Стану солнцем

С захоронения Куроко прошло несколько суток, и всё это время Рёта никак не мог прийти в себя. Он не посещал школу, почти не отвечал на телефонные звонки, не принимал сообщения и не отвечал на них. Казалось, будто Кисе перенял привычку <<невидимки>> и сейчас просто скрывается ото всех. Его образ жизни больше напоминал выживание, как если бы Рёта просто поддерживал в себе жизнь, но не более. Его ничто не тревожило, не волновало будущее, межшкольные игры, тренировки, экзамены или даже собственное пропитание. Он просто существовал день ото дня, почти ни с кем не разговаривая. Он тяжело переживал потерю. Про таких обычно говорят “балансирует на грани”. С ним пытались много раз связаться друзья, сокомандники, но модель игнорировал любые способы с ним связаться. Он не хотел, чтобы его беспокоили. Первые несколько дней после похорон Рёта провёл в доме у родителей Тецуи. Он помогал им всем, чем только мог, а уже после вернулся в свою холодную, теперь уже пустую квартиру. Находиться в ней было для него невыносимо. Каждый миллиметр домашнего пространства напоминал о совместно прожитых счастливых деньках вместе с Куроко. Как только он переступил порог своей квартиры, Рёта сполз по входной двери, садясь прямо на пол. Он зарылся своими пальцами в чёлку, тяжело выдыхая, – “Есть ли теперь какой-то смысл тут оставаться?”- парень не видел выхода из своей депрессии и вся эта ситуация казалась ему неразрешимой. Телефоны разрывались на части от постоянных звонков. Кто-то желал высказать свои соболезнования, а кто-то просто поинтересоваться состоянием модели. Из модельного агентства ему звонили пятнадцать раз, но парень игнорировал их все, ссылаясь на ужасную усталость. Почти целыми днями он спал, ел от случая к случаю, - “Ничего не хочется.” Его депрессивное состояние было нарушено телефонным звонком. Звонила Амира. Девушка попросила о встрече где-нибудь на улице. Рёта поначалу долго не соглашался, но после его всё-таки уговорили прийти в назначенное место. На улице по-прежнему было ясно и свежо, но солнце не появлялось. Парень едва был похож сам на себя. Рёта был бледен. Улыбка исчезла. Он больше не светился, как прежде. Его глаза заслезились, и блондин заплакал. Он больше не мог сдерживать свои эмоции. Вся боль, что была у него внутри, накопилась и сейчас буквально разрывала парня изнутри. POV Кисе Рёта: Было столько боли… И, наконец, пришло ужасное сознанье, – “Его больше нет. Как бы сильно я не плакал, его уже не вернуть. Я больше не увижу его лица, не загляну в его прекрасные голубые глаза.“ - Держи, – мне протянули бутылку воды, чтобы я успокоился, но слёзы никак не останавливались, как бы я не старался. В голове мутно. С тех пор, как я перестал слышать сердцебиение Тецуи, все краски померкли, все голоса замолкли. Я сидел на уличной перилле, сгорбившись и оперевшись локтями рук о свои колени. - Скажи, какого это потерять любимого человека, Рёта? Какого это, когда ты лишаешься самого дорогого в своей жизни? – надменно спросила меня она, глядя в мои опустошённые глаза. Они больше не светились, как прежде. Теперь я влачил своё жалкое существование подобно мертвецу. Я знал, что она хочет сделать мне больно, и мне действительно было больно. Казалось, что сердце разрывается на части,… но я не злился на неё. Теперь я её понимаю. “Мне больше нет дела ни до чего, кроме того, что уже произошло. Тецу умер. Теперь мне плевать даже на самого себя.” Рёта закусил мокрую от пролитых слёз губу, тихо отвечая, - Были цвета, Амира. Столько красок. Музыки целый оркестр. Всё вокруг сверкало, подобно солнцу. Когда он был рядом, весь мир наполнялся светом, весь мир растекался по моим венам. Не было ничего, кроме нас с ним. Только мы двое имели значение. Я был так счастлив, – он вымученно улыбнулся, - От любви к нему я поднимался ввысь над землёй в небеса и парил там. Порой мне даже казалось, будто в его глазах сверкают звёзды, а позади на спине вырастают белоснежные крылья, унося его далеко от меня. Сейчас он там, где мне его ни за что не достать, не до кричаться, не увидеть. Это худшее наказание для меня, какое только можно было придумать, – сделал вывод Рёта. Он наклонил корпус вперёд, зарываясь пальцами в густые, но мягкие волосы, – Я виноват перед тобой Амира за то, что отнял у тебя единственную любовь всей жизни, а теперь и я лишился единственного человека, которого когда-либо любил и мог полюбить. Раньше я не понимал этого, но жизнь без него подобна Аду. Прежде я никогда не испытывал нечто подобного к кому-то, поэтому и не осознавал, насколько невыносимо даже дышать с осознанием того, что моя единственная любовь потеряна для меня навсегда. Отныне я вынужден проживать остаток своей жизни безрадостно, будто на дне самого холодного моря. - Теперь каждая секунда без него для тебя невыносима, – девушка покачала понимающе головой. - Да, – сухо поддакнул форвард, - Последние дни я постоянно думаю, задаюсь вопросом: что он чувствовал перед смертью? Было ли ему больно? О чём он думал, прежде чем закрыть глаза? – прошептал он, глотая собственные слёзы, – Я действительно его любил, – признался Рёта, крепко сжимая зубы, сдерживая болезненный дикий крик отчаянья, – О Боже, как же я его любил! Она молча опустила взгляд, прислушиваясь к моим всхлипам. “Да, кажется, ты действительно любил того мальчишку, а теперь твоя любовь ушла вместе с ним. Боль от его потери… сможешь ли ты вынести её?” Амира вытащила из кармана белый конверт с небольшой кривовато начирканной надписью: <<Для Кисе Рёты>>. Я узнал в ней почерк своего любимого Тецу. - Исуи-сан отдала мне его после похорон. На самом деле она хотела передать его тебе лично в руки, но после всего случившегося на церемонии она просто была не в состоянии это сделать, - пояснила она, видя моё недоумение, – Это последнее, что написал Тецуя-кун перед смертью. Оно адресовано тебе. Я буквально выхватил из её цепких рук конверт, нервно, почти маниакально рассматривая его. - Тецу?... Написал письмо?... Мне? Я не мог поверить своему счастью. - Последнее письмо, – поправила меня Амира. Распечатав его, я начал читать про себя:

<<Дорогой Рёта, любовь моя, это письмо я написал, так как чувствую, что совсем скоро Господь призовёт меня к себе. Скорее всего, моя смерть вгонит тебя в тоску. Прости меня за то, что я вынужден покинуть тебя. Я боялся потерять твою улыбку. Для меня твоя улыбка была бесценным сокровищем. С того дня, как ты предложил мне встречаться, ты подарил мне много-много счастья. Мы ни на минуту не расставались. Ты подарил мне так много улыбок, эмоций, воспоминаний. Ты всегда был рядом со мной. Ты никогда не отпускал мою руку, даже заранее зная о том, что я вскоре умру. Ты всегда улыбался и давал мне энергию жить дальше. Только благодаря твоей поддержке я сумел так долго противостоять своей судьбе. Я находил в себе силы бороться с болезнью лишь благодаря твоей улыбке и доброте. Спасибо тебе, Рёта. Быть твоим другом, парнем, а после и мужем – лучшее, что было в моей жизни. Я верю в то, что наступит день, когда ты сможешь двигаться вперёд без меня. Я хочу, чтобы ты вновь обрёл ту улыбку, которую ты, скорее всего, потерял после моей кончины. Я искренне надеюсь, что в будущем рядом с тобой появится столь же важный для тебя человек, каким ты был для меня, и ты вновь сумеешь полюбить кого-то. Я могу лишь молиться, чтобы этот день однажды настал. Я искренне этого желаю, потому что я хочу, чтобы ты был счастлив. Даже если меня нет рядом, ты должен смотреть только вперёд и продолжать жить. Я прошу лишь об одном: не забывай ту любовь, что мы пережили с тобой. Никогда. Я искренне желаю тебе счастье.

Я безумно тебя люблю. Прощай, мой дорогой супруг.>>

Под конец я разрыдался, упираясь лицом в оставленные на колени ладони. Сколько бы Амира не пыталась после до меня дозваться - всё было бесполезно. Я плакал, выливал всё, что было. В итоге девушка молча ушла, оставляя отчаявшегося, бывшего любовника одного. Её мечта сбылась, она отомстила. Я медленно потирал, до сих пор находящееся у меня на безымянном пальце, обручальное кольцо, - "Тецу, как ты мог подумать, что я сумею жить без тебя? Как мог предположить, что я смогу ещё кого-то полюбить, впустить в свой дом, в свои объятья и постель? Никто не сможет заменить тебя! Никто! Ты - для меня единственный! Мне нет жизни без тебя. Я никогда не смогу забыть нашу любовь и улыбаться без тебя я больше не умею. Всё то счастье, что я испытывал последние годы, было связано с тобой... И оно ушло вместе с тобой."

***

В тот же день мне позвонили мои родители и пригласили пожить у них. Я считал данный жест просто показухой, ведь мои мать с отцом довольно редко общались со мной, особенно после того, как я расписался с моим дорогим Тецуей. Отец презирал мои с ним отношения, а мать стыдилась меня. Я почти целый год не общался с ними. Даже сейчас, я уверен, они имеют какую-то определённую цель для того, чтобы я жил у них, наверное, потому что они боятся огласки среди родственников, ведь прежде мой гомосексуальный брак хранился в тайне. Действительно, ведь сын знаменитого модельера и крупного бизнесмена не может ходить по мальчикам - это позор. Но мне было всё равно: куда ехать, где спать и с кем жить. Тецуи больше нет, ничего другого мне не нужно. Я выглядел подобно живому мертвецу. Уж не помню, как меня привезли в квартиру родителей. - Сынок!... Ты в порядке? – обеспокоенно спросила блондина Марика, глядя в потерянное лицо парня. Она тревожилась за своего сына. Рёта всего на секунду свёл брови к переносице, брезгливо глядя на мать, а после расправил их, цепляя на лицо искусственную улыбку, – Разумеется, я в порядке. Потеряв свою индивидуальность, Кисе будто вернулся назад, ровно на полтора года, в те времена, когда он ещё не знал Куроко Тецую, а его единственным желанием было – быстрее умереть. Повернувшись обратно, Рёта поднялся по лестнице к себе в комнату. Услышав щелчок от двери, Марика тяжело выдохнула. Кисе опёрся горбатой от тяжести скорби спиной о закрытую дверь, прикрывая лицо пальцами руки. Он обречённо закрыл отяжелевшие веки. Пальцами, спустив с шеи галстук, Рёта присел на кровать. Сквозь темноту мало что было видно, но парню, родившемуся в этом доме и прожившему в нём большую часть своей жизни, не составляло труда разобраться, где что стоит, ведь с момента отъезда модели совсем ничего не изменилось. Он опустил голову, продолжая снова прокручивать в голове всю историю любви между Тецуей и им самим: от самого их знакомства до последней секунды совместной жизни. Перед глазами всплыла яркая картинка. Тогда Рёта едва ли мог назвать себя счастливым, - “Здравствуй, я – Кисе Рёта, а, как тебя зовут?” - кадры сменялись один за другим, будто устаревшая плёнка в видике. Ему не хотелось останавливаться. Ещё. Ещё! “Я хочу увидеть его.” – подумал обессиленный Кисе, всё глубже проникая в собственное сознание. Рёта боялся, что он забудет хотя бы крупицу из тех дней, что они были знакомы и даже от мысли об этом ему хотелось плакать, – “Куроко Тецуя, отныне, я – твой семпай.” “Пока смерть не разлучит нас.”- заветные клятвы. Теперь они хранились в мыслях форварда, будто священная молитва в Библии, которую следовало каждодневно вспоминать и повторять. “Я очень тебя люблю…хи-хи…” – его первое признание. Тогда весь мир был только их. “Не осталось сомнений, ты - только мой!” В его голове было всё, каждый сантиметр его памяти был пропитан Тецуей, их любовью, отношениями и утратой, которую Рёта никак не мог забыть. “- Есть одно стихотворение о похмелье. Про тысячу ангелов. - Ангелы с похмелья? И, что делают эти ангелы? – спрашивает Рёта, сидя у окна. - Играют в баскетбол!" – в воспоминаниях Куроко так ярко улыбался, – “Опостылевшее солнце площадку заливает, а на площадке ветер задувает, тысяча ангелов в баскетбол играют…” “Знаешь я хочу, чтобы ты после смерти стал солнцем и своими лучами обогревал всех вокруг, дарил радость людям.” – Кисе и Тецуя прошли долгий путь от полного отчаянья, - “Ну а ты тогда небо, Куроко-чи… и мы всегда будем вместе.” – до настоящей любви. “Ты такой лжец. Ты ведь обещал мне!” – предсмертные крики Куроко звенели в ушах Рёты. Лицо блондина сморщилось. Он вновь схватился ладонью за лицо, болезненно покусывая губы от боли в груди. “Я скоро приду к тебе.” – последние слова Рёты, произнесённые перед смертью его возлюбленному. Уже тогда он знал, чего хотел. “Те слова… я не сожалею, что сказал их.” – скинув на пол пиджак, Рёта лёг набок, отвернувшись от двери лицом. Теперь он – живой мертвец. Отныне нет сомнений. Он прикрыл глаза, туго перетягивая верхнюю часть плеча своим же галстуком(пережимая кровоток, чтобы кровь в руке быстрее текла). “Я иду к тебе, мой дорогой, нежный мальчик.” – только сейчас, впервые после кончины любимого, Рёта мог улыбнуться. Мысль о своей скорой смерти приносила Кисе облегчение и счастье, – “Наконец-то мы будем вместе. Навсегда.” – из его глаз потекла вода, образуя на белоснежных простынях мокрые лужицы. В какой-то миг блондину показалось через застекленелые, слезливые глаза, будто перед ним возник образ Куроко. Такой, каким мальчишка был прежде. Его улыбающееся лицо, кроткий взгляд, размеренность движений. “Будто он не уходил.” – подумал Кисе, радуясь собственному безумию. Он был так счастлив, видеть живой образ мужа, пускай и не настоящий. Эта редкая иллюзия была для форварда подарком судьбы. Любовь Рёты к Куроко была настолько сильной, что теперь, расставшись окончательно с объектом своих чувств, парень едва мог назвать себя психически здоровым. Не было больше, ни счастья, ни оттенков в жизни. Он не чувствовал любви, тепла, лишь смерть давала утешенье, ведь только тогда они бы могли воссоединиться в вечности. Это стало его заветной мечтой, и лишь она поддерживала Кисе после смерти дорогого супруга. Если бы не жажда быть вместе, Рёта навряд ли бы смог пережить похороны любимого. “Моё “небо”… я так тебя люблю. Прими меня в свои объятья.”

***

На следующее утро в столовой родители Рёты: Марика и Кабуки решили впервые за долгие годы своего брака собраться вместе, чтобы позавтракать. Видя, как их сын балансирует на грани жизни и смерти, они всё же удосужились уделить ему внимание, надеясь на то, что вскоре Рёта придёт в себя, и всё станет, как прежде. “Они не знали, что уже поздно. Давно поздно.” - Где Рёта? Скоро Юки придёт. Мы же хотели все вместе поесть, – возвышенно спросил мужчина со светлыми волосами, изысканными движениями поедая утреннюю кашу. - Я позову его, – с безразличием в голосе ответила Марика, приподнимаясь из-за стола. Она поднялась на второй этаж, подходя к комнате сына, – Рёта, солнышко, тебе нужно поесть, – женщина впервые называла Кисе столь ласковым прозвищем. Дверь почему-то не была заперта на внутренний замок. Опустив ручку, она вошла внутрь. В спальне было темно. Шторы полностью прикрывали окна осветлённые солнцем. Лучи пробивались сквозь толстую материю, падая на безмятежное лицо Рёты. Он улыбался. Впервые после похорон к нему пришёл покой, по-крайней мере, так казалось. В руках он крепко сжимал их памятный фотоальбом, где были запечатлены все совместные снимки с Тецуей. Рядом лежал канцелярский нож, тоня в огромном количестве крови, вытекшей из его руки. Всё правое запястье было исполосовано глубокими порезами. Кровь капала на пол, растекаясь повсюду.

“Любовь – это мука. Я так думал, до тех самых пор, пока не встретил ЕГО – моего дорогого Тецу.”

“Что вы чувствуете глядя на солнце? С чем оно у вас ассоциируется?” “Я с уверенностью могу сказать, что солнце – это я, а Тецу – моё безоблачное небо, которое я должен освещать.”