F41.0

Flashback

      Чимин и Тэун молча перебирали список приглашённых, отсеивая «ненужный хлам» и сосредотачиваясь только на самых богатых, известных и покладистых претендентах. Закрытые тусовки, которые они устраивали под началом и защитой Чонгука имели грандиозный успех, а попасть на такое событие считалось престижным не только для местной элиты, но и для парней из соседних учебных заведений.       Слава Чон Чонгука шла намного дальше обладателя этого имени — его знало все подрастающее поколение богемного и гламурного Сеула, отцы и матери которого держали на себе всю тусовку богатых, влиятельных и знаменитых. Гук спокойно относился к своей славе, не забываясь рассчитывать на двух своих самых близких товарищей, с одним из которых они были знакомы с детства, а другой присоединился через Чимина в начальной школе.       Тогда сладкий Чим-Чим привёл Тэуна, новенького, к Чону со словами: «он — то, что надо», и не ошибся: Ли Тэун — верный и преданный пёс Гука. Он был благодарен тому за помощь и защиту от насмешек, ведь его семья в то время потеряла своё положение, а Чон помог сохранить ему прежний статус в школьном обществе.       Чимин был другим. С Чимином Чонгука связало общее дело родителей и совместно проводимое детство. Первые россказни о девочках, первые опыты в отношениях, первый пьяный минет, а потом и секс. Чон особо не напрягался из-за ситуации, происходящей с ним и его другом. Он считал, что секс дружбе не помеха, такой дружбе, как у них, ведь они были крепко связаны с самого рождения, а родители порой отпускали недвусмысленные намёки о природе их привязанности, в основном так делала мать Чимина — он был их не единственным сыном, младшим ребёнком, и семья очень лояльно относилась к его тяге ко всему нежному и милому, позволяя быть тем, кем он хочет.       Гук многого не знал: что Чим наврал ему о своём первом поцелуе с девчонкой, потому что это был какой-то знаменитый молодой спортсмен, проездом посетивший их школу; о первом половом контакте он тоже рассказал не все — у него его никогда не было, ни с кем, до Чонгука. Но он не мог признаться другу в том, что чувствует, потому что и сам не знал: ему нравилось спать с ним, ублажать его, но были ли это глубокие чувства? Порой Чимин ощущал себя последней шлюхой, но зато такой, которая нужна боссу. Он знал, что Чон его не бросит, а уж совратить его он всегда найдёт, как. По крайней мере сейчас, когда нет видимых препятствий.       Все испортилось месяц назад, когда Чимин заметил недвусмысленные взгляды Чонгука в сторону новенького — нежного, наивного и невинного. Пака раздирало изнутри — он не хотел делиться своим. Он представить не мог, что Чон всерьёз засмотрится на какую-то замухрышку и недотрогу. Чимин бесился. Раздражался очень сильно, потому что Гук не хотел с ним спать, ограничиваясь оральными ласками со стороны Пака, будто делая одолжение. Чимин не мог отказаться от члена Чонгука — ему безумно хотелось секса именно с ним. Он игнорировал знаки внимания со стороны других. Да и кто мог сравниться с мустангом, который проживал в штанах его друга? Паку казалось, что никто.       Подбирая имена тех, кто будет присутствовать, Чим задумал очень гадкую месть — игру, в которой Чонгук поймет, что им с задротом не по пути, ведь он не может предложить ему то, что делает Чимин — искусный регулярный секс без обязательств, как казалось Гуку, и как убеждал себя Чимин, который все глубже упирался в мысль о том, что, возможно, любит своего друга. По-взрослому, по-настоящему. Однако сучья природа Пака не давала ему стать другим: показать Чону свои иные качества и стороны характера, о которых последний уже и позабыл, потому что их отношения стали иметь явный интимный подтекст и порой мешали прежним задушевным разговорам и прочим мелочам, которые они переживали вместе раньше: исчезли совестные ночёвки, общие завтраки и обеды вне столовой, да и вообще все скатилось в какую-то задницу, где было ничего. Даже секса, потому что Чон предпочитает других.       Лицо Чимина озарила сладкая располагающая улыбка, противиться которой не мог никто, или почти никто. Он грациозно подполз к Тэуну под бочок, тихонько мяукая:        — Надо пригласить того ботаника — Тэхёна, будет весело. — Пак подмигнул, соображающему, о ком он говорит, другу, а тот лишь мотнул головой в знак согласия.        — Ты ведь в курсе, что нравишься ему? — Чим знал, на какие точки стоит давить, потому что видел, с каким трепетом тот смотрит на этого серого задрота. Ему было наруку внимание Тэуна, потому что тогда Чонгук не смел бы ничего делать, ведь они друзья, только вот Тэхён не отвечал на своеобразные «подкаты» в виде грубости и приставаний на переменах.        — Чонгук просил ограничиться только нашими. Ты ведь не забыл, что играем по-крупному в этот раз? — парень притих, намекая беспечному Паку о наркотиках.        — Я помню, — Чимин запел в самое ухо друга, — просто подумал, как было бы классно, поиграй мы вчетвером в какую-нибудь забавную игру… — его пальцы скользили по бедру Тэуна от чего тот напряжённо покосился в сторону Чима.        — Он тебе нравится что ли? Или поиздеваться не над кем больше? — Тэун был тупой, но не сегодня.        — Я хочу разнообразия, вот и все. — Чим подмигнул, хватая одноклассника за полувставший от несложных манипуляций маленькими пальчиками и упершийся в ширинку форменных штанов орган, невинно хлопав глазками.        — Хочешь, значит, кхм. — закашлявшись парень убрал руку со своего паха. — Хорошо, мы его позовём, но не думаю, что он согласится.        — Он придёт, — мечтательно протянул Чимин, покидая комнату. — Если приглашение будет от Чонгука.       Тэун молча глядел ему в след, обдумывая подкат Чимина. «Я хочу разнообразия» вертелось в его голове. Был бы это намёк на него или он просто не с той ноги встал? Кстати о том, что встало. Пора бы заняться и этим.

***

      Полный дом неизвестных парней из соседних школ и мальчиков с параллели — настоящее раздолье для ценителей одномоментный ночных связей. Все они казались Чонгуку на одно лицо: время шло, веселее не становилось, даже травка, заботливо подготовленная Чимином, не помогала. Чон ощущал какую-то разбитость, отрешенно глазея по сторонам. Он сидел на широком диване за игральным столом, разглядывая присутствующих пьяниц и укрышей — все они казались до ужаса одинаковыми и похожими друг на друга, будто с конвейера сошли.       Тем не менее организм требовал своего — все-таки юность давала о себе знать. Чон думал, кого бы снять на ночь, или ограничиться быстрой дрочкой у себя в комнате, когда Чимин поелозил на диване рядом с ним, а отошедший в это время Тэун заболтался с какими-то ребятами.        — Чонгук-ки… — заблеял Чим, ловко подлезая под руку друга. — чего ты грустный такой, мм? — он мычал так сладко, будто бы уже уселся на чей-то член.        — Все нормально. — отрезал Гук.        — Я вижу, как тебе нормально… — парень пристально смотрел на красивый профиль своего босса, потираясь о него всем корпусом и мягко потягивая каждое слово. — У меня есть для тебя подарок.        — Какой подарок? — полу пьяный Чон был сговорчивее его повседневной копии, даже взор на своего собеседника перевёл.       Чим подполз ближе, практически не оставляя расстояния между телами, просовывав руку между ног Чона и лаская область паха, тихо продолжил:        — Он уже во мне, — Чимин опять елозил, глядя на Гука помутневшими от похоти глазами, — хочешь попробовать? — протянув свежий косяк, парень не переставал дёргать член своего друга сквозь джинсы.       Все эти двусмысленные намёки и загадки сейчас имели один явный подтекст — валить и трахать. Затянувшись, Чон крепко сжал задницу Чимина, надавливая на миниатюрный бугорок сзади — снова пробки. Чим очень любил игрушки, да и так было намного безболезненнее, чем принимать разбухшую плоть друга без подготовки, как тот любил делать. Грубость — сильная сторона Чонгука. Это знали все, в том числе и те, кто с ним не спал, потому что в морду он был не менее жестко.       Чимин молча сполз под стол, принимаясь ублажать своего друга, а Чон продолжал курить, бездумно пялясь куда-то вдаль. Возвратившийся Тэун и вида не показал, что чем-то удивлен — о том, что его друзья иногда спят, он и так догадывался, и особого интереса этот вопрос не вызывал, ведь каждый «скрепляет» дружбу по-своему.       Гук чувствовал влажный рот Чимина, заглатывающий глубоко, позволяя дотронуться до нёба, упираясь дальше в глотку. Пак очень усердно сосал, пытаясь доставить как можно больше кайфа и разгорячить Чона на что-то серьезное. Проще говоря, развести на секс.       Откинувшийся назад Чон не сразу осознал, что за ним наблюдают. Косяк давно тлел в пепельнице, одурманивая лишь запахом, дурацкие вопросы Тэуна позволяли не отключиться целиком, поэтому глядящий на него Тэхён был замечен. Гук увидел его как раз в тот момент, когда Чимин особо крепко насадился на его член, всем телом заставляя дернуться в предоргазменной муке. Воображение подкинуло совсем нереальную картинку того, как под столом действует язычок Тэхёна, который только что проглотил какие-то таблетки, кажется. Было плохо видно, что именно съел Тэ, да и пелена желания кончить в узкую глотку одолевала сильнее.       Чонгук не заметил, как Чимин выполз из-под стола, и почему он привёл сюда тихоню-Тэхёна. Что вообще тут делал этот нежнейший и наимилейший ботаник? Голова была нетрезвая, тело — ватное после приятного «потрясения», и Чон оставил все эти вопросы на потом.       Ластящийся Чимин раздражал как некогда сильнее, потому что его упорные попытки затащить Гука в постель доставали, но телу было плевать, кто его усладит, и когда Чим начал играть с только что успокоившимся пахом снова, приятно надавливая, Чон успокоился, принимая ласку и разглядывая Тэхёна, попутно раздевая его и представляя, каков он на вкус.        — Я никогда не отсасывал. — Гук выплюнул эти слова, чтобы указать на место каждому из присутствующих, конечно, к Тэ это не относилось, но сейчас ему было откровенно «поебать», что говорить. Так думалось помятой голове.       «Хочу его трахнуть». Стимуляции Чимина возымели свой эффект очень быстро, и обдолбавшийся Чон не придумал ничего лучше, как смотреть на Тэ и лапать своего друга, компенсируя недостаток внимания. Где-то глубоко внутри ему стало противно от самого себя, но сделать он ничего не мог: «я трахаю, я занимаюсь сексом, но не люблю» вертелось, подобно мантре, на языке ошалелого парня.       Он пропустил момент, когда Тэхён оттолкнул Тэуна, как он убежал, оставив свою худи чуть ли не в руках у окровавленного Ли. Чонгук ожил только тогда, когда вскрикнувший Чимин завидел кровь, боясь прикоснуться к товарищу и заполз с ногами на диван, вжимаясь в Гука. Похоть была жёстко отброшена в сторону, а включившийся разум долбил по сознанию, говоря: «доигрался, герой?». Мир Чонгука сплетался, воедино закручивая все его косяки и переживания, репутацию родителей и собственной положение в обществе, грозившие рухнуть в одну секунду.       Гук храбро взял все произошедшее на себя, не втягивая слившегося Тэхёна и уж, тем более, трясущегося мышкой Чимина, беспомощно держащегося за рубаху Чона. Ему хотело пары секунд, чтоб осознать всю безвыходность ситуации, и отдавшая указания Чиму он успел только припрятать несчастную чёрную худи, которую обязательно вернёт, как только разберётся со случившимся.       Бездыханное тело дружка отправили на скорой помощи в ближайшую больницу, намереваясь помочь. Тусовку прикрыли. Каждого из присутствующих опросили на предмет того, кто был рядом с Тэуном, и молчавшие друзья синхронно отвечали, что их было трое, и никого боле. Чимин не смел перечить Чонгуку. Сейчас это был не просто его друг. Это был босс их банды. Неподчинение грозило неприятными последствиями, а напуганный Пак и так держался из последних сил. Он, как и Гук, выпустил момент перебранки и увидел лишь багровую лужу, замысловатым рисунком растекшуюся по полу.

End of flashback

      Мутное осознание реальности и мокрая прилипшая к телу одежда, выстужавшая продрогшее тело возвращали Тэхёна обратно на землю. Ему снились какие-то кошмары с кучей крови, криков и вывороченных кишок. Его мутило — вчерашнее развлечение так и рвалось наружу, а рассудок твердил, что выворачивать уже нечем — все, что мог, он уже изверг за ночь и утро. Противный привкус во рту изводил, а колотившееся от холода тело не могло нормально функционировать.       Мальчишка пытается вылезти из ванной, точнее, душевого поддона, которым снабжена его маленькая комната. Собирая последние силы со вчерашнего утра, потому что есть больше ему было некогда, он все же выползает из душевой, и развалившись на полу, пытается сдёрнуть с себя полу сырую одежду — не очень приятные ощущения по рассыревшей и покрывающейся тоннами мурашек коже.       Парень стягивает футболку и спортивные штаны, обуви на нем уже нет, и облегчённый вздох срывается с помрачневших губешек — выпяченный «сковородник», как говорил отец, высмеивая эмоциональность своего ребёнка, всегда был логичной реакцией на боль, разочарование и обиду: Тэхён дул губы и поникал, думая о том, что и это дерьмо пройдёт. Так и происходило обычно. Потому что вариант бороться и быть побеждённым для него казался ещё хуже, нежели просто сдаться на волю сильнейшему и стерпеть его выпады.       Голова разрывалась, тело жутко ломило. Он привстал, разглядывая худую и обнаженную натуру, подмечая покрасневшую и огрубевшую кожу после многочасового пребывания в мокроте. Тэхён забрал отросшие волосы назад, рассматривая лицо: вытянутую линию челюсти и миловидный подбородок — его часто принимали за девчонку из-за нежных черт и плавных округлостей тела. Задница болела и вся покрылась мурашками, потому что спал он полу сидя, уткнувшись затылком в стену. Руки были в синяках и плохо заживавших отметинах, потому что отец в каждый приезд наставлял новые, а ноги — тощие ноги, которые смотрелись самой «мощной» и упитанной частью тела, благодаря упругому и округлому заду, были в синяках, о происхождении которых Тэ уже и не помнил, ведь последний раз в школе его таскали исключительно за руки, да и отец ограничился ударами по верхней части тела.       Побои и Тэхён. Тэхён и побои казались уже двумя неразделимыми состояниями его организма. Парень привык, что его физические особенности не позволяли ему противостоять тем, кто сильнее и старше, да и тем, кто младше, тоже не помогали. Его спасал только живой ум и гибкость, помогающая уворачиваться от ударов, а ещё длинные ноги, умевшие развивать довольно высокие скорости. Впрочем выглядело это достаточно жалко, как ему казалось. Он не чувствовал и капли привлекательности, глядя на себя в упор. Эти огромные шальные и полные безмолвной грусти глаза не выдавали в нем само очарование, а скорее отпугивали людей.       Разобравшись с одеждой и приняв душ, Тэ устало соображал, где был вчера и почему не помнит ничего из прошлого вечера. Он бы не задался этим вопросом, не проснись в мокрых вещах в душе.       Таблетки проверены и вновь выпиты. Нужно было идти на завтрак, потому что живот нещадно сводило от желания что-нибудь перекусить. Голод ненадолго отключил мыслительные процессы, заставляя дождаться открытия столовой. Благо, что кормили тут сытно и часто, хотя Тэтэ не очень много ел. Но сегодня ему безумно хотелось усиленно покушать — он удивлялся сам себе.

***

      Холл школы бурлил не только одноклассниками, но и взрослыми, родителями и полицейскими. Чонгук и Чимин сидели рядом со своими семьями, изредка переглядываясь и вступая в диалог. Гул обезумевших случившимся матерей не давал ни на чем сосредоточиться, а слезы семьи Ли сокрушали помещение.       Тэхён молча замер на пороге большой комнаты, где вещал директор Ким о том, как опасны несанкционированные пьянки и приём психотропных веществ для неокрепших юных тел. Тэтэ непонимающе оглядывал всех вокруг, пытаясь сообразить, что творится со всеми этими людьми, и что так их всполошило. Его глазёнки бегали по лицам присутствующих, разыскивая в них причины такого беспокойства. Не обнаружив поблизости отца, которого могли вызвать, как и других родителей, Тэ облегченно вздохнул, и, дослушав речь директора до конца, как прилежный ученик, отправился в столовую.       Лестница на второй этаж с просторной кухней и обеденной зоной была очень крутой и масштабной, Тэхён быстро преодолевал степени, бурча под нос считалочку из полюбившегося в детстве фильма: «раз, два — Фредди заберёт тебя… три, четыре — запирайте дверь в квартире.». Низкий голосок взъерошенного и такого домашнего в своей растянутой футболке и выцветших штанах Тэхёна не мог не привлечь внимание одноклассника — мелкого мозгами, но крупного телосложением, забияки, имя которого Тэ постоянно забывал. Он толкнул его, ударяя о стену и посмеиваясь проходя мимо.       Тэ привык к таким выпадам — типичная ситуация, но сегодня его это задело пуще прежнего. Хрупкое плечо ныло, а футболка порвалась по шву, огаляя тонкую ключицу. Вредитель обернулся, заслышав недовольство всполошившегося пришельца, и получил безвредный удар маленьким кулачком в челюсть. Было не больно, а комично: здоровый одноклассник сжимал ослабевшую от напора рученку ботаника. Искаженное болью лицо молило о пощаде, но вслух не было произнесено и слова. Никого не было рядом — внимание каждого поглотил вчерашний случай, природа которого до конца так и не была установлена.       Рука Тэхёна дрожала, а рваная футболка открывала призывно торчащий от холода сосок. Ноги подрагивали, коленки подгибались, слабо держа его в стоячем положении. Парень прикусил губу, не смея просить пощады. Все его существо напряглось до такой степени, что ещё чуть-чуть, и он точно грохнется в очередной обморок. Завидев состояние задрота, громила отпустил его, отталкивая в грудную клетку снова к стене и пугающе нависая, смотря сверху вниз.        — У тебя нет защитников тут, малявка, а на мозгах далеко не уедешь. — слова были выклюнуты Тэхёну в лицо.        — Может тебе нужен патрон? Не думаешь обзавестись одним подходящим? — унизительное чувства собственной беспомощности и никчёмности пронзило насквозь, а низкие и гадкие вещи, изрыгаемые уродом резали круче отцовских ножей, которыми он предпочитал полосовать тело мальчишки в моменты особой злобы.        — Ну так что, не желаешь попробовать патрон своего патрона? — игра слов, в которых завуалированно прятались намёки на секс, не впечатляли парня, вызывая лишь прилив отвращения и желания выскользнуть из ненавистной и неприятной хватки. Ему подумалось, что хорошо было бы на самом деле иметь защитника, который бы не позволял измываться над ним, и в голове вертелось лишь одно имя человека, который иногда стопорил своих заигравшихся друзей — Чон Чонгук. Только кому это было нужно? Явно не популярному и всеми обожаемому Гуку.        — Ты так похож на девчонку. Со спины не отличишь… — пальцы смыкались на шее, перекрывая доступ кислорода, а вторая ладонь рвано скользила по окоменелому трясущемуся телу, останавливаясь на бедре. — Я бы всадил в такую.       Этот человек продолжал говорить, а воспоминания обрушивались на Тэ волной, накрывая целиком. Он вспоминал слова отца: « Жалкий пидор, кому ты нужен!». Старший Ким часто орал на него именно из-за этого. Хотя Тэ никак не проявлял свои склонности, не ходил на свидания и не общался ни с кем. У него не было друзей, зато «врагов» было больше нужного. И вот сейчас этот тип, очевидно, решил, что может воспользоваться беззащитностью парня, смакуя вслух всякие низости.        — Если будешь хорошо себя вести, мы подружимся. — каждое слово подкашивало, а тошнота противно подступала к горлу. — Ты же знаешь, что нужно делать? — горло Тэ сжимала скользкая рука, и чувство самосохрания твердило: «кивни, согласись, не будь идиотом! Хочешь умереть?».       Тэхён судорожно закивал, вжимаясь в шершавую стену и лепеча что-то бессвязное. Было слышно только: «хочу умереть, я хочу умереть». И кивки усиливались, дрожь одолевала, вонзаясь под кожу нападавшему. По глазам громилы было ясно, что картинка представлялась жутковатой: закатанные глаза, ниточка слюны у рта и непроходчщие конвульсии, подавляющие способность слабых ног двигаться. Хватка ослабла, не давая свободы целиком, а только дразня. Какие-то низкие словечки были брошены парню напоследок, и урод испарился, оставляя сползшего по прямой поверхности и трясущегося в нервном перенапряжении ботаника одного.       Забыв, куда шёл, парень молча уставился на противоположенную стену, не отдавая отчёт в том, что бьется головой о ту, что была за ним. Он просидел на тихом лестничном пролете, куда редко заглядывали, пару часов, после чего молча отполз в столовую, взяв пару булок и бутылированную воду. Направляясь к себе в комнату, он завидел Чимина, который с ужасом глядел на него, прислоняясь к стене и ускорив шаг. Ким не обратил на него никакого внимания, потому что слишком глубоко был погружён в свои мысли: если перестал привставать один, пристанет другой.       Память не возвращала сюжет вчерашнего вечера, и даже пережитый полу стресс — полу смирение не помогали очнуться ото сна и вспомнить былое. Придя в комнату, Тэ выдул бутылку воды, так и не притронувшись к еде. Он успел умыться и сразу уснул, не прикрываясь пледом или одеялом, успев только повторить приём капсул. Его подсознание выдавало яркие картины сказочных пейзажей и многогранных космических пространств, и только подрагивающее тело боялось того, чего не замечал разум — постоянного насилия и издевательств.       Мысли укутывали Тэхёна, плотным мягким одеялом укрывая ото всех невзгод внешнего мира. Чувство безопасности, которое дарил ему сон, помогало не сойти с ума, окончательно подаваясь во власть дурных воспоминаний и эмоций. Он многое не помнил из своей жизни, поэтому провалы в памяти были привычным для него делом и единственным средством защиты, которое было у одинокого Тэ.       Физическая слабость позволяет людям более сильным пытаться унизить и обесчестить тебя, и только сила духа, как внутреннего неисчерпаемого ресурса способна помочь вылезти из состояния кромешного ада, в котором пребывал парень. Врачи всегда с сочувствием относились к Тэ, учителя ценили его и поддерживали, но весь остальной мир, реальность, которая должна была помогать освоиться и свыкнуться со своей судьбой, отталкивала его, оставляя одиноко идти по скомканному жизненному пути.

***

      Чонгук был бы не собой, оставь все так, как есть. Он убедил Чимина молчать о случившемся и не разглашать подробностей дела. То, что произошло вчера, навсегда там и осталось. Они молча дошли до своих комнат после родительского собрания, и Гук ужа собирался захлопнуть дверь, как услышал:        — Тебе идёт эта худи. Новая?        — Не начинай. — холодность и взгляд в упор размазывали Чимина по стеночке.        — Прости. Я устал. — парень ни разу не взглянул на друга, прикрывая дверь.       Чонгук молча стоял, держась за ручку собственной двери и прокручивая слова Чимина. Он и сам не понимал, зачем так оделся, зачем решил подразнить Тэхёна или что он вообще задумал? Нужно было навестить его и поговорить, потому что на собрании он его не заметил. С ним не могло ничего случиться — тогда бы знала уже вся школа, поэтому Чон спокойно зашёл к себе в комнату, отвлекаясь лишь на отзвук в коридоре: «хитрая малявка, я тебя ещё достану».       Гук узнал голос прошедшего мимо парня и понял, о ком тот говорит, потому что «хитрым» мог слыть только тот, чьи умственные способности путают с умением изворачиваться — Ким Тэхён. Что-то подсказывало ему, что надо заглянуть к ботанику и узнать, что с ним, но вместо этого упёртый Гук устало рухнул на огромную кровать, иметь которую было привилегией избранных, и надолго уснул, оставляя позади все прошедшее.        Чимин не спал. Он сидел в ванной, полностью укутанный в пене и думал о случившимся. Его никогда не интересовал Ким Тэхён, но он знал, что его назвали «странным» и «пришельцем». Теперь можно было подбавить «псих» и закрывать лавочку по раздаче кличек. Пак совсем забыл о своих планах на розыгрыш и ваяниях по завоеванию Чонгука, потому что стресс, парализовавший его, был намного сильнее.       Чим всегда был под защитной своего друга и никогда даже не думал научиться обороняться сам или что-то подобное. Ему казалось, что их с Гуком дружба продлится вечно, но сейчас, понимая, в какую задницу зашли их отношения, он пытался мыслить холодно и жестко, подобно своему товарищу.        — Я должен ограничить влияние Гука на мою жизнь. Мне надо перестать быть тряпкой. — шёпот Чимина был уверенный и серьёзный. Он на самом деле верил в то, что говорил, и собирался это осуществить. Храбрость — не первое качество, которым одарён Чимин, но терять дружбу из-за веления своего члена он тоже не хотел. Им оставалось учиться ещё пару лет, и никто не знал, что будет дальше. Но поступок Чона, защитившего неизвестного ему Тэхёна, впечатлил до глубины души.        — Он не сдал его. Он надел его куртку. Это что любовь? — Чим непонимающе глазел на себя в зеркальную стену, сжимая в руках пенные пузырьки.        — Ну нахуй. — фыркнул паренёк, исчезая в мутной водяной глади.