Светоч

      Локи резко дернулся, с силой упираясь ногами в нечто твердое и до дрожи во всем теле холодное. Он поморщился и сдавленно вдохнул побольше воздуха, ощущая, как затвердевшие мышцы под кожей медленно перекатываются и растягиваются. Спина неприятно затекла от соприкосновения с гладкой ледяной поверхностью, отчего Локи попытался отпрянуть и хотя бы немного вытянуться, но ноги вновь упирались в стену.       Это было глупо и бесспорно по-детски, но Локи боялся открыть глаза и увидеть, что его окружает. В мыслях давно мелькали красочные картинки того, где он находится, порой доходившие в своей яркости до абсурда.       Выдохнув, трикстер уперся ладонями в ледяной пол и подтянул к себе ноги, чувствуя, как от каждого движения тело словно наливалось свинцом и становилось все тяжелее. Он буквально чувствовал, как набухшая вена на виске пульсировала. Из-за властвующей мертвой тишины даже удары собственного сердца отдавались оглушающим эхом, что казалось, будто его услышат и все остальные, если прислушаются.       — Очнулся, — Локи мелко вздрогнул от близко прозвучавшего насмешливого голоса и наконец нехотя открыл глаза.       Новый удар сердца показался чересчур четким и громким, виски будто сдавило. Над ним возвышался титан с гордо вздернутой головой и сверкающим надменным взглядом. Локи не сразу смог понять, где находится. Это было схоже с вытянутой громадной капсулой с толстыми прозрачными стенками, только что-то подсказывало ему, что они не из стекла.       — Что, уже захотелось поиграть? — слабо усмехнулся трикстер, расплываясь в слабой ухмылке, но вкладывая всю ненависть и презрение во взгляде, отчего Танос лишь довольно хмыкнул, складывая руки за спиной.       — Все тявкаешь, как побитая псина, — но ухмылка быстро покинула широкое лицо титана, сменяясь пугающим спокойствием.       — Не совсем понимаю, к чему эти прелюдии, — все не уставал «тявкать» брюнет, под коркой сознания понимая, что это его последний оплот защиты. Если он сейчас подчинится, склонится под тяжестью рока, то окончательно сойдет с ума.       — На твое счастье, у меня давно были планы на тебя, — задумчиво произнес титан, не сводя внимательного взгляда с трикстера. — Ты ведь даже не представляешь, какой мощью обладаешь, — наклонившись вперед, почти в миллиметре от поверхности камеры, прошептал он.       От столь изучающего взгляда безумца Локи мелко задрожал и ощутил жгучее желание отвести взгляд, спрятаться, но так и застыл с приподнятой головой и широко раскрытыми глазами, непрерывно смотревшими на лицо титана.       — Не стоит так бояться, — Танос вновь выпрямился, — даже неудачи и предательство не склонят меня к уничтожению тебя.       — С чего такая щедрость? — без доли насмешки спросил Бог, сильнее вжимаясь в прохладу камеры спиной и до боли впиваясь ногтями в ладони, чтобы хоть на минуту унять ползущий по позвоночнику удушающий страх.       — Один обхитрил всех, — неожиданно рассмеялся Танос, его маленькие черные глаза опасно сверкнули в темноте. — Думаешь, он просто так забрал единственного сына Лафея, прикрываясь благородным желанием спасти чужое брошенное чадо?       От упоминания имени Всеотца Локи болезненно сморщился, поджав губы и чувствуя, как из рассеченной нижней губы начала сочиться кровь.       — Лафей был лжецом, трусом, падким на власть и бессмысленную кровь, — с явным отвращением произнес титан, — но даже такой, как он, не бросил единственного наследника. Тем более ребенка, в котором продолжилась линия силы великанов, — голос его стал громче, он звучал в тишине как гром.       — Твоя истинная сущность сильна, ее мощь сравнима с моей, — Танос расплылся в предвкушающей ухмылке, — и я хочу ее. Хочу, чтобы ты уступил своей темной части и стал больше, чем вечно всеми нелюбимым Богом обмана и порока. Больше, чем обиженный неродным братом и отцом ребенок, жаждущий отмщения.       Локи буквально подпрыгнул, когда титан резко положил руки на поверхность капсулы и выжидающе смотрел на него. Брюнету с трудом верилось, что его силы даже в обличии етуна были равны хотя бы Тору. А услышать из уст Безумного Таноса, что он, может, даже сильнее него, просто ввергло его в странное состояние между хохотом и плачем. Локи тихо прыснул и рассмеялся, запрокинув голову и зажмурившись. Его истеричный смех громким эхом разносился по мрачному помещению, вызывая волны мурашек.       — Стал бы я возиться с избалованным божком, если бы это не интересовало меня, — медленно скользя пальцами по прохладным стенкам капсулы, произнес титан. — Один жесток, на его руках крови столько же, сколько и на моих, если не больше. И ты действительно думаешь, что такой, как он, из жалости взял бы дитя врага? Нет, — Танос коварно ухмыльнулся, внимательно следя за изменениями на лице трикстера, — он не задумываясь уничтожал миры, но ребенка из Етунхейма он взял не просто так, — видя, как зеленые глаза брюнета начали блестеть от скопившейся влаги, титан лишь уверенней вел свою речь.       — Мало кто знает, что истинная сущность Етунхейма заложена не в ледяном ларце. Сущность эта живая, обладающая собственной волей, и она перерождалась из века в век по царской линии. Забрав носителя этой сущности, Один не только хранил у себя под боком могущественнейшее существо, но и лишил народ Етунхейма процветания.       С каждым словом Таноса Локи словно сжимался, опустив голову, с периодичностью зажмуриваясь и отрицательно качая головой, будто пытаясь прогнать из мыслей речи титана. Но почему-то ни мысли, ни сердце не были более ему подвластны. Каждое новое слово резало его и без того искалеченную душу.       Перед глазами всплывали моменты из детства. Как Тор, являясь старшим сыном, начал тренироваться раньше. Как был рад Локи, сидя рядом с отцом на золотом украшенном завитками и драгоценными камнями стуле, взирая на обучение брата. Ему нравилось наблюдать за уверенными движениями Тора, за резкими выпадами, которые каждый раз достигали цели, вызывая довольную улыбку на лице Всеотца и гордость в единственном глазу, окруженном волнами из морщин. И в те моменты Локи был не меньше отца горд за брата.       Но время шло, Тор начал с каждым годом все больше походить на настоящего воина, в то время как младший принц оставался таким же щуплым. Локи терпел насмешки друзей брата, поначалу ожидая его поддержки и защиты, но в голубых глазах видел лишь нескрываемую насмешку. Тогда юный Бог обмана решил, что станет достойнее старшего брата, что докажет свою силу отцу.       Локи помнил, сколько неудач терпел во время обучения магии. Помнил, как с понимающей улыбкой гладила его по голове Фригга. Как Тор в окружении своих товарищей дразнил его, называя женоподобным. Помнил, как впервые получилось заклинание, и он побежал с радостной улыбкой к отцу, но вместо гордости за своего сына в единственном глазу Одина зияла ярость и отвращение.       Брюнет еще долго не мог понять своей вины, пока не пришел час узнать правду о своей двойственной сущности. С осознанием, что он полукровка, пришла и мысль, что он неродной… жалкий приемыш.       «Ты был рожден, чтобы умереть», — эхом звучал грозный голос Всеотца в голове трикстера, когда он сидел у кровати Одина, держа за руку мать. Наверное, именно в то мгновение в его сердце проступил холод.       — Прими свою сущность, стань сильнейшим и будь со мной, — Танос заглянул в глаза поникшего Бога, довольный произведенным эффектом. — Я научу тебя пользоваться силой, ты сможешь уничтожить всех, кто когда-либо принижал тебя…       — Нет, — тихо выдохнул Лафейсон, не поднимая головы, — все, кто меня принижал, и так мертвы, — грустно рассмеялся он, пряча лицо в ладонях, чувствуя, как отчаяние сдавило его горло, перекрывая кислород.       Танос ничего не ответил. Лишь медленно отошел на пару шагов и металлическим голосом добавил:       — Видно, тебя сломило. Но не беспокойся, я помогу забыть о боли, — титан хищно улыбнулся, — ты будешь отличным прибавлением в «Черный орден».

***

      Когда Питер впервые увидел Тони в облике шестнадцатилетнего подростка, то единственное, что он смог сделать — это нервно рассмеяться, с надеждой глядя на Капитана, умоляя взглядом, чтобы это оказалась шуткой. Но на лице Роджерса и мускул не дрогнул, а в голубых глазах мелькнул укор, из-за чего Паркер умолк и вновь перевел взгляд на молчаливого брюнета, что сидел подальше ото всех. Ему всегда казалось, что в подростковом возрасте Старк был не менее эксцентричен и ярок, но сейчас Питеру предстал напряженный, будто натянутая гитарная струна, парень с отсутствующим взглядом. Он даже не взглянул на него, когда Питер зашел в гостиную и громко поприветствовал всех.       Оказывается, Тони Старку приходилось все это время несладко. Причем это слово подходит к описанию данного состояния в наименьшей степени, хотя Питеру в глубине души хотелось верить, что шумный и неугомонный гений все же в порядке.       — Питер, — на его плечо легла рука Капитана, который чуть наклонился к его уху, почти говоря шепотом, — я позвал тебя не просто так. Мне кажется, что ты сможешь хотя бы немного отвлечь его, развеселить, чтобы он расслабился.       Паркер внимательно слушал Стива, напряженно сжимая кулаки и делая глубокие вдохи. В детстве он был фанатом Капитана Америка, носил его костюмы на праздники и даже коллекционировал миниатюрные фигурки. Увидев тогда, в аэропорту, своего кумира детства, он готов был запищать, как школьница, и, позабыв о причине стычки, попросить автограф. Но сейчас он рад, что не совершил этой глупости. Зачем восхищаться всеми фибрами души человеком, что за пару дней почти изничтожил того, кто всегда был рядом?       Тони Старк был неоднозначен, порой его было невозможно понять, он мог задеть едкими замечаниями, не осознавая, что обидел лишь парой слов. Со временем Питер, кажется, научился читать безумного гения «между строк», примечая, что за каждым странным действием или обидной колкостью скрывается нечто ранимое и бережно охраняемое ото всех. В то мгновение Паркер решил, что вместо пустого восхищения героем, образ которого создали другие люди, он будет стремиться быть похожим на того, кто никогда и не старался быть другим. Тони всегда оставался «Тони», будь то дом, кафе или телепередача, на которую его пригласили. Это не могло не восхищать.       Поэтому, когда Стив Роджерс позвал его на небольшой срок в башню, дабы приглядеть за поникшим после странного появления Бога Грома Старком, Питер с нескрываемым рвением готов был приступить. Хотя факт того, что теперь Старк выглядит как его младший брат, немного забавлял и одновременно напрягал. Хотелось показать Тони, что в любой момент, независимо от обстоятельств, он готов всегда прийти и поддержать его. Ведь Старк был рядом, когда Питер хотел бросить все кружки в школе и полностью отдать свободное время «супергеройству». В тот же день Тони прочел ему лекцию о том, как прекрасна школьная пора, да и вообще тот возраст, в котором пребывал сейчас Паркер. Отговорив юнца рвущегося в бой бросать дополнительные кружки, Тони поразил его и во второй раз, явившись на соревновательное выступление дискуссионного клуба. Когда он поднялся, подошел и с теплой улыбкой похлопал его по плечу, Питер ощутил приятно разлившееся чувство внутри, моментально согревающее его. Старк стал намного ближе за это время, поражая своими поступками до глубины души.       Паркер уверенно кивнул Роджерсу, бросая заинтересованный взгляд на Тони, который, казалось, вообще абстрагировался от всего, что его окружало.       В связи с последними событиями Старк неожиданно для себя понял, насколько незначим он сам и все люди в принципе. Ведь всегда находились те, кто сильнее, быстрее, умнее и коварнее всех, вместе взятых. Тони привык думать, что его счастье в той мере, в которой оно было, возведено на прочном фундаменте собственного труда и ума. Однако на деле все оказалось куда прозаичнее. Устойчивость каждого дня теперь казалась настолько же эфемерной, как белая головка одуванчика, — стоит сопернику раз подуть, и все труды полетят в Тартарары.       Теперь он, Тони Старк, был ничем. Все эти долгие годы он верил в себя и свои силы, умело лавируя среди угроз, упреков и лжи. Не догадываясь о постоянном присутствии где-то поблизости самого могущественного из врагов, который, казалось, только и ждал, когда в обороне поползет трещина. И раскол действительно произошел, больно ударив по всем.       Даже по могучему Тору, который казался таким недосягаемым и непобедимым, который одним своим видом облаченного в золотые доспехи воина буквально кричал, что он — Бог. И этого хватало, чтобы думать о бессмертии не только на физическом уровне, но и ментальном. Мир Тора был сравним с легендами Древней Греции — знаменит, помпезен и так же недосягаем.       Тони казалось, что кто и переживет все происходящее, так это Асгард во главе с Тором. Реальность оказалась не такой благосклонной. Вместо трона в чертогах великолепного замка, не поддающегося человеческой фантазии, Тор получил горы трупов собственного народа и полное уничтожение своего дома. Больше всего ударила по Богу грома потеря брата.       Очнувшись, Тор начал нервно искать взглядом кого-то среди застывших товарищей. Вместо одного глаза был длинный неровный шрам, вокруг которого все еще оставались мелкие воспаленные порезы. Громовержец искал единственным глазом, голубая синева которого блестела от влаги, того, о ком бы не хотели вспоминать сами Мстители.       Услышав от Бога о трагичной гибели его людей, о том, как трикстер, пытавшийся загубить Землю, спасал асгардцев, готовый отдать за них свою жизнь, все осознали масштаб грядущей катастрофы. Безумный титан был ближе, чем они предполагали. Может уже сейчас он дышал им в затылок, а те даже не подозревали об этом. Танос словно играл, развлекался, наслаждаясь потугами соперников.       Помимо этого, в мыслях витала тревога за Камни Бесконечности, за которыми обязательно явится титан. Имея уже два артефакта, Танос мог с легкостью уничтожить Землю, а затем забрать из тлеющих тел необходимое. Однако, отличаясь надменностью, титан любил наблюдать за медленно погибающей планетой. Кто бы мог подумать, что безумие врага станет козырем в их рукаве. По крайней мере, самим Мстителям хотелось в это верить.       — Сейчас у нас равный счет, — рассудил Квилл, — у нас по два камня, следовательно, на первом месте окажется тот, кто завладеет Камнем Души.       — Вот только это единственный из Камней Бесконечности, о котором неизвестно абсолютно ничего, — угрюмо процедил Стрэндж, нервно отбивая какой-то ритм пальцами по столу.       — А как же Светоч? — поинтересовалась Романофф, кидая настороженный взгляд на тихого гения.       — Об этом Танос наверняка задумается в последнюю очередь, — Гамора сидела рядом с Питером, то и дело нервно потирая колено, даже она чувствовала внутреннее давление. — К тому же он не знает, кто это.       — А мы знаем? — удивился Громовержец, отпивая из большой кружки обжигающий напиток.       — С некоторых пор — да, — неожиданно подал голос Старк, — только вот, что это значит, мне никто не в состоянии объяснить, — в его глазах мелькнула ярость, которая в тот же миг была затушена спасательным подбадривающим касанием Барнса.       Тор резко вдохнул и закашлял, давясь от удивления.       — Ты… — прохрипел он между похлопываниями по спине.       — А что, ты каждый день встречаешь парня с Камнем Бесконечности в груди? — зло прыснул Тони, недовольно скрестив руки.       — Думал, это аномалия, связанная с твоим… — Тор с высоко вздернутыми бровями указал в воздухе рукой на реактор гения, — недугом.       Тони лишь закатил глаза на слова Златовласки, мечтая о том, чтобы оказаться на пляже в своем нормальном состоянии и желательно с бутылкой хорошего виски. Да, выпивки понадобилось бы много.       — Однажды отец рассказывал о Светоче, — задумчиво почесал колющую щетину Громовержец. — Он говорил, что это существо Первородной расы, которое единственное во Вселенной способно не только управлять мощью Камней, но и уничтожить их раз и навсегда. Светоч способен чувствовать на внутреннем, духовном уровне связь с каждым артефактом…       — Это значит, мы можем найти Камень Душ, — подхватив мысль Тора, продолжил Стрэндж, воодушевленно глядя на растерявшегося гения.       Только Старк не разделял их духовного подъема. Если бы он был один, то точно разнес все в щепки, чтобы немного утолить и заглушить затаившуюся ярость в сердце. Кто решил, что и именно он — гений, миллиардер, алкоголик и высокоинтеллектуальный социопат справится с подобной ношей? Почему какая-то там Вселенная или очередное Божество посчитало его достойным такой силы, такой ответственности. У Тони в детстве рыбки жили максимум по три недели, а тут масштаб со Вселенную.       Если Вселенское Божество и существует, то оно жестоко обмануло всех и отвернулось, обнажив свою равнодушную спину. Жизнь до этого момента теперь казалась издевательской шуткой: Старку позволили поверить в свое счастливое будущее только затем, чтобы было больнее падать. Но больше всего Тони боялся, что он просто не справится, подведет не только друзей, но и миллиарды невинных существ, которые достойны большего, нежели эгоистичного алкоголика, страдающего время от времени нарциссизмом.       — Тони? — гений вздрогнул, когда его руки обхватил Барнс, аккуратно сжимая в своих. — Ты в норме?       — Почему я? — вырвалось вместе с нервным смешком у Старка, в голубых глазах которого затаился страх.       — Почему не Капитан, который точно бы справился со всем? — его голос надломился, Тони готов был разрыдаться от собственного бессилия. — Да любой из вас справится лучше меня…       — Никто не справится, — оборвал его Тор, резко поднявшийся с дивана, — никто, кроме тебя, Тони, — он медленно подошел к цепляющемуся пальцами за мягкую обивку юнцу, что сейчас лишь отдаленно напоминал того Старка, что спокойно дерзил ему по поводу и без.       — Мы лишь должны защищать, но преодолеть самого себя тебе предстоит в одиночку.

***

      Было ли положено начало всему, что нас окружает только Сущностью? Была ли она единственным существом, которое дало толчок к сотворению в пустоте жизни? Существует множество легенд, правдивы они или нет — уже невозможно понять, можно лишь верить или отрицать.       Но существовало наравне с Сущностью еще во времена, о которых не знают ничего ни люди, ни боги, ибо не было способных запомнить, когда родился Великан Имир*. Если и было существо, равное по силе Сущности, то это был непобедимый инеистый великан, который поражал своим величием и пугал своей всепоглощающей яростью. В разных мирах, у разных народов и в разное время Имира называли всячески — Аургельмир, Бергельмир. Говорят, что благодаря Великому Великану было положено начало первым мирам, о которых и сейчас слагают легенды.       Те миры полны опасностей, о которых можно позабыть за мгновение, стоит лишь поднять свой взор и встретить закат солнца и восход двух лун, когда все вокруг освещается яркими пастельными отблесками последних уходящих лучей, играющих на водной глади озер и рек, напоминающих в это мгновение извивающиеся огненные языки вечно ледяных гор. Вместе с лунным светом приходил и покой. Все вдруг переставало сверкать и играть миллионами ярких оттенков. Наступал миг холодной красоты, ледяного величия и вечной песни о противостоянии льда и пламени.       Мало кто знает, а помнит еще меньше, какой ценой первородные расы получили поражающие своей красотой миры. У Великана Имира были потомки, а у них уже собственные дети. Однажды у великана Бури родилось трое одинаковых на лицо чада. Первый был самым воинственным, готовым отражать любые напасти, в минуты ярости он поражал своей жестокостью и имя его было Один; второй же сын затмевал своих братьев умением обойти с помощью хитрости любые преграды, ему дали имя Вили; самый младший из сыновей Бури не был воином или стратегом, он отличался яркой, как солнце, душой, согревая всех лишь одним своим взглядом, ему дали имя Ве.       Братья были дружны и неразлучны. Каждый из них готов был пожертвовать жизнью ради другого. Однажды братья задумались и усомнились в покровительстве Великого Имира, в тот миг в их сердцах впервые зародилась жажда власти, жажда той силы, которой обладал их прародитель. И решили они убить Имира, прикрывая свой гнусный план благородным желанием помочь другим расам обрести свой дом.       Обманом победив Имира, Один встал во главе расы, что сам и породил, дав им гордое имя — Асы. Вили был согласен находиться по правую руку брата, чтобы всегда помогать ему во всех делах. Младший же брат — Ве — покаялся в своем деянии и решил загладить свою вину, создав из остатков Имира планету — Землю, которую наполнил всем самым прекрасным, что когда-либо встречал в своей жизни.       Последних потомков убитого Имира Один сослал в медленно погибающий мир — Етунхейм, — первое творение их прародителя. Но асы не понимали, почему должны были охранять Асгард от ничем не отличавшихся потомков Имира. В тот миг Один содрогнулся от понимания, что те невинные души, что он оставил на погибель в Етунхейме ничем не отличаются от него самого. Но не долго в его сердце правило сочувствие к собратьям, вскоре он решил наслать проклятье на верных Имиру братьев и сестер по крови.       Заключил Один соглашение с древней, как и мир, ведьмой, что единственная во Вселенной была равна по силе ему самому. Попросила она за это, чтобы тот подарил ей ребенка, который бы вобрал в себя ее силу и его ярость. И родилась дочь Одина и ведьмы, имя которой было Хела. Не было равных ей в темной магии и силе, ярости и безжалостности, и нарек ее Один Богиней Смерти, что одним касанием забирала жизнь.       Ведьма сдержала свое слово и наслала проклятие на всех обитателей Етунхейма, что превратились из прекрасных ликом божеств в ужасных ледяных существ, поражающих своим оскалом и уродством. Вышли однажды потомки Имира и увидели свое отражение во льдах, и в тот же миг прокляли они Одина, что насильно выбрал им участь коротать вечность в мерзлоте.       В те дни и началась великая битва между Асгардом и Етунхеймом, между двумя мирами с одинаковыми корнями. Брат убивал брата. Так продолжалось столетиями, и с каждым новым днем ненависть Одина к етунам росла. Чем больше он глядел на их искаженные проклятьем лица, тем сильнее внутри все содрогалось от ужаса, ведь знал он, что это и его потомки. Лафей — царь Етунхейма, что дал обет своему народу об отмщении за страдания Всеотцу, был жесток и не уступал в силе.       Ненависть породила ненависть. Но даже среди вечного мрака, пропитанного горечью потерь и металлическим запахом крови, нашлось место прекрасному. Не существует вечных проклятий, которые невозможно снять. Всегда есть тернистый полный боли путь, пройдя который, можно получить освобождение. Лафей, сам того не зная, нашел его.       Царь Етунхейма влюбился в прекрасную асинью, дочь великого стратега и правую руку Всеотца — Вили, который пал в очередной битве. Мало кто знал, но и юная прекрасная дева так же полюбила инистого великана и по своей воле покинула Асгард. Один, ослепленный ненавистью, пошел войной на Етунхейм, дабы вернуть домой единственную племянницу, что напоминала о любимом брате.       В той битве Один потерял свой глаз, когда Лафей, в порыве защитить любимую, удерживал его. Когда войско царя Етунхейма было повержено, Один с ужасом обнаружил, что его племянница умерла, дав новую жизнь. То был полукровка — сын ужасного ледяного великана и прекрасной асиньи, чей взгляд был хитер и колок, как и у отца. В начале хотел Всеотец погубить дитя, а с ним и весь Етунхейм, но затем проснулся новорожденный мальчик и громко заплакал, ворочаясь в грубых руках царя.       Увидев ярко-зеленые глаза малыша, Один осознал, что не сможет погубить внука своего брата. Локи — нарек его в ту кровавую ночь царь и увез в Асгард, оставив разбитого горем Лафея чахнуть над остывшим телом любимой. Никто не знал, кроме ведьмы, которая наложила то страшное проклятие, что тогда Один унес из Етунхейма, крепко прижимая к груди, спасение ледяного народа.

***

      Душа, сердце, мысли, чувства, эмоции и память. Невероятно много связующих нас между собой нитей на незримом уровне, что зачастую поражаешься, насколько необычна и необъяснима Вселенная, в которой все это обрело смысл. Управлять чужим разумом, видеть чужую душу и переживать те же эмоции, видеть чужие воспоминания, — это ли не проклятье? Сначала, когда сила только начала закипать в ее жилах, медленно сводя с ума, Супергиганта молила Богов своих, и не только, об одном — смерть.       Однажды, когда она была почти на грани между нашим миром и землей мертвых, где правит Смерть, пришел Великий Танос, от одного имени которого застывала кровь внутри. Он с жестокостью уничтожал всех на своем пути, расправляясь с каждым смельчаком, решившим геройствовать. Когда же со всеми представителями ее расы было покончено, Танос остановился напротив клетки, где держали безродную рабыню, не имевшую имени, которую, однако, боялся весь недавно уничтоженный народ.       — За что ты была пленена? — голос титана был громок и эхом разносился среди безжизненных тел ее тюремщиков.       — Я слышу, что все прячут глубоко внутри, — тихо дрожащим голосом начала Супергиганта, не смея поднять свой взгляд, — я вижу то, что все хотят забыть и скрыть не только от других, но и самих себя. — Она медленно склонилась, свалявшиеся от грязи черные волосы упали ей на лицо. — Вы можете забрать мою жизнь, она ничего не стоит, — добавила почти шепотом она, закрыв глаза в ожидании смерти, но ничего не последовало за ее словами. Только разгулявшийся ветер трепал ее длинные волосы.       — Из всей твоей жалкой расы лишь ты одна и заслуживаешь жить. — Впервые Супергиганта подняла свои глаза на грозно возвышающегося над ней титана, с нескрываемым удивлением глядя на того, кто только что уничтожил целый мир. Ее мир. Но не чувствовала она ни горечи потерь, ни грусти или скорби по погибшим собратьям. Только теплый трепет в груди от внимательного взгляда черных глаз Таноса.       — С этого момента твоя жизнь никому более не принадлежит, с этих пор ты не безродная, — титан наклонился чуть вперед, протягивая запачканную в чужой крови руку, непрерывно глядя в широко раскрытые глаза юной девушки, — ты можешь быть моей и стать кем захочешь. Твой дар делает тебя особенной, и поэтому ты — прекрасное создание, достойное долгой жизни.       Супергиганта нервно выдохнула, чувствуя, как сердце болезненно сжимается, а глаза наполняются горькой влагой. Впервые кто-то счел ее достойной жить, впервые кто-то дает ей выбор. Смахнув выступившие слезы, она уверенно протянула руку в ответ, не обращая внимания на густую кровь собратьев, что теперь была и на ее коже.       — Я научу использовать тебя свой дар, и ты станешь прекраснейшей из моих детей, — на украшенном шрамами лице Таноса расплылась широкая ухмылка, когда он обхватил тонкое запястье девушки, поднимая ее с пропитанной кровью земли.       Прошел не один век с той минуты, как у Таноса появилась любимая дочь, единственная, которую он никогда не отправлял в гущу войн и битв, трепетно охраняя ее жизнь. Супергиганта была особенной, она не обладала никакими физическими особенностями, кроме долгих лет жизни. Но ее способность к поглощению, управлению не только чужими чувствами и мыслями, но и неповторимое умение менять память и перекраивать чужую душу делали ее необычайно ценной в глазах титана.       Как и Проксиме, которой он собственными руками выковал в чертогах гномов копье, Танос сотворил из тонких нитей, которыми первые асы плели первые истории на Древе Миров, длинный белоснежный и чистый, как первый снег, плащ, что поражал своей прочностью и красотой. Супергиганта никогда не снимала его, бережно храня дар отца, который давал ей защиту и способность левитировать.       Каждый ее шаг поражал плавностью и изяществом, а поступь была бесшумной. Кончик ее плаща медленно скользил по холодному полу, Супергиганта уверенно направлялась к капсуле, рядом с которой без движения стоял титан.       — Вы меня звали, отец, — Супергиганта с почтением склонила голову, мельком взглянув на трикстера, что умело прятал свои мысли и душу от нее даже в столь убогом состоянии. Сложно было признаться самой себе, но ее этот факт раздражал до дрожи.       Танос обернулся, смерив «дочь» внимательным взглядом и еле заметно улыбнулся, опустив тяжелую руку на ее хрупкое плечо.       — Я доверяю тебе, — с уверенностью произнес титан, — ты знаешь, как сильно я желаю видеть рядом с собой сильнейшего мага, — он перевел взгляд на не проронившего и слова за последние дни брюнета, который абсолютно пустыми глазами смотрел в пол.       — Да, — кивнула Супергиганта, опустив взгляд и сжимая в руке кончик плаща, — «чистый лист» или полное подчинение? — с интересом спросила она и еле заметно ухмыльнулась, видя, как от ее слов чуть вздрогнул трикстер, его взгляд забегал, будто в поиске того, что могло бы спасти его.       — У него острый ум и достаточно много знаний, было бы жалко терять подобное, — Танос поднял лицо дочери за подбородок, заставляя взглянуть на себя, — но главное — он должен принять истинную форму, дабы подчинить свою силу, — от подобной интонации тело покрылось гусиной кожей, Супергиганта сглотнула, глядя в черные бусины титана и ощущая ползущую опасность. Она была знакома с подобным чувством. Это значило, что у нее нет права на ошибку.