Ошмётки сознания
8 ноября 2017 г., 10:02
«Алыми буквами на стене, Мутными развозами на окне, Черными слезами в тишине, Ты — во мне, а я — во тьме.»
***
— Приём, мать твою, отвечай! — Чон со всей дури тряхнул безжизннное тело с яростью вглядываясь в дикие, с проступившими слезинками огромные глаза напротив. Тэхён не прекращал хохотать, и наблюдаемый Чонгуком «приступ» пугал своей непредсказуемостью. — Я не наркоман. Успокойся. — Тэхён отлепил от себя слабо сжимающие его за плечи пальцы и расслабленно повалился на койку. — Сигареты не будет? Или косяка? — взгляд парня напротив с каждым произнесенным словцом увеличивался и увеличивался — выходящие из орбит глазища были шокированы. «У него что, раздвоение личности?». Гук смерил взглядом размерёное слабое тело и сам того не замечая дёрнулся вперёд, сталкиваясь со спинкой кровати и чертыхаясь. — Ты чего это удумал? Решил посягнуть не только на моё пространство, так ещё и кровать захапать? — рассмеялся очкарик и откинулся на мягкие подушки. Вечерний гость только сейчас заметил, что на парне не было очков, и Тэхёну отлично шло без этих жутких огромных страшных оправ, как у старикашек. — Меня не интересует ни кровать, ни твоё пространство, — передразнил Гук, — сейчас меня интересуешь только ты. — секунда, и гроза школы расселся промеж ног псевдо-наркомана, который даже не удосужился поднять взор в сторону потенциальной угрозы. Чон развёл ноги не сопротивляющегося парня в стороны, беглым взглядом окинув худенькое тело. «Как девчонка», промелькнуло в его голове вновь. — Ты так каждому позволяешь себя лапать, Тэхён? — от услышанного имени лежащий юноша дёрнулся. Что-то не давало ему покоя в тоне Чонгука, будто бы сквозь кажущийся холод проскальзывало едва уловимое тепло — нотки волнения и заботы. Голова ужасно раскалывалась, а тошнота, отступившая в злостном порыве, накатывала вновь. Но было и еще одно — слегка уловимое томление внизу живота, вероятнее всего, причиной был тот, кто сейчас просверливал дыру в душе ботаника своими угольками глаз. — У слабых обычно выбор невелик: ты либо подчиняешься и выходишь менее использованным, либо не подчиняешься, но тобой все равно пользуются, и ты уже никак не сможешь себе помочь. — голос чуть слышный, почти шёпот, что Гук даже придвинулся ближе и склонился к недвижному телу, чтобы разобрать сказанное, взором вновь цепляясь за кристальную слезинку, скатывающуюся по щеке прерывисто дышащего юноши. — То есть, твой выбор — смирение. — констатировал хулиган, задумчиво сжимая дрожащую худую коленку, другой рукой цепляясь за горячее и мягкое бедро. Тэ резко присел, оказываясь на одном уровне с лапающим его Гуком и заглянул в тёмные очи, наровя найти дно в этом океане. Он очень долго наблюдал за начинающим нервничать Чоном, упорно изображающим ледяную отстранённость и жесткость. Тэхён знал, какими бывают по-настоящему жесктокие и бесчувственные люди, и Гук лишь отчасти соответствовал рисуемому имиджу. Тэ чувствовал это интуитивно, само собой, опираясь на опыт общения со своим ненормальным отцом. Остальные люди и их попытки унизить его казались такими детскими и смешными, что порой после очередной тарелки супа в волосах или кнопки на стуле парень раздражался в истерическом хохоте, оставаясь в собственной комнате. Растворялся в смехе боли, жалости и сострадания, которые он не мог себе позволить в обычном состоянии, только на границе с истерикой. — Мой выбор — выжить во что бы то ни стало, — сглотнул Тэхён, — и отомстить. Гук смотрел на совершенно иного человека: ему уже начало чудиться, что, возможно, задрот все-таки принял какие-то из таблеток вчера, но эффект не мог действовать так долго. Что-то явно было не так. Он не узнавал своего собеседника, и то, что он видел, ему не нравилось. Не нравилось? Стоп. Развязный и податливый парень как раз то, что нужно сейчас, разве нет? Видимо, нет. Этот нервный смех и необузданный взор вперемешку с разговорчиками об отмщении явно были перебором. И ещё большей ошибкой будет сейчас воспользоваться ситуацией и зайти дальше. — Кому же ты собираешься мстить, киса? — нацепив привычную маску безразличия даже на мозги, Чон отогнал волновавшие его вопросы. — Ты знаешь, что месть может быть приятной для обоих сторон? — тихо молвил парень, впиваясь в пухлые губы Чона. Поцелуй вышел слишком неумелым, но таким напористым и настоящим, что Чонгук обомлел. В его сознании спутались все мысли и планы действий, а губы нещадно не желали отпускать пухлую и влажную мягкость хрупкого юноши. Тэхён нехотя отстранился, продолжая впиваться взглядом в уста Гука, что второй поцелуй не заставил себя долго ждать: Чон знал, что отлично владеет приемами соблазнения и настроился на продолжение страсти, однако заметил, что приоткрытые и покорно впускающие его в чудный ротик губки вяло отвечали на ласки, а тело вновь оказалось будто не живым, перестав двигаться. — Блять, — пара толчков и пощёчин не прооизвели никакого действия, — сука, что ж это за такое?! — чуть ли не взвыл достаточно распаленный предвкушением горячей ночки и обломанный обмороком парень. — Тихо, возьми себя в руки, бля. Противно же смотреть на такую размазню. — разговоры с самим собой, а точнее, выговоры самому себе взбалмошный ученик отвешивал часто. — Что делают в случае обмороков? Надо привести его в чувство! Вода! — перепрыгнув через еле дышащее тело, мальчишка нашёл недопитую бутылку с водой и стакан. Сейчас не выглядел таким взволнованным и совсем ребёнком, что от напускной взрослость не осталось и следа. Если бы Тэхён мог наблюдать раскинувшуюся у его тела картину, то, скорее всего, вновь безудержно смеялся бы. Присев рядом и ещё пару раз хлопнув Тэхёна по еле заметным щекам Гук вылил на него остатки того, что находилось в бутылке, игнорируя стакан. — Попить ты все равно не сможешь, а вот намокнуть не мне одному придётся. — посмеивался Чон.***
Берег близко. Тэхен убегает. Почти убежал. Больше не слышит противного пропитого голоса и ругательств в свой адрес. Заходит в воду. С головой. Холодно. Мокро. Противно. Он промёрз в ледяной воде насквозь. Встрепенувшись, приоткрывает глаза — все тот же силуэт. Снова этот пристально изучающий взгляд. — Ты пришёл за моей душой? — слабый голос еле поддаётся — парню приходится совершать усилие над собой, чтобы вымолвить хоть что-то. — Ты вроде головой не ударялся, киса. Как ты? — Гук трогает лоб и щеки Тэхёна. — С тобой такие отключки часто случаются. — снова беспокойства непривычно режут слух. — Ты что, мать Тереза?! — мгновенно вспыхнувшая тоненькая спичка, а не полу обморочное слабое тельце видится Гуку. — Отцепись от меня! — кажется, что приз за самые большие удивлённые шокированные глаза получает Чон. — Чего тебе надо от меня, Чонгук? — Что последнее ты помнишь? — не унимается плохой парень, переквалифицировавшись в хорошего. — Ты помнишь, что мы делали тут 10 минут назад? — серьезно и медленно проговаривает каждое слово, а ловит лишь полный боли и желания остаться одному, почти спокойный, взгляд. — Я не хочу обсуждать с тобой ничего сейчас. — усталый Тэхён трёт виски. — пожалуйста, Чонгук, ты получил то, для чего пришёл. Уходи же. — маленькое тело отворачивается, становясь милейшим комочком из всех, что довелось видеть ничего не понимающему Гуку: Тэхён немного трясся, сжимая тонкими руками свои колени и поджимая босые ступни, позвоночник проступил под неплотной тканью одежды — можно сосчитать косточки. Чонгук и не догадывался, что под получить, то что хотел, Тэ имел в виду новую порцию насмешек — чего ещё ожидать от этого хулигана? Домыслить у него не вышло — сильный спазм и вывернутое наружу нутро, и снова беспробудная тьма.***
— Как ты вообще оказался в его комнате? — прислонившийся к дверному косяку и наблюдающий, как скорая увозит занозу всей школы, Чимин, с укором поглядывал на своего друга, который обеспокоенно провожал удаляющейся автомобиль. — Чонгук? — Давай ты меня ещё будешь допрашивать. — Гук возмущённо развёл руками. — Шел мимо, к расписанию, а тут дверь приоткрытая. Зашёл, увидел его откинувшимся — позвал учителей. На этом все. Конец истории. У парня напротив было предостаточно оснований не верить сказанному, но как проверить то, что с ясным видом твердит его друг? Остаётся положиться на то, что он знает, что делает. Чимин не стал озвучивать вопрос по поводу одежды — может Чон не брал худи с собой, а может взял и отдал ещё находившемуся в сознании задроту, или подложил позже, когда тот отключился. «Черт знает этого Чонгука, хитрец, словно дьявол». — Не хочешь поразвлечься сегодня? Я такого парня подметил, как ты любишь: худой, невысокий и безропотный. — Чим многозначительно повёл бровями, а вот друг его не повёл ни одной из своих, он его вообще не услышал. — Надо спать идти. Завтра опять собрание с директором. — Чон окинул изумленного друга хмурым взглядом. — Пошли.***
Белые-белые мягкие, как зефир, больничные стены, гладкие, будто кожа младенчика простыни, пахнущие свежестью подушки, пушистое одеяло. Тихая умиротворяющая обстановка с минимумом мебели и достатком пространства, небольшое окошко над кроватью — все, что окружает Тэхёна. Долго гадать не надо, чтобы понять, что он снова ни где-либо, а в психиатрической лечебнице имени Адлера, и, вероятнее всего, занимается им его постоянный врач — Ким Сокджин. Устало потянувшись и откинув одеяло Тэ обнаружил себя «свободным»: на нем не было смирительной рубашки и ничто не держало на койке — только желание поспать. Приятная к телу ткань пижамы не вызывала раздражения чувствительной кожи, а, наоборот, успокаивала. Ему даже почудилось, что от него пахнёт мятой, так сильно он проникся умиротворяющим и успокаивающим запахом. Тэхён не был буйным пациентом, нет. Его реабилитация здесь проходила очень хорошо и успешно завершилась как раз перед поступлением в новую школу. Не видеть отца целый год — счастье для маленького Кима. Но все хорошее быстро кончилось, потому что правила школы он нарушать не мог, а пугать администрацию справками из психушки тоже не хотел. Информация о его пребывании здесь оставалась конфиденциальной вплоть до момента череды обмороков и пропуска приёма таблеток, которы списали на учебный стресс и недавний инцидент с одним из школьников — именно здесь Тэхён узнает, что случилось незадолго до его отключки и в памяти всплывёт пара нелепых и отвратительных картинок — он был там, но врачу об этом знать не обязательно, решил Ким для себя: сейчас важнее было скорее выбраться из больницы и попасть на волновавшие его экзамены. — Доброе утро, — ласковая улыбка и располагающий бархат голоса — вот и доктор. — Здравствуйте, Мистер Ким. — кивнул Тэ, ожидая дальнейших реплик врача. — Ты помнишь это место? Конечно помнишь. — ещё одна невероятная улыбка, и Тэхён доверчиво раскрыл рот, слушая. — Тебя обнаружил один из учеников в твоей комнате без сознания. Кажется, ты увлёкся учебой и пару дней не принимал таблетки. Директор заверил, что никаких ЧП с тобой не происходило, и ты являешься лучшим учеником параллели, поэтому настоятельно просит вернуть тебя после осмотра. — внимательный взор доктора не приметил какое-либо волнение. — Я, как твой лечащий врач, считаю, что тебе некоторое время нужно побыть здесь. — молодой мужчина слегка замялся, продолжая: — В ходе осмотра были обнаружены следы некоторого физического воздействия на твой организм. — старательно подобранные слова и нотки успокаивающего сочувствия трогали за живое. — Мы выяснили, что администрация школы в соответствии с требованиями устава, а также санитарными и эпидемиологическими нормами отправляла всех учеников по домам каждые вторые выходные месяца, и ты не стал исключением. — доктор тяжело выдохнул, продолжая взглядом обнимать своего юного пациента. — Я полагаю, что каждый твой приезд домой сопровождался актом насилия со стороны отца, которые ты тщательно скрывал. — совсем тихо. — Мы засвидетельствовали оставленные побои и готовы предоставить информацию в суд, если ты вознамеришься лишить его опеки над собой. — Мне некуда пойти. Из школы исключат. Я не могу. — выпалил Тэ, давя желание взвыть от бессилия. — Конечно, Тэхён, до твоего совершеннолетия не так много времени осталось. И я уже переговорил с Намджуном — поняв, что забылся, Сокджин слегка опешил, — то есть, директором Кимом. Тебе пошли на уступки, и теперь ты можешь не покидать стен школы хоть до совершеннолетия. Учись только. — доктор похлопал юношу по плечу. — Вы правда все это сделали? Для меня? — неверящий в услышанное мальчишка тупо глазел на своего «спасителя». — Доктор Ким! — хрупкое объятие, и парень смущённо отпрянул, тихо шепча: — Спасибо. — Ты побудешь здесь пару дней, пока не придёшь в норму. И я назначил ещё одни лекарства — позже выпишу рецепт. — доктор приподнялся, поправляя белоснежный идеально выглаженный халат. — И, кстати, — замешкался врач, — я очень рад, что ты нашёл себе друга. Если бы Чонгук так быстро не среагировал, то не известно, как скоро мы бы поговорили. — последняя реплика испарившегося за дверью доктора потрясла Тэ. «Я и Чонгук? Друзья? Чегоооо?!». Он не верил собственным ушам. — Чего ж я попустил такого и сколько спал? — потёр переносицу парень. — И почему ничего не помню?***
Нелёгкая неделька выдалась для всей школы, включая лидера местной элиты и хулиганья в одном лице. — И это только среда прошла? — Чимин недоуменно ткнул в экран телефона, где отражался календарь. — Издевательство какое-то. Чего ж так долго длится эта неделяяяяяя. — капризничал неугомонный паренёк. — Да плевать на эту неделю, нам бы пережить то, что будет через две, — незаметно подкравшийся Юнги испугал Чимина, что тот вжался в Чонгука и выдернул его из состояния отрешенности. — Да сдадим мы все. Постоянно сдаём, хён. — Гук сделал очередную затяжку и продолжил рассматривать ярко-голубое солнечное небо. Все эти дни ему не даёт покоя один назойливый человек, какая-то мушка, жалкий ботаник, прочно засевший под коркой головного мозга. Какой же это ботаник, когда в их последнюю встречу он так лип к Чонгуку, «и разве такие задроты бывают? Ему так хорошо без очков». Мысли крутились сами по себе, по умолчанию. Гук даже перестал на них реагировать и отрицать свою заинтересованность в Тэхёне: он оттрахал первого попавшегося парня в ту же ночь после того, как Тэ отвезли в больницу, и понял, что дело было не в отсутствии секса. Тревожные звоночки не отпускали местного хладного демона, и он всерьёз задумался, что будет, когда этот***
Долгожданная пятница, и выписка на руках. Пять дней, проведённые в лечебнице, заметно расслабили юношу, и когда он вернулся в школу, то понял, что и за такой короткий срок можно отвыкнуть от ненормальной жизни и привыкнуть в хорошему. Тэхён не мог сказать, что жизнь здесь была для него адом — по сравнению с родным домом любое место виделось тихой гаванью. Однако сильный толчок в бок остудил тоскующий по закрытой школе пыл. — Смотри, куда прешь! — грубиян даже не обернулся, сталкивая Тэ с дороги, но в последний момент все ж решил посмотреть на посмевшего не уступить путь лузера. — Какие люди… — слащавая улыбка. — И давно ты вернулся, малыш? — подойдя почти вплотную, громила перекрыл ослабленному Тэхёну дорогу к отступлению. — Я искал тебя. Где пропадал? — почти в самое ухо — страшно пугая остолбеневшего Тэхёна. Вспышка в сознании, и кадры резко смеряются: надвигающаяся ночь, переполненная общага, куча непонятных подвыпивших людей, море алкоголя и лёгких наркотиков, Чонгук, непристойные разговоры и игры, левый парень, намекающий на секс. Своя комната. Холодный душ. Прерывистый сон. Дрожь. Озноб. Холод. Очередная смена декораций не заставила ждать долго: узкий коридор, отголоски шума с первого этажа, усилившееся чувство голода, липкие руки неизвестного типа, страх, неудачная попытка к бегству. Снова комната. Примиряющий спор. Яд в каждом слова. Тепло прикосновений Чонгука. Жар непривычного к ласка тела. Стихийный поцелуй. Исчезнувшая неловкость. Ещё одно соприкосновение губами и отключка. Можно ли было во всей этой сменившейся за доли секунд околесице разобрать хоть что-то? Кто был тот парень на вечеринке? И где он сейчас? Почему они с Чонгуком целовались в его комнате? Что там вообще забыл лидер параллели? Ещё мгновение и разбушевавшийся ураган воспоминаний выкинул Тэхёна на берег душевой кабины — плачущего, отрешенного и испуганного. Капли ледяной воды вновь обрушились на юношу, увлекая в плен неприятных ощущений снова. Будто случилось что-то из-за чего Тэ чувствовал себя виноватым. Будто он переступил через себя, чтобы выжить. Привкус алкоголя — последнее, о чем разыгравшееся воображение решило напомнить сегодня. А дальше только очень знакомый, кажущийся уже родным из-за постоянного столкновения со слухом парня, голос главного хулигана и хрипы пристававшего к Тэ громилы. — Ты ничего не попутал, шпала? — чётко проговариваемые звуки без намёка на эмоции — Чонгук. «Что он тут делает?», подумал вернувшийся в реальность Тэхён. — Ты с каких пор у нас стал таким защитником сирых и убогих, Чонгук? — громила отошёл от Тэ, и тот смог по стеночке отползти на безопасное расстояние — ноги просто перестали слушаться. Слишком много всего за раз: стресса, воспоминаний, нахлынувших чувств. Тэхён даже не сразу заметил, что Чон вовсю расправлялся с распластанным на полу громилой, с великим удовольствием превратившего бы его лицо в кровавое месиво, но этого делать было нельзя — пары профилактических ударов обычно хватало. — … и больше чтоб не видел тебя рядом с ним. — дошедший обрывок фразы и мысль: «теперь у меня есть защитник» — это все, о чем успел подумать Тэхён, прежде чем встретился с разъяренными угольными глазами.***
— Только вернулся, а уже вляпаться успел! — хулиган крепко держал не сопротивляющегося Тэхёна за плечо, направляя к своей комнате, которая находилась ближе, и просто Гуку нужно было говорить на своей территории — так увереннее получалось. Чонгук уже сам не понимал, почему ввязался во все это, и зачем ему понадобилось заботиться о парне, полном психе и неадеквате, перемены настроения которого доведут до крайности кого угодно. Но раньше он был другим, до того эпизода с Тэуном. И Гук чуть ли не впервые в жизни чувствовал вину за поломанную душу. Не за издевки и мелкие шалости, а за подляну Чимина, за то, что не отобрал тогда стакан, хотя видел, как Тэ глотал таблетки. Ему о стыдно как никогда. Чувство вины заставило прийти в комнату к Тэхёну, а потом и в скорую позвонить. Воспоминания навалились комом, и бывший хулиган, а ныне Спаситель обездоленных и «умолишенных» Чон Чонгук упрямо уставился на объект своего «исследования», дрожащего от страха и, очевидно, непереносимости сцен насилия — ещё один пунктик в копилку сведений, собранных Чонгуком. Они уже были в его уютном гнезде, где, к слову, довелось присутствовать только паре человек из всей школы — Чимину, его другу, и Юнги — хён из соседнего крыла их пансиона, с которым у них были общие дела полу криминального толка. За прошедшую неделю информации было не густо: он не мог как обычно спросить все у отца, который имел доступ к любым файлам на таких «простых смертных», как Тэхён, однако подозрения от родителей ему были ни к чему, и приходилось довольствоваться имеющимися данными и работой детектива, анонимно нанятого через агенство за энную сумму денег — так у Гука была хотя бы видимость гарантии, что предки ни о чем не узнают, и он не подвергнет опасности Тэ. «Не подвергнуть опасности? Серьезно, Чон Чонгук? Когда ты стал таким заботливым?», сознание бунтовало, а сердце трепетало, видя, что на его кровати сейчас сидит еле дышащий, беззащитный и благодарный Тэ. На нем снова нет очков — благословение. Гук засмотрелся настолько увлечённо, что забыл, зачем он вообще притащил его сюда. В памяти всплыл файл с полученным на данный момент досье: Ким Тэхён, 16 лет, мать умерла при родах. Отец — алкоголик. Социально неблагополучный элемент, умудрившийся попасть в элитное учебное заведение. Отношений не имел. Ориентация гомосексуальная. В половых связях не замечен. «Подчёркнуто отдельно. Это специально для меня секс с чувствами поделили, или все детективы так делают?». Выписка из больницы — корявые и неразборчивые буквы. Диагнозы. Болезни. Противопоказания. Все по пунктам. «Есть — панические атаки», слабое ликовние, тут же сменилось беспокойством. «Атаки, вот почему ты отключаешься», думал Чонгук. Потом он потратит кому времени на изучение свойств болезни и способов её лечения. Зачем? Если бы он знал. Если бы понимал, насколько крепко вляпался в существо под названием «Ким Тэхён».***
Тэхён непонимающе глазел на не обращающего на него внимание и занятого собственными мыслями Чонгука, подмечая, как изменился парень за эту неделю по сравнению с тем безупречным красавчиком, которого он частенько встречал на переменах: растрёпанные волосы, не выглаженная до идеальной ровности форма, скривившийся галстук, не начищенные до слепящего блеска ботинки, обеспокоенный взгляд, чуть бледный цвет лица. Киму должно быть плевать на все это — они друг другу никто. Они почти что враги. По крайней мере так было до прошлой недели: Чон сам никогда не донимал Тэ, но и своих шестёрок не останавливал, а теперь делает вид бесконечно заботящегося одноклассника. Может это какой-то затянувшийся розыгрыш? Что ещё этому придурку может быть нужно кроме очередной порции насмешек? Сейчас парень был спокоен и уравновешен — резких эмоциональных перепадов с ним не случалось и клиническая терапия всегда шла на пользу: Тэ чувствовал себя обновлённым и более живым, готов был стойко выносить насмешки одноклассников. Только к его удивлению никто за сегодняшний день не посмел к нему пристать, случай в коридоре выбивался из общей массы — громила был из соседнего корпуса, которые держал не Чонгук, а какая-то бледная и до жути кровожадная тощая поганка со смешной сахарной кличкой. Слишком эмоциональный день. Сликшом сильны откуда-то накатившие колкие воспоминания. Слишком много Чонгука. — Мне нужно побыть одному. Извини. — Тэхён встает с полюбившейся уютной мягкости спального места, низко поклонившись, и оставляет не ставшего перечить Чона одного, наедине с гложущими вопросами и напрочь отсутствующими ответами хотя бы на какие-либо из них. — Не стоит извиняться. — хмыкнул испарившемуся, будто по волшебству, не очкарику и чиркнул зажигалкой, травясь шестнадцатой за день сигаретой. Обычно Гук курил редко и больше для поддержания образа плохиша, но сегодня он здорово волновался и не был похож сам на себя. Экзамены никогда не заставляли Чона нервничать, но вот непонятный ботаник заставлял, так, что Гук нарушил собственные правила и ударил шестерку своего товарища, Мин Юнги, теперь нужно было разобраться ещё и с этим, потому что Шуга не прощает оскорблений и беспричинных выпадов в свой адрес.***
Добравшись до родных сердцу стен маленькой комнаты, Тэхён тут же провалился в крепкий сон, забыв обо всем, что случилось за день. Накопленные эмоции растворялись в неге сами собой, и юноша уже не думал ни о чем, что произошло с ним ещё час назад: страхи и ожидания отошли на второй план. Сейчас он мирно сопел в своём тёплом гнездышке, мысленно путешествуя по неизвестным и запредельным мирам, сконструированным собственным воображением, и наслаждался секундами умиротворения и свободы, испытываемые во сне — там, где его не мог достать никто, и забрать эти моменты не был в состоянии тоже. Космические миры испарились, обнажив перед изумленным полетом Тэхёном картину чёрной мрачной глухой пустоши, где не было ничего живого, кроме стоящего на краю пропасти Тэ. Он видел, как там, на дне огромного оврага-бездны копошатся какие-то люди. Постепенно в их лицах он узнавал школьных знакомых — все они были изрядно подпитые и развязные. Тэхён вновь наблюдал вечеринку, находясь теперь вне того пространства, а значит, он был защищён
