Стану солнцем

POV Кисе Рёта: С тех пор, как Куроко-чи вышел из больницы, мы каждый день вместе ходим в школу. Я стараюсь присматривать за ним. Я очень беспокоился за него с самого первого дня и с каждыми сутками после всё больше стал замечать ухудшения в Куроко-чи: бледные, почти незаметные, синяки под его глазами – следствие плохого сна. Он задумчив и печален. С каждым днём всё больше уходит в себя. Его глаза красные от слёз. На людях он сдерживается, но я то знаю, на самом деле Куроко-чи изо всех сил пытается справиться с неутешительной правдой – он скоро умрёт. Честно говоря, даже я сам не желаю думать о скором будущем, что уж говорить о Куроко-чи. Я даже представить не могу насколько ему сейчас тяжело. Кажется, будто он смирился с болезнью, но это не так. Ему это лишь предстоит – принять неутешительную правду. Сейчас он не в состоянии этого сделать. Я вижу в его глазах страх и боль, гнев и ненависть. Он ненавидит мир за то, что тот обошёлся так с ним, ненавидит себя за слабости, что он проявляет раз за разом, ненавидит баскетбол, потому что считает, что из-за этого распалась команда. Порой мне кажется, что, если я приближусь к Куроко-чи слишком близко, то та боль, что таится в его холодном, безъэмоциональном взгляде, затянет и меня. Я могу лишь благодарить его за то, что Куроко-чи не отверг мою помощь. Он позволяет мне быть рядом с ним в столь ужасном для него периоде. О большем я и мечтать не смею. Должно быть, я эгоист, пусть он считает меня бесполезным и ненужным олухом – мне всё равно. Я лишь хочу, чтобы он открыл мне своё холодное сердце. Хочу, чтобы он признался мне в своих слабостях, показал мне свои недостатки, хочу, чтобы он рассказал мне насколько сильные страдания сейчас испытывает. Я хочу пережить его боль вместе с ним, хочу разделить с ним это бремя. Мне всё равно, если мне будет больно от этого, я хочу лишь одного – понять его. Я делаю это ради него? Из-за жалости? Наверное, он думает, что я пытаюсь сблизиться с ним именно поэтому, но это не так. Я делаю это ради себя! Потому что так же, как и Куроко-чи, я одинок и несчастен. Он не раз говорил, что завидует мне, потому что я нахожусь в <<свете>>, а он в <<тени>>, но именно этот свет принёс мне одиночество. Я не могу никому открыться, не могу довериться. Мои истинные чувства скрыты под фальшивой улыбкой, что я нацепил на себя благодаря своему таланту в модельном искусстве. Войдя в шоу-бизнес, я лишь совершенствовал свои приобретённые от отчаянья навыки. Я всегда был двуликим. Признаться в этом Куроко-чи было бы для меня наивысшим позором. Я не так ярок, ослепителен и беспечен, как он видит меня. Я уродлив! И лишь я сам знаю об этом. Во мне нет ничего хорошего. Все мои улыбки лишь многочисленные маски, что я сменяю раз за разом на публике. Всё это ненастоящее. На самом деле я одинок, несчастен, ужасен, жесток. Порой от собственной уродливости я думал о том, как покончить со своей бесполезной жизнью. Я хотел умереть. Потому что чувствовал своё одиночество. Пусть я и был окружён множеством людей, однако ни одному из них я не могу рассказать правду о себе. Все считают меня милой, яркой личностью, которая никогда не унывает, но… я не такой. На самом деле я боюсь собственных желаний. У меня нет ни какой-либо мечты, ни стремления к чему-либо. Я просто существую день ото дня. Меня ничто не волнует, я ничем не дорожу. Устав от такой жизни, я не раз думал о смерти. Если бы сейчас о моих размышлениях узнал Куроко-чи, то, наверное, возненавидел бы меня. Я – тот, кто не хочет жить, кто устал от собственного существования, а он – тот, кто хочет жить, но не может. Порой я сомневаюсь: “Смогу ли я вернуть ему счастье и радость жизни?” На третий день, после того, как Куроко-чи и я говорили на школьном дворе, он не появился в школе. Я пытался до него дозвониться, но он не отвечал, как и на СМС-ки. Поэтому после школы, сбежав с последнего урока, я направился к нему домой. Я никогда прежде там не был, потому, как мы не были особо близки с ним. Когда я добрался до нужного мне дома и нашёл квартиру, то с ужасом заметил, что дверь открыта, – Куроко-чи, ты должен быть осторожен. Нельзя не закрывать дверь. Толкнув деревянную дверь, я испугался: коврик на пороге был перевёрнут, обувь разбросана по углам. - Куроко-чи?... Кинувшись внутрь, я бросил, где попало свою школьную сумку и пальто, и, даже не разуваясь, побежал вглубь дома. Это была довольно маленькая квартирка, но уютная и тёплая. Там была небольшая кухня, ванная, гостиная и маленькая спальня, куда я и стремился попасть. Всюду были разбросаны вещи: книги, мебель, одежда, кухонная утварь. “Что же здесь произошло? Почему тут такой хаос?” Когда я вошёл в спальню красивого голубого цвета так подстать Куроко-чи, то посреди всего этого хауса я увидел неподвижно сидевшего на полу, облокотившегося о небольшого размера одноместную кровать, своего друга. Его голова была опущена, поэтому я не видел его лица. - Так это ты тут всё разбросал? – я понял всё без слов, лишь смотря в пустые, ледяные глаза, которые он поднял на меня. Он был, как если бы неживой, похожий на мертвеца. У меня в сердце кольнуло. Мне стало больно. - К-куроко-чи, зачем ты это сделал? – поражённый всем происходящим, я начал поднимать вещи, которые он раскидал: книги, стул от рабочего стола, что так же находился в его спальне, музыкальные диски в коробках, его одежду. - Я не знаю, – был мне ответ, – Я просто захотел, – тихий, жалобный голос. Такой пугающий, не живой. Моё лицо исказила гримаса боли. Снова это чувство посетило меня. Его одежда была грязной и неприятно пахла. Когда я присел рядом с ним на корточки, то заткнул нос пальцами, – Куроко-чи, ты давно мылся? А, ел? – тут меня осенило. Я схватил его за плечи и стал неустанно трясти, – Куроко-чи, надеюсь, ты пьёшь свои лекарства?! – он никак не отреагировал, что сильно разозлило меня. Я дал ему пощёчину, – Очнись! Без лекарств тебе станет хуже! Если не будешь их принимать, то твоя жизнь станет ещё короче! - И что с того? – и снова те мёртвые глаза. Я испугался, глядя в них. Ему что, всё равно? - Ты поэтому устроил тут бардак? Ты разозлился? – глядя в его глаза, я видел много противоречивых чувств. Одним из них был гнев. Он злился, потому что заболел, - П-почему?... Почему именно я? - Куроко-чи, ты не виноват, – я опустил печально голову, чтобы скрыть подступающие слёзы, – Мы не властны над болезнями. Так просто случилось. - Но, почему именно я?! – его жалобный крик звенел у меня в ушах, - Я что, больше всех грешил? Не додал пять рублей нищему? Мало молился и ходил в церковь? Почему именно я должен умереть? – из его глаз полились долгожданные слёзы. Он признал, наконец, что неизбежно умирает. Отсюда и злость. Он знает и теперь убеждён, что обязательно вскоре умрёт. Должно быть это трудно – признать подобное. - Это всё гнев, – я прижал бедного, беззащитного мальчика к себе со всей силы, при этом слегка укачивая в попытке успокоить, - В тебе говорит рак. Он схватился за мои плечи и громко зарыдал. Пусть. Ему сейчас это нужно. - Плачь, кричи, рушь всё вокруг. Сейчас ты имеешь на всё это право, – прошептал я ему на ухо, гладя мягкие голубые волосы на его голове, - Ты не должен… ничего мне объяснять, Куроко-чи… и успокаиваться тоже не обязан. Если тебе плохо, больно, если ты не можешь сдерживать боль и обиду, то просто покричи, кричи, пока не охрипнешь. Нет ничего постыдного в том, что тебе страшно и больно, – я тоже не сдержался и заплакал, - Ты злишься…(хлюп-хлюп)…, потому что считаешь, что судьба обошлась с тобой несправедливо… возможно это и так, но ничего уже не изменишь, Куроко-чи! – мне было тяжело говорить это. Я хотел лишь, чтобы он успокоился, чтобы к нему пришёл покой. Я знаю, это эгоистично с моей стороны. Я не могу принести ему облегчение, как бы сильно не старался, - Ты умираешь. Умираешь! – эту тяжёлую правду я боялся произнести всё это время, а Куроко-чи боялся услышать. Это было нужно нам обоим. Признать всю ничтожность своей жизни, все ошибки, найти в себе мужество принять саму смерть – это было необходимо, – Ничего не поделаешь, Куроко-чи. Мне так жаль…, мне очень жаль. За всё это время не было ни одного человека, кто смог бы просто по-человечески оплакать его стремления, которым уже увы не суждено сбыться, его мечты, загубленную жизнь и все его чувства, которые были растоптаны под натиском обстоятельств, а самое главное - его самого. Ему пришлось справляться со всем в одиночку: ни семья, ни друзья из команды – никто из них не поможет, не излечит его боль и не потушит гнев. “Ему так больно… Пусть ему станет легче, хотя бы на чуть-чуть, всего на немного… прошу, Господи, дай ему забыть о своих несчастьях, дай ему испытать любовь и счастье. Он заслуживает этого, ведь он скоро угаснет.“ Казалось, будто он выплакал целое море. Он без остановки рыдал. Я тоже плакал, а, когда закончил, помог Куроко-чи с уборкой. Он столько всего разбросал, нужно было прибраться. После, я отправил его в ванную. Сидя за столом у него на кухне и поедая еду, приготовленную им же самим, меня ждал приятный сюрприз. - Куроко-чи, а этот омлет получился лучше, чем прежде. Очень вкусно. - Спасибо, – на секунду мне показалось, что я увидел его смущение, – Я решил пойти на кулинарные курсы. Недавно возле метро мне всучили брошюру, и я решил сходить. Я никогда прежде не готовил и решил научиться. Позавчера у меня был первый урок. Мы как раз готовили омлет, поэтому он и получился у меня сейчас чересчур хорошо, – меня эта новость слегка удивила, но в тоже время я был очень рад. - Хех, ты молодец, Куроко-чи, на месте не сидишь, – с улыбкой похвалил я его. “Это поможет ему отвлечься от депрессивных мыслей. Чем больше он себя занимает, тем лучше для него самого.” - Я рад, что тебе становится лучше. Надеюсь тебе там интересно. - Ага, – колдуя на кухне, он накормил меня до отвала. Конечно, у него ещё не очень хорошо получается, однако омлет у него появился отменный. Раньше он у него получался подгорелым или пересоленным. Я ушёл в себя. Мои плечи опустились, а лицо стало понурым, - Куроко-чи,… давай я отведу тебя к психологу. “Дзынь!” – он уронил тарелку и случайно разбил. Неужели настолько потрясён? Хоть он и стоял спиной ко мне, готовя, но я всё равно ощущал его напряжение, – Я не хочу больше видеть тебя в таком состоянии. Ты должен обратиться к профессионалу. Там тебе помогут. - Если я пойду, ты перестанешь беспокоиться? – его тихий шёпот прорезал тишину. - Да, – твёрдо сказал я. Он повернулся ко мне. - Тогда я согласен, – это удивило меня ещё сильнее. Я думал его придётся уговаривать месяцами, – Я схожу на несколько сеансов. END POV Кисе Рёта.

***

- Я грешник…, - сидя на мягком кресле в обессиленном состоянии, голубоглазый мальчик, словно читал исповедь, – Наверное, поэтому я заболел. Я так думаю. Девушка с чёрными волосами сидела, закинув ногу на ногу, напротив него и что-то изредка записывала у себя на отдельный листок, делая заметки. Её звали Анастасией, и она – психоаналитик. На приём Тецую записал Рёта. Сегодня была их первая встреча. Он впервые позволил кому-то забраться себе в душу. - Вы вините себя? – спросила она. Куроко поднял на неё глаза, – Да. Так я думал. - “Думал”? А теперь? - Сейчас для меня уже не важно, кто в этом виноват. Так просто случилось. Факт в том, что я умру через год или два. Это я признал, точнее мне пришлось это сделать. У меня нет будущего и у меня очень мало времени, но…, - мальчик растянул губы в непривычной и слегка неряшливой для него улыбке, - … я всё ещё надеюсь на короткое счастье.