подоконнике. Сехуна это зрелище завораживает намного больше, чем если бы оно тронуло какого-то другого человека. В глазах Лухана покой и умиротворение, словно он самое тихое и спокойное существо на планете. В таком ракурсе можно ещё лучше прежнего разглядеть красоту молодого человека, его хрупкие руки, что держали лейку и заботливо придерживали растения за зелёные лепестки. Детям необходим чистый и полезный воздух, а зелёные свежие листочки — это обязательно фотосинтез. А Сехуну чудится, будто весь этот процесс переработки углекислого газа в кислород происходит с ним, на его теле и душе, и выходит в итоге не кислород, а чувства, которые странной силой имеют власть над ним, перекрывая все пути дыхания и разум. Сехун отвлекается. Он не замечает, как на самом деле за ним смущенной украдкой наблюдают в ответ по ту сторону преграды в виде окна; как Лухан улыбается уголком губ, переживая внутри себя целый ураган, о котором он никогда никому не расскажет, чувствуя на себе взгляд парня по имени О Сехун; как он не сразу отвлекается на вопросы ученика, витая в облаках, сотканных из своих мыслей; как меняется его взгляд и выражение лица, когда к Сехуну подбегает улыбающийся парень по имени Бен Бэкхен, который держит в руках мороженое и Сехун отвечает ему настолько тёплым взглядом и лёгкой улыбкой, что в душе что-то больно трескается. Лухан вдруг прикладывает руку к груди, вспоминая зачем эти двое сюда пришли, а больше и быть не может. — Прости, но покупать мороженое в жаркий день лета — ужасно трудно, — виновато улыбался Бэкхен, протягивая одно ванильное мороженое другу, — это все, что было. Я хотел взять для Лу-хена, но руки только две… — Пойдём, — Сехун одним движением слегка ерошит волосы Бена, замечая, что макушка у того уже достаточно горячая, принимая в другую руку своё мороженое с белыми шариками, — а то ты перегрелся на солнце. В школе тихо и как-то пусто, в таких бы местах сериалы снимать, а то все и правда выглядит, будто в популярном фильме, где фигурируют теги #приключения и #школа. Бэкхен на какое-то время задерживается у информационных стендов и проходится между рядов с детскими рисунками, которые сотворили маленькие пальчики девчонок и мальчишек. Здесь и разноцветные чудо-животные, и весёлые фермы, и забавные натюрморты, и пейзажи с деревьями и ручьями, и даже чья-то семья. Бэкхен остаётся позади, останавливаясь на рисунке, где мама и папа счастливо держат за руки двоих детей: одного повыше, что, видимо, постарше, а другого кроху с воздушными шариками в руке. Они идут по зелёной лужайке, гуляют под ласковыми лучами жёлтого солнышка и нежной голубой лазури.

У каждого свои причины, чтобы остаться где-то позади.

Проходя все глубже в нужный корпус небольшой, как оказалось, школы, Сехун ловит себя на мысли, что здешняя атмосфера спокойствия и нежности ему очень нравится. Неужели это его Лухан вместе с парочкой других специалистов создают такое домашнее тепло в этом месте? На последних мыслях Сехун готов бить себя по щекам от бездумного указания принадлежания ему Лухана, что на самом деле не являлось правдой, как таковой. Парень усердно старается собрать всю волю в кулак, чтобы не покраснеть, как божья коровка на рисунках детей, почти забывая, что в его правой руке вафельный рожок с аппетитными шариками мороженого. На пороге нужного класса он едва ли не сталкивается носом к носу (и то Сехун уверен, что этого не произошло из-за их разницы в росте) с Луханом, который неожиданно появился в поле зрения. Тот смущённо прячет взгляд, здоровается, вновь поправляя свои волосы. Сехуну, словно вредному избалованному ребенку, хочется упасть на пол и покататься в истерике, потому что «хочу так же поправить твои волосы!», но в двадцать лет это будет как-то слишком, да? Лухан красивый. Он не просто симпатичный парень с сияющей кожей, маленьким носиком и чудесными глазами — он само воплощение эстетической культуры, созданной силами богини Афродиты (Сехуну всегда нравились античные мифы, особенно мифы Древней Греции, и вообще он уверен, что ни капельки не преувеличивает). — Здравствуй, вот, возьми, — начинает Лухан, особо не церемонясь, сразу протягивая парню бумажный пакетик, в котором спрятан диск, — я брал его для того, чтобы скачать новую интерактивную программу для детей, и все очистил, так что Чондэ не будет ругаться. Сехун дивится этому парню, который словно на автомате воспроизводит руками необходимые жесты, вторящие его собственным словам, что сказаны в пол голоса. Приятного голоса. — Чондэ умеет ругаться? — Сехун лишь усмехается, желая выгнать себя из этой чёртовой скованности и неловкости. И почему только он боится сделать хоть одно неловкое движение рядом с этим парнем? — Ещё как! — Лухан на этот раз отвечает лишь жестом, молча, потирая своё предплечье, упрятанное в легкую рубашку персикового цвета. Это подчеркивает его фигуру. Сехун мнется на месте и кусает губы, не зная, стоит ли на этом так просто закончить или спросить что-то ещё. Его мучают разные сомнения: от личных до того, что Лу попросту занят работой и не может уделять ему много времени. При подошедшем Бэкхене, с которым они обмениваются лишь вежливыми приветствиями, Лухан как-то напрягается, словно больше прежнего, и это, по сердечному секрету, тревожит Сехуна. Лухан намекает знакомым о том, что диск он отдал и пора прощаться, потому что ребёнок в классе довольно сложный и пугливый — к посторонним и незнакомцам относится с недоверием, может испугаться. Бэкхен понимающе реагирует на просьбу, а Сехун видит в этом малыше себя и, поддаваясь внезапному порыву, ловит удивленного Лухана за запястье, от чего чувствует табун мурашек. Держит, смотря в глаза, осторожно вручает своё чуть подтаявшее мороженое, и только потом, очень нехотя прощается. А Лухан просто смотрит ему в спину. Смотрит, когда Сехун удаляется, когда его встречает у выхода Бэкхен, такой маленький и очень привлекательный юноша, и уходит вместе с ним, с О Сехуном. Лухан совсем не злится, не обижается, не ревнует (разве что чуть-чуть), потому что считает, что попросту не может позволить себе такой роскоши. Даже тогда, когда Сехун приходит чаще и один. Когда помогает таскать книги в библиотеке, когда они чихают вместе от пыли, что скопилась на коробках в кладовой, когда дети постепенно привыкают к нему, как и сам Лухан. Сехун на собственное удивление ладит с ними неплохо, входя в контакт с помощью установления доверия. Сехун практические становится вторым воспитателем, нянькой, которая помогает специалисту по коррекции Лухану. Он с интересом наблюдает за работой старшего, читает его книжки про психологию, водит детей в столовую и на прогулки, а после играет с мальчишками в их игрушки, пока сразу несколько девочек открывают целый салон парикмахерской, делая О Сехуна своей единственной и неповторимой моделью. Лухан понимает, что совсем теперь пропал, глядя на этот детский образ, на характер Сехуна, который для него совсем не сложный, глядя на Сехуна, с которым ему комфортно. Одним днём Сехун показывает перевоплощение из мальчишки в настоящего мужчину, когда незнакомый парень крепкого телосложения открыто «доставляет неудобства» Лухану, слишком нагло и требовательно впиваясь в его тонкое предплечье, заставляя того терпеть боль и скривиться, чтобы не закричать, чтобы ещё больше не напугать детей. Сехун разрешает это дело быстро, разбираясь самостоятельно, в недоступном взору Лухана и детей месте, возвращаясь с парочкой ссадин, но явно удовлетворенный. До кончиков ушей краснеющий Лухан тогда оправдывается перед ним, испуганно зажимая рот руками, выталкивая из кабинета в медицинскую приемную, где обрабатыват ему маленькие ранки, благодаря, а Сехун отшучивается, что это дело чести и вообще шрамы мужчину украшают. Сехун подставляет лицо нежным рукам, словно солнечным поцелуям, а Лухан лишь качает головой, угощая его поздно вечером самым вкусным чаем с печеньем на свете. Сехуну нравится. Он вообще готов защищать Лухана от всего мира, от всяких таких идиотских бывших ухажеров в том числе, но об этом он по естественным причинам умалчивает. А Лухан молчать больше не может — слишком много накопилось внутри, слишком тяжелой оказалась ноша, на которую он сам себя обрек, не без помощи судьбы, которая никак не наиграется с людьми и их чувствами. Из новой квартиры Чондэ и Минсока, который, наконец, под общими уговорами, решился на переезд, Лухан совсем мало что помнит, потому что все его мысли заняты не тем. Если только волнующегося Минсока, все время снующего туда-сюда перед глазами, заставляя голову кружиться. Старший брат так мило и нелепо извиняется «прости, милый, я не хотел оставлять тебя одного», а после не перестаёт давать поручения и наказывать, ещё и заставляя младшего записать на листочек, что делать нужно не забывать, а что делать категорически нельзя «и заруби себе на носу, Лухан». — Ты будто навсегда покидаешь страну, — хмыкает Лу, обнимая брата, делая вид, что записывает все слова хена в телефоне, — тут пешком-то от силы минут двадцать, Минни. Все будет хорошо. Лухану хочется верить в свои собственные слова. Он всегда был «за» всеми конечностями, чтобы эта чудесная недосемейка уже съехалась в одно тёплое гнездышко, но почему-то именно сейчас Лухану не хотелось их отпускать, не хотелось возвращаться в пустую квартиру, оставаясь одиноким.

Но он не вправе мешать чьему-то счастью, если со своим не повезло.

По окончании всех прелюдий и прощаний, Минсок оставляет на лбу младшего брата лёгкий поцелуй, как и всегда, заранее желая доброй ночи, потому что время уже давно не детское, а Лухан по истине держится молодцом, потому что слёзы его прорываются лишь тогда, когда он садится на холодные ступени из бетона, вне зоны доступа чувствительного Минсока. Чондэ, которого теперь тоже будет так сильно не хватать дома, и который должен был его довезти обратно, осторожно присаживается рядом, на тот же уровень, на тот же ледяной бетон, который не отличается своей чистотой, но плевать. Лухан мысленно усмехается: ему бы ещё бутылку недопитого вина и разбитое сердце (что, впрочем, почти), а Чондэ зажигалку на керосине, чтоб огонь побольше для сигареты, зажатой между губ. Прямо как в драматичных фильмах. Времени тогда проходит достаточно, а он просто без устали плачет на груди у Чондэ, что прижимает его к себе за голову, за что Лухан ему очень благодарен. Он больше не может. Ему хочется довериться, ему хочется, чтобы он не оставался больше один на один со своей проблемой. Чондэ отмечает, что все говно свалилось в кучу, ведь пиздец, по небезызвестному поверью, один не приходит, но нужно это пережить. Именно сейчас он чувствует себя не то отцом, не то старшим братом, на котором лежит огромная ответственность, именно сейчас он как никогда ранее понимает Минсока, чувствуя душевные терзания младшего, всем сердцем желая, чтобы его дела наладились и чтобы у него все было хорошо. Пока Лухан встаёт и снимает с себя ветровку, Чондэ молча наблюдает за ним и его действиями. Парень, ежась от холода, наконец, открывает доступ к своей голой спине. Взгляд скользит по выпирающим на худой спине позвонкам, останавливаясь высоко-высоко, между лопаток, где расположилось практически золотистое «О Сехун». Пока Лухан натягивает на себя одежду обратно, чтобы в конец не замерзнуть и не заболеть, голос его дрожит в полной тишине, и он снова сдаётся. Заходится новыми рыданиями, даже не стараясь утереть слезы, которые льются нескончаемым потоком ещё долгое время, заставляя чужую рубашку намокать. Ким, честно говоря, смутно представляет себе, почему эти двое так себя ведут, коли у них у обоих метки и, казалось бы, проще и быть не может, но. — Ты его любишь? — Чондэ облизывает сухие губы, говорит вполголоса и прижимает всхлипывающего Лухана к себе. Вопрос вышел больше риторический, но на него у Лухана имелся ответ. — Люблю.