Светоч

Бояться. Убегать. Судьба настигнет любого…

      Только недавно ночью, шагая по молчаливым залам, Локи неожиданно осознал, что его рождение по своему существу было ошибкой. Ему внезапно открылось, что он всегда был одинок. Что никогда не мог рассчитывать ни на лжеродителей, которые считали его разменной монетой, ни на старшего брата, что считал забавным вместе с друзьями лишний раз задеть за живое. Он всегда нес ответственность за свои поступки, в то время как другие вечно попрекали его за отсутствие той самой ответственности.       Всю свою жизнь Лафейсон размышлял о своем выборе, о своих поступках, опираясь в своих решениях лишь на жалкий опыт, вычлененный из книг и рассказов матери. Ему никто не объяснял, что его ошибки — только его. И ответственность за них лежит на нем. Казалось, что его выбросили в океан «взрослой» жизни слишком рано.       И Локи шел по этому пути, не имея спасательного круга. Без веры в высшие силы, без святых и легенд, без готовых решений, которые облегчили бы путь. Он слишком рано ощутил себя старым, слишком рано услышал, как мрачная дама с косой поманила к себе костлявым пальцем, учтиво предлагая сделать следующий шаг. Локи всегда знал, что у него в запасе есть пара пешек. Тем не менее сейчас он чувствовал, что у него осталась лишь одна сильная фигура и что конец близок, чтобы трусливо прятать ее в темном углу.       Король — фигура, соединяющая в себе силу, стойкость и справедливость, только это же и самая слабая фигура, которая быстро сгинет в пучине без поддержки. Глядя на яркое обожание в глазах етунов, которые при виде него почтительно склоняли головы и мягко улыбались, в глубине души медленно разрасталось чувство, что окружающие любили не его, а «другого» Локи, что был и справедлив, и спокоен, рассудителен и гармонично ощущал себя среди ледяной вечности.       Настоящий же Лафейсон был высокомерен, вспыльчив и мстителен, ощущая свою силу лишь в моменты чужих страданий. «Жалкий», — пронеслось в голове етуна, когда тот вышел на широкую террасу, поднимая взгляд к звездам, что освещали этот мир холодным светом. Чем больше он проводил времени в Етунхейме, тем сильнее ощущалось чувство стыда к собственному яду, что иногда вырывался из него губительными брызгами.       Стоило раз увидеть, каким он мог бы быть, сердце пропускало удар, словно крича: «Ты еще сможешь стать…» А в голове засела безумная мысль вернуть «другого» Локи назад, и только собственная гордость давала силы сдерживаться. Стать сдержанным? Быть рассудительным и петь дифирамбы «миру во всем мире»?       «Все развиваются, растут, а ты словно окаменел, оставаясь предсказуемым», — слова Тора молнией ударили в сознании, отчего Лафейсон недовольно съежился, сильнее обхватывая себя руками. Его буквально трясло от понимания, что Одинсон как никогда прав. Хуже всего, что понял он это слишком поздно, чтобы что-то изменить. Однако у него есть шанс начать сначала…       Етун призраком бесшумно шагал по длинному коридору, чувствуя, как от собственного плана становится не по себе. Он снова соврет. Только теперь это финал. И он сделает все правильно.       Лафейсон и представить не мог, насколько различаются реальный мир и его цели. План звучал в голове так четко, вселяя чувство уверенности в собственных действиях, что Локи забыл о небольшой, но часто решающей детали — эмоции. От одного взгляда на уверенно шагающего в сторону дворца Громовержца становилось трудно дышать. Он был сам себе противен, так легко поддавшийся чувствам.       Сообщение было передано. И через день в Етунхейм прибыл корабль, на котором находились Мстители и Тор, разумеется. Етун соврал, если бы сказал, что не рад хоть мельком увидеть брата. За долгое время он, казалось, позабыл, как тосковал по растрепанным золотым волосам и глубоким голубым глазам, что с недоверием поглядывали на охрану.       Локи ощутил себя юной девой, которая в тайне наблюдает за объектом желания. Потому что как бы глупо ни выглядело, но брюнет уже несколько минут наблюдал из узкого окна за гостями, ощущая нарастающую дрожь от мысли, что ему придется вновь встретиться с Одинсоном.       Ему не хотелось видеть разочарование во взгляде брата. Только не теперь. Он станет лучше. Достойным, чтобы находиться рядом с Тором. Даже если для этого придется отказаться от самого себя. Локи сделал достаточно ошибок за свою жизнь, и это решение он таковым не признавал.       Гостей проводили в просторный зал, где все с интересом стали рассматривать необычные узоры на тонких колоннах, что поддерживали бесконечно уходящую арку купола. Тор был здесь однажды, ослепленный жаждой войны и с молотом наперевес. Замок тогда был в запустении, напоминая больше неотесанные глыбы льда под толстым слоем снега. Сейчас же он был поражен красотой ледяного царства, не веря своим глазам.       Когда в Мидгард прибыл посланник из Етунхейма, все отнеслись к этому с опаской. Тор и не ожидал, что после Нью-Йорка все сразу поверят посланию от Локи. Только сердце бешено стучало в висках, когда он скользил взглядом по свитку.       — Ты веришь ему? — устало вздохнув, спросила Вдова. Наташа не спала пару суток, казалось, обыскав каждый угол в надежде найти хотя бы зацепку.       Они потеряли Тони, и все резко ощутили ответственность за него. Жаль, что люди начинают ценить, когда теряют.       Тор понимал это лучше других. В послании ясно было сказано, что Локи обманом на свой страх и риск сбежал вместе со Светочем от титана, укрывшись в ледяном мире. Что он помогает не ради них, а ради своего народа. Одинсон сглотнул набухший ком в горле, чувствуя досаду. Локи не помнит его. Не помнит их общее прошлое. Ничего. Он узнал о том, что Тор его «брат», случайно подслушав разговор, поэтому и обратился за помощью. Лафейсон ясно дал понять, что будет союзником в этой битве, но Тор не чувствовал воодушевления.       В голове крутилась лишь одна мысль: Локи не помнит его. От этого хотелось взвыть, потому что Тор помнил все отлично. Это казалось настолько несправедливым: он не сказал своему брату, что гордится его поступком, что не обвиняет в смерти отца, что он не считает его «пропавшим». А теперь он встретится будто с другим человеком. Может, Грандмастер был прав, и "его" Локи действительно погиб там, у развалин Асгарда, мучаясь в агонии у ног Титана?       — Тор! — блондин буквально подпрыгнул от резкого голоса и развернулся.       — Ты в порядке? — обеспокоенно нахмурился Роджерс.       — Да… Да, конечно, — нервно сглотнув, Тор отвел взгляд, выдавливая из себя подобие улыбки.       Стив понимал, что «в порядке» сейчас в принципе понятие абстрактное, особенно в их ситуации. Услышав о том, что Локи промыли мозги и он ничего не помнит, Роджерс ощутил странное чувство дежавю. Он еще помнит расфокусированный взгляд Баки, когда тот еле вспоминал, как его зовут. Насколько было сложно удержать себя от крика разочарования, когда Джеймса раз за разом буквально клинило и он смотрел в одну точку часами. Это было чувство всепоглощающего страха. Страха того, что один из самых важных в жизни людей просто забудет тебя.       Только Барнс вспомнил. Стал собой, хотя иногда происходили сбои. Но каково потерять память полностью, Стив не представлял. Признаться, ему впервые стало искренне жаль Локи. Не говоря уже о состоянии Тора.       Буквально за миг все покатилось в Тартарары. Тони пропал. Баки в мгновение ока ощетинился, огрызаясь и рыча на любую протянутую руку, словно побитый пес, брошенный хозяином. Тор хоть и уверял всех, что сообщение от Локи никак его не расстроило, выглядел не лучше Барнса. Вечно улыбающийся Одинсон напоминал грозовую тучу, которая вот-вот разразится.       Стив же пытался держать все под контролем. Работа — вот что всегда его спасало от тяжелых размышлений и неприятных воспоминаний. В какой-то момент она стала спасать и от ненужных чувств. Только Роджерс не стал ощущать от этого себя лучше. Он словно окаменел. Застыл во времени. Будто тот лед, в котором он был похоронен, все еще окружал его, покрывая равнодушием ко всему живому.       Сейчас было главное спасти Светоча и придумать, как отбиваться от армии Таноса. Остальное было неважно. Стив уверенно поднял взгляд, когда услышал приближающиеся шаги. Мстители замерли, наблюдая за плавно двигающимися тенями на стене, пока из-за поворота не вышли две фигуры. Вновь увидев команду, Тони не ощутил ничего, кроме желания спрятаться головой в песок. В данном случае в снег. Он шумно сглотнул и нервно поправил широкий меховой воротник на плаще, что постоянно лез в лицо.       От Локи не укрылось волнение Старка. И он полностью разделял его, встретившись взглядом с Тором, что сразу сделал шаг вперед, увидев его.       Одинсон не мог поверить глазам. Перед ним был уже не тот Локи, которого он помнил. Вместо вечно ухмыляющегося и язвящего трикстера перед ним стоял молчаливый и сдержанный в своих манерах етун с вытянутой как струна спиной. Алые глаза будто светились, напоминая горячее пламя, способное обжечь своими искрами. Черные одежды почти сливались с темной кожей, и только ярко-зеленый плащ подчеркивал тонкость фигуры.       — Я рад, что вы приняли мое приглашение, — учтиво начал Локи, приглашая плавным движением руки присесть гостям за стол.       Сердце неприятно сдавило. Тор до крови прокусил щеку изнутри, только бы не накричать на брата за то, что тот смог забыть его. Он молча сел рядом с поглядывающим на него Роджерсом.       — Тони, ты в норме? — Роудс обеспокоенно оглядывал друга, вызывая этим теплую улыбку на загорелом лице. Старк усмехнулся, легко похлопывая Джеймса по спине.       — Как никогда. Локи не дал промыть мне мозги. Ура!       — Если мы ничего не предпримем, то эти старания будут напрасны, — тихо произнес етун и обвел тяжелым взглядом всех.       — Как мы можем что-то решать после всего, что ты сделал? — раздраженно сощурился Клинт, сверля взглядом Лафейсона.       — Я понимаю вашу обеспокоенность, — кивнул етун, — однако нужно быть объективными. Я не помню, почему напал на Мидгард, что мной двигало и что я чувствовал в те мгновения. Заглянув в подсознание, я увидел, что совершал. Только это словно наблюдать за сценой, где есть похожий актер. Так же захватывающе, но без глубины чувств.       Тони мельком взглянул на трикстера. Локи говорил складно, уверенно. Если бы он не знал о плане етуна, то обязательно поверил каждому слову. Когда Лафейсон пришел к нему ночью с довольно странной просьбой, Старк хотел рассмеяться, ведь слова трикстера звучали довольно абсурдно. Только выглядел Локи подавленным и глубоко уставшим. Он просил лишь об одном: подтвердить, что он ничего не помнит из прошлого, если это понадобится. И Тони согласился. Не из-за благодарности за спасение, а из-за понимания, что это даст второй шанс изнывающему от отвращения к самому себе Богу начать все с начала. Как правителю. Как союзнику. Как брату. Тони не видел ничего плохого в желании Локи стать тем, кем Тор сможет гордиться.       — По-моему, сейчас главное, что Локи хочет нам помочь и что у него есть огромная армия ледяных великанов, — Старк протараторил все на одном дыхании, неуютно себя чувствуя под нацеленными взглядами товарищей.       — А если он предаст нас в ответственный момент? — нахмурилась Романофф.       — Другой бы Локи предал, а это — Король Етунхейма и сильнейший маг, — Тони не заметил, как голос скакнул и эхом прозвучал среди высоких стен зала.       Все удивленно уставились на явно защищающего етуна Старка, не веря своим ушам.       — Я не требую вашего прощения или доверия, — с благодарностью взглянув на Тони, заговорил трикстер, — только лишь сотрудничества ради общей цели.       — И какая цель у тебя? — от низкого голоса Одинсона по спине прошла волна мурашек, и Локи рвано вздохнул, пытаясь заглушить шум от ударов собственного сердца в голове.       — Защитить Етунхейм и мой народ от гнева Таноса, — ответил он, уверенно глядя в единственный глаз Громовержца и поражаясь его сходству с Одином в этот момент.       — Благородная цель, — после минуты молчания наконец кивнул Тор.       Он все еще пытался найти отголоски «его» Локи в равнодушном взгляде алых глаз. Когда взгляд касался смоляных прядей, блондин вспоминал, как забавно они спутывались после сна на затылке и как его брат недовольно бурчал на него, из-за невинных шуток. Локи, что был перед ним сейчас, не огрызался, не паясничал или пытался уколоть в ответ, да побольнее. Это был внимательный и сдержанный Правитель, готовый пойти на все ради своих людей. Тор только сейчас задумался, что же чувствовал все это время Локи, глядя на него. Что он чувствовал, когда смотрел на отрывки прошлой жизни? Насколько сложно ему сейчас сидеть перед всеми, зная, что когда-то навредил им?       Тор неожиданно ощутил себя эгоистом. Увидев етуна, он злился из-за того, что Локи так просто забыл его. Так просто оставил на другой стороне и поплыл дальше по течению. Он забыл, что его младший брат пережил в разы больше него. Локи пытали и залезли в голову, перемешали все воспоминания, заставили поверить в невозможное и вредить другим людям. Но он выбрал иной путь. И Тор гордился им как никогда. Оказавшись на распутье, Локи все же избрал длинную тернистую дорогу и оказался на их стороне. И как же ему хотелось сказать брату, что он чувствует в это мгновение, глядя на его спокойный взгляд и расправленные хрупкие плечи под тяжелым плащем. И он скажет. Обязательно. Ведь тогда он не успел…

***

      Затишье перед бурей. Пожалуй, именно так Тони бы охарактеризовал вечер этого дня, который медленно перетекал в глубокую ночь. В Етунхейме сложно понять время. Оно словно утекало сквозь пальцы, и, если на мгновение отвлечься, не заметишь, как провел тут вечность. Однако ему тут нравилось. В Нью-Йорке не было такого неба, когда миллионы звезд усеивают манящую тьму небосвода, переливаясь в лучах двух спутников, которые напоминали раздвоенную луну. Здесь он чувствовал себя настолько расслабленно, что на какое-то время мысли о войне, о Камнях и Титане покидали его, разрешая окунуться в обволакивающий мир тишины.       — Спасибо, — сбоку раздался тихий голос, и Тони не нужно было обладать сверхспособностями, чтобы усмехнуться и лениво пожать плечами.       — Не благодари раньше времени, — выдохнул он и нехотя перевел взгляд на бесшумно вошедшего на террасу етуна.       Локи выглядел неестественно спокойным, его руки были плотно сжаты за спиной, он напоминал напряженный нерв, сосредоточенно глядя в одну точку. Старк мельком оглядел его и, видимо, достаточно громко вздохнул, потому что Локи взглянул на него и вопросительно вскинул бровь.       — Ты уверен, что делаешь все правильно? — неожиданное волнение заставило Старка немного напрячься, и он чуть раздраженно поднялся на ноги и подошел ближе к Лафейсону.       Етун молча смотрел ему в глаза, будто пытаясь найти в них ответы на все вопросы. Тони долго пытался понять, почему согласился на эту небольшую аферу. Почему посчитал помощь Локи достаточным оправданием для лжи Тору? Может, потому что увидел в поначалу пугающих алых глазах Локи нечто близкое, понятное и… болезненно знакомое. Етун напоминал поломанную игрушку, которая пережила нескольких хозяев, привязываясь к каждому до боли в груди. Лафейсон не осознавал, насколько выглядел потерянным в данную секунду. Насколько в это мгновение Старк понимал его, разделяя знакомое чувство, и желал помочь пережить это хотя бы одному из них.       — Не уверен, — честно ответил Локи, глядя на свои руки.       — Хочешь поговорить об этом? — неуверенно предложил Старк, искоса глядя на вздрогнувшего етуна. Локи удивленно поднял на него взгляд и сощурился.       — Предлагаешь исповедаться? — в его голосе было столько скрытого раздражения и подозрений, что Тони поежился, чувствуя себя неуютно.       — Нет, — тихо рассмеялся мужчина. — Просто предлагаю свою помощь.       — Я способен самостоятельно решать свои проблемы, — огрызнулся етун, резко развернувшись к нему спиной.       — Ну да, — прыснул гений, облокотившись о перила, — и поэтому я соврал команде о том, что ты ничего не помнишь.       Локи взглянул на него из-за плеча и тихо хмыкнул себе под нос.       — Ты мог отказаться.       — Мог, — спокойно согласился гений, видя раздражение на лице етуна.       — Тогда это я должен у тебя спрашивать, — от резкого тона собеседника Старк нервно сглотнул, встречаясь со сверкнувшими в опустившейся на землю темноте алыми глазами. Локи медленно подошел, буквально нависая над ним и тяжело глядя сверху вниз. Тони сглотнул и попытался отвести взгляд, как холодные пальцы етуна неожиданно сомкнулись у него на подбородке, заставляя смотреть в глаза.       — Уверен ли ты, что делаешь все правильно? — расплылся в хитрой ухмылке Лафейсон, сильнее впиваясь ногтями в загорелую кожу. — Ты соврал своим товарищам, врешь самому себе о чувствах к тем солдатам… Похоже, это тебе нужно исповедаться, Старк.       Не выдержав напора, Тони резко вырвался из хватки етуна, пятясь назад. Дыхание участилось, брюнет недовольно потер болезненно пульсирующее место на подбородке.       — Ты конченый придурок, — озлобленно рыкнул мужчина, прежде чем почти бегом вылететь с террасы, толкнув плечом етуна напоследок.       Лафейсон еще какое-то время смотрел ему вслед, чувствуя, как сердце бешено колотилось в груди от мысли, что Старк может в отместку рассказать правду команде. Только поганое ощущение удовлетворения от блеснувших болью голубых глаз доставляло некое временное успокоение. От собственного поведения хотелось рычать и выть как дикое животное. Снова причинил боль. Снова увидел отвращение к себе в чужих глазах. Да, так всегда было проще, это лучше, чем видеть жалость.

***

      Это пришло в паре с яркой вспышкой, когда небо резко осветилось и на мгновение звезды словно пропали, растворяясь в ослепляющем свете. Раздался оглушительный хлопок, вместе с которым на холодную землю вновь осел поднявшийся вихрями снег. Столб света исчез так же неожиданно, как и появился. А в небе эхом растворялись мерцающие искры. Локи первый заметил странное сияние и поспешил выйти наружу. В лицо ударил поднявшийся ледяной ветер, раздувая изумрудный плащ позади. Етун ступал с опаской, каждое его движение было наполнено осторожностью и напряжением. Он медленно огляделся, когда остановился у небольшого образовавшегося кратера, от которого лучами расходились выжженные огнем следы.       Присев, Локи завороженно провел пальцами по тлеющим следам, чувствуя, как под кожей земля рассыпается, превращаясь в пепел. Где-то на закрылках сознания тихо зазвучал голос, твердивший об опасности. То, что прибыло в Етунхейм таким образом было наделено достаточной энергией, чтобы с легкостью прыгать по мирам. Сердце пропустило удар, когда краем уха етун уловил тихие шаги позади. Медленно, не совершая резких движений, Локи выпрямился, ощущая буквально физически тяжелый взгляд, упирающийся в спину. Он понимал, что это дело секунд: кто первый нанесет удар на поражение. Наверняка его противник уже понял, что был замечен. Он выжидал первый шаг Локи.       Пальцы чуть дрогнули, и Лафейсон медленно втянул воздух сквозь зубы, ощущая, как руки закололо от скопления большого количества энергии. Выдох. Локи резко обернулся, его глаза опасно сверкнули, а с рук посыпались тлеющие голубые огни. Магические клинки веером застыли вокруг мрачной фигуры в черном плаще. Нежданный гость не шелохнулся. Он медленно поднял голову, и тень от длинного капюшона скользнула по морщинистому лицу.       — Кто ты такой и зачем сюда прибыл? — громко произнес етун, ощущая странное чувство, глядя на открывшуюся часть лица незнакомца. Было что-то в этом сильном подбородке, в бледных плотно сжатых губах нечто до боли знакомое. Совсем немного справа из-под капюшона виднелись седые вихри волос.       Локи нахмурился, не понимая, почему в сложившейся ситуации уязвимым себя чувствует именно он.       — Не советую отмалчиваться, если желаешь сохранить жизнь… — угрожающе ступил вперед етун, поворачивая в воздухе магические иглы ближе к незнакомцу.       — Ты все так же вспыльчив… — послышался тихий мягкий голос, пропитанный некой нежностью. Мужчина хрипло рассмеялся и медленно, словно показывая Локи, что он делает это без дурных намерений, плавно скинул капюшон и поднял взгляд на него.       Лафейсон отшатнулся, резко дергая головой в сторону. Магия мгновенно рассеялась. Локи с широко раскрытыми глазами наблюдал, как седовласый мужчина ближе подходит к нему. В светлых глазах теплится знакомое чувство, только етун никак не может понять какое. По телу прошла волна мурашек, когда на плечо легли тяжелые руки. Мужчина с теплотой оглядел лицо етуна, проводя шершавыми пальцами по тонким узорам на щеке.       — Значит, ты выбрал этот мир, — с долей грусти выдохнул Один и неуверенно улыбнулся.       Лафейсон не мог вспомнить, когда в последний раз отец смотрел на него с такой нежностью, когда в последний раз касался его с такой прожигающей кожу теплотой. В единственном глазе Одина покоилась настолько нескрываемая любовь, что Локи, не выдержав, зажмурился и попытался отодвинуться. Только Один не дал ему такого шанса, первым подавшись вперед и стиснув в своих объятиях. Етун не удержал рвущийся всхлип и уперся руками в грудь отца.       «Нет», — эхом прозвучало в голове, — «Один никогда бы не обнял тебя так». Последние воспоминания об отце не были верхом родительской любви. Один хотел приговорить его к смертной казни. Хотел избавиться от своей ошибки. Забыть ее вместе с прогнившим прошлым, как сделал это с Хелой. Если бы не Фригга, Один казнил его. Если бы не Тор, он бы сгнил в одиночестве в грязных тюремных камерах Асгарда.       Лишь в конце своего пути Один произнес это. «Я люблю вас, мои сыновья», — последние добрые слова от этого великого божества. А Локи в тот момент хотелось самому себе прогрызть горло, чтобы поскорее захлебнуться собственной кровью и не видеть пылающей ненависти в голубых глазах Тора после кончины отца.       — Нет, — рвано выдохнул етун, вырываясь из чужих объятий.       Места, которых коснулся отец, словно пульсировали. Холодный ветер заставил съежиться и провести ледяными пальцами по согретым чужим теплом местам.       — Локи, — слабо позвал его Один, делая шаг вперед словно в попытке дотянуться.       — Не смей! — рыкнул Лафейсон, поднимая сердитый взгляд на мужчину, чья рука замерла в паре сантиметров от его плеча.       В голове мелькало множество предположений. Один умер. Он не мог быть тут. Это обман. Все это.       — Кто ты на самом деле? — угрожающе прошипел трикстер, готовый в любой момент нанести удар.       — Я твой отец, Локи, — спокойно произнес Один и, видя затаившееся замешательство в алых глазах, медленно отступил назад.       — Который из них? — с долей издевки усмехнулся етун. — Тот, что лгал? Или тот, что хотел казнить? Может, ты промыл мне мозги? О, нет-нет. Знаю! Тот, что произнес, что «любит» меня лишь раз за всю свою жизнь, — под конец голос сорвался, и Локи хрипло вздохнул, ощущая, как начали мелко дрожать губы.       Взгляд Одина потускнел. Он тяжело вздохнул, проводя ладонью по растрепанным седым волосам. Всеотец вновь подался вперед, явно желая что-то сказать. Только его остановила неожиданно пролетевшая перед лицом стрела, врезавшаяся глубоко в землю.       — Оставайся на месте, дедуля. И никто не пострадает, — Клинт стоял с натянутой тетивой в паре метрах от них.       Один удивленно вскинул бровь, глядя на дерзкого человека. Локи рассмеялся бы от абсурдности ситуации, если бы не был так обескуражен.       Как оказалось позже, Один действительно почил. Он слился в едином потоке со Вселенной, воссоединившись с душой Фригги, и вместе с ней плыл в бытие, пока его буквально силой не вырвали из вечности. Всеотец очнулся в богом забытом месте, на давно разграбленной планете, где из живых существ остались лишь паразиты и ядовитые растения. Потребовалось время для восстановления сил. А когда же они появились, Один узнал, что Асгард был уничтожен, а его сыновья потерялись во Вселенной. Буквально за несколько месяцев все полетело в Хельхейм.       — Стоило мне умереть, как началось… — не без доли иронии выдохнул Один, сидя в широком зале перед Мстителями.       — Это просто невероятно, — широко улыбнулся Тор с благоговением глядя на отца.       Пожалуй, единственный, кто видел в произошедшем только хорошее, был именно он. Увидев отца, Одинсон кинулся его обнимать, мысленно благодаря Богов за этот дар. После череды дурных известий это было бальзамом на душу. Тор не мог нарадоваться, глядя на знакомые морщинки вокруг единственного глаза Одина, на плотно сжатые губы и тяжелый задумчивый взгляд, от которого тело покрывалось мурашками.       Никто радости Тора более не разделял.       — Теперь понятно, во что преобразилась вторая вспышка Камня Времени, — тяжело вздохнула Романофф, то и дело нервно кусая губы.       — Ну, хоть не динозавр, — Сэм пожал плечами, ловя неодобрительный взгляд зеленых глаз Вдовы.       — Камень Времени? — нахмурился Один. — Что еще произошло помимо падения Асгарда? — он перевел взгляд на Тора.       — Мы потеряли всех, — сглотнув, начал Одинсон, не поднимая глаз. — Танос появился словно из ниоткуда. Если бы не Локи, то я тут бы не стоял, — он мельком глянул на неожиданно молчавшего етуна, который угрюмой тенью восседал на ледяном троне. Его взгляд был абсолютно пустым, и Тор пытался унять желание как-нибудь поддержать его.       — Танос быстро набирает обороты. У него уже есть два Камня, еще два были на Земле у надежных хранителей, — все видели, как на лице Одина мелькают миллионы эмоций, как он хмурится, а затем пораженно раскрывает рот, чтобы что-то сказать, но так ничего и не произносит, задумчиво проводя ладонью по бороде.       — А Светоч? — Один оглядел всех присутствующих. — Вы нашли его?       — Да, — кивнул Тор. — К счастью, благодаря Локи Светоч не оказался надолго в руках Таноса.       Один перевел взгляд на вмиг вжавшегося в стул от пристального внимания Старка, который чувствовал себя как минимум неуютно при настолько внимательном взгляде Бога.       — Ты уже умеешь управлять своей силой? — обратился к нему Один, чуть наклонившись вперед.       — Ну-у-у… — рассмеявшись, протянул Старк, — как-то еще не было времени этим основательно заняться…       — Танос безумен. Он не остановится, пока не получит желаемое. С двумя Камнями Бесконечности он почти неуязвим для нас всех. Судьбой только тебе предопределено победить его, поэтому это не тема для шуток, — грозно произнес Один. Его голос эхом отскакивал от ледяных стен, разносясь все глубже по тихому дворцу.       — Он придет за Камнями и тобой, — уже спокойнее выдохнул Всеотец, — и мы обязаны быть готовыми отразить его атаки.       — Нам не следует разделяться на два мира, — Тор буквально подпрыгнул от неожиданно громкого голоса Лафейсона, что до этого не проронил ни слова. — Думаю, стоит перенести последний Камень в Етунхейм и готовиться к нападению здесь. Люди — хрупкие создания, в отличие от моего народа. Мы убережем больше жизней, сражаясь тут.       — Но на Земле мы знаем местность и сможем сыграть на этом, — Наташа покачала головой, а затем взглянула на Локи. — Но в твоих словах есть доля правды. Если сражение начнется в большом городе, погибнут миллионы.       — Это не мешает нам узнать местность тут, — вступил Роджерс, задумчиво глядя в окно. — Раз Танос еще не напал, думаю, он тоже собирается с силами, решая, куда нанести первый удар.       — Он не остановится, пока не уничтожит всех, — Один взглянул на Локи. — Ты должен понимать, что в случае проигрыша, он уничтожит Етунхейм и весь твой народ под корень.       — Это мой выбор, — не отводя глаз, ответил етун.       — Значит, решено, — кивнул Всеотец, поднимаясь на ноги. — Я буду учить Светоча использовать свои силы, пока вы будете заниматься изучением и организацией обороны.       — Если ты будешь сражаться с нами, отец, у нас будет значительный перевес, — воодушевленно произнес Тор, упершись руками в бока и оглядывая товарищей с широкой улыбкой.       В комнате царил полумрак, когда вошел етун, тихо прикрывая за собой дверь. Он на ходу медленно скидывал на пол тяжелые одежды, погрузившись в размышления. Плащ со звоном упал на скинутые длинные сапоги, неприятно брякнув застежкой. Вышитый изумрудными нитями камзол был отброшен на кровать. Локи вышел на балкон в кожаных штанах и легкой рубахе, под которую сразу же забрался ветер, щекоча своей прохладой.       Война. Камни Бесконечности. Тор. Теперь появился Один, от взгляда которого хотелось убежать в другой край Вселенной. Казалось, что хуже быть не могло. Похоже, он каждый раз будет наступать на одни и те же грабли. Локи ощущал себя потерянным. Он будто заплутал среди собственных желаний, чувств… воспоминаний. Это был непроходимый лабиринт из вопросов, мучивших его на протяжении сотни лет после изгнаний, а в центре лабиринта точно был ответ, который етун искал всю свою жизнь.       Будет ли он когда-нибудь достоин? Не поднять волшебный молот, не услужить Тору или Всеотцу, а заслужить искреннее доверие и почитание своего народа без хитростей. Своими силами. Ведь правителя судят не по словам, а по делам.       Выиграть войну с Таносом звучало слишком амбициозно. Однако он сможет отплатить всем по долгам. За Нью-Йорк, за Асгард, за то, что был недостойным сыном. Ледяные Великаны были бесстрашными существами. Они с гордо поднятой головой принимали любую смерть, глядя ей прямо в глаза. Это восхищало его. А ведь он один из них, хоть и полукровка.       Так почему же он не чувствует себя таким же бесстрашным сейчас? Почему от мысли, что он поведет целую армию на войну, с которой, скорее всего, они не вернутся, пугала его настолько, что дрожали колени? Может, с ним действительно что-то не так от рождения? Он вобрал в себя черты обеих рас, так почему же вместо могучей воли асов, он удостоился чести стать последним подлецом? Почему вместо бесстрашия и прямолинейности етунов он обладал двойственной скользкой натурой? И почему «сердце» Етунхейма было вручено такому, как он?

Недостоин

      Глаза неприятно защипало, и Локи не заметил, как по щеке скатилась слеза, когда он моргнул и поднял глаза на небо. В груди болезненно сдавило, с каждым вздохом становилось все хуже. Казалось, будто он задыхается. Упершись руками в ледяные перила, Локи на минуту прикрыл глаза, пытаясь восстановить дыхание. Холодный воздух огненным вихрем врывался в легкие, заставляя мелко дрожать. Лафейсон давно не чувствовал холода, который неожиданно окутал его с головой. Он будто провалился под лед, не способный сделать спасительный вздох, чтобы не утонуть в мрачной бездне собственного одиночества.       Когда на плечи неожиданно опустились чьи-то теплые руки, Локи замер, не желая открывать глаза. Ему так не хотелось терять то чувство одиночества, потому что за его пределами он ощущал себя незащищенным. Может, именно по этой причине он никому не позволял видеть себя в таком состоянии.       — Ты замерз, — от низкого голоса Одина тело покрылось гусиной кожей, и Локи все же открыл глаза, глядя из-под полуопущенных ресниц на него.       Всеотец молча оглядел его и с тихим вздохом накинул на плечи подобранный изумрудный плащ.       — Я хочу рассказать тебе нечто важное…       — О, — притворно закатил глаза етун, — будут еще сюрпризы?       — Локи, — Один тяжело вздохнул, качая головой, — Камни Бесконечности обладают собственной волей. Если они вернули меня, значит, на это была причина.       — Чтобы ты помог победить Таноса, довольно логично, — качнул головой трикстер, сильнее кутаясь в согревающий плащ.       — Я думаю, что причина не в этом, — Один присел на небольшой выступ, приглашающе похлопав рукой слева от себя.       Локи нахмурился, глядя на отца, словно ища какой-то подвох в его действиях, а затем присел, косо поглядывая на него.       — Знаешь, а я ведь не помню точно, сколько мне лет, — неожиданно рассмеялся мужчина, с долей грусти глядя на мирно спящий ледяной мир.       — Хочешь поговорить о взрослении? — прыснул етун. — Ты немного опоздал. Период полового созревания у меня был лет двести назад.       — Я хочу сказать, что за свою долгую жизнь совершил столько ужасных неисправимых ошибок, от которых не мог спать по ночам, — мужчина перевел взгляд на сына. — И ты не одна из них, Локи, — он несильно похлопал его по плечу.       — Безумно трогательно, только зачем ты все это говоришь? — Локи раздражали подобные разговоры о чувствах, выяснения взаимоотношений и кто кого любит или нет.       — Я думаю, что это мой второй шанс.       Лафейсон удивленно перевел взгляд на отца, явно недоумевая. Второй шанс? Для чего? Стать хорошим папочкой?       Один вздрогнул, когда Локи буквально сложился пополам от рвущегося на волю громкого хохота.       — Не льсти себе, Всеотец, — етун резко поднялся на ноги. Теперь на его лице не было и тени улыбки, а лишь плотно сжатые дугой губы.       — Мне ничего не нужно, — его голос был жестким, непоколебимым, — ни от тебя, ни от Тора. Я научился выживать в одиночку. И мне так лучше, — последний раз встретившись с грустным взглядом отца, Локи бесшумно выскользнул из комнаты, сильнее затягивая на груди плащ.       Один нервно вздохнул, скользя взглядом по своим морщинистым рукам. Когда-то его заботило собственное величие, величие своего народа и своего мира. Он заигрался. Слишком долго исполнял роль жесткого правителя, который готов был упрятать собственное дитя в темницу, лишь бы не запятнать честь семьи. Только он поздно осознал, что сам запятнал ее, когда избавился от своего первенца.       Один сам с детства учил Хелу быть жестокой к врагам, к тем, кто не желает повиноваться ее воле, потому что воля правителя Асгарда — закон. Он сам воспитал чудовище. А когда увидел итог дел своих, отмахнулся от собственного ребенка, возлагая вину на нее. Хела не справилась с порученной ответственностью. Она запятнала честь семьи. Хелы быть не должно в древе Одина.       Когда он забрал из Етунхейма трепыхающегося в окровавленном плаще младенца, Один думал лишь о том, что в нем течет его кровь. И не важно, что ребенок полукровка. Если дать ему должное воспитание, то он сможет поднять Асгард на новую ступень. Только со временем Один стал видеть в юном Лафейсоне все больше от отца-етуна, а не от асов. Стал замечать в его поведении черты, что однажды видел в Хеле. Это отталкивало, заставляло говорить и совершать ужасные поступки по отношению к маленькому тогда еще невинному ребенку.       В итоге он поступил с Локи так же, как поступил и с Хелой. Стереть грязное пятно с чести семьи. Уничтожить. Сделать так, чтобы никто никогда не узнал, что он приютил полукровку етуна. Только Один не учел тогда одного: он любил своего младшего сына. Любил, но никогда об этом не говорил. Никогда не поддерживал. Никогда не ставил наравне с Тором, словно уже с детства говоря: «Ты не достоин».