F41.0

      Вы наверняка слышали об этих «счастливых» и полных радостных воспоминаний историях любви, когда два человека безумно влюбляются друг в друга и, преодолевая всевозможные испытания, в итоге становятся парой и семьёй. В детстве Тэхён любил читать сказки о принцах и принцессах, которым в жизни свезло больше, чем ему. «Опять читаешь розовые сопли?!» — возмущался отец, стоило заметить у Тэ в руках книжку, и парень начал скрываться: тайком ночью при свете карманного фонарика он поглощал романтические истории любви, которой, как ему казалось, никогда не познать.       Оказавшись в школе для мальчиков и увидев Чонгука, мальчишка невольно сравнил его со сказочным героем: сильный, бескомпромиссный, смелый, манящий, угрожающий и стойкий, рядом с Чонгуком хотелось взлетать до небес, хотя и видел он его украдкой, через спины одноклассников, не смея поднять взора. Их два мира, по мнению Тэ, никогда не пересекутся, а уж подавлять собственные стремления и желания парень умеет. Справится, и плевать, что нравится. В конце концов, болезнь давала свои плюсы — периодические провалы сознания спасали от бесконечного самобичевания и воспоминаний об унижениях. На Тэхёне многое заживало, как на собаке: быстро и безболезненно впиваясь под кожу, оставляя глубокие вмятины и порезы, длиною в жизнь.       Тэхён до сих пор не помнил, что случилось на вечеринке и почему он проснулся мокрый? Зачем приходил Чонгук и что нужно было тому уроду в коридоре? Парнишка осознавал лишь то, что Гук, кажется, удумал его защищать и в плату взымать дополнительные уроки по подготовке к экзаменам — этим заниматься было не сложно, потому что Тэ обладал некоторыми умениями объяснения. Из него вообще мог бы получиться неплохой учитель. Сам парень подумывал стать учёным, всё же прочитанные книжки в детстве вместо запрещаемых сказок и постоянные тренировки разума дали своё — парня уважали и побаивались за гибкий и чуткий ум, и Тэ понимал все попытки себя унизить — с такими, как он, «обычному» человеку было сложно: слишком умный, слишком часто говорит о непонятных вещах, слишком многим интересуется. Когда ты — не стадо, жизнь сладкой не покажется.       Тэхён справлялся. Он умудрялся учиться, «ублажать» отца, когда тот этого хотел, против своей воли, разумеется. Хотя кто Тэхёна о воли спрашивал? Его валили и имели. Грубо, жёстко, отвратительно на вкус. Парень молил Вселенную, чтобы не заболеть и не подохнуть раньше времени, ведь у него была цель — месть. Он сам редко о ней думал, но, когда ночью слёзы душили его с новой силой, когда страх быть отвергнутым из-за его прошлого напирал по самое наутро, парень уверял, что убьёт, что уничтожит, что раздавит обидчика. «Он не может быть моим отцом, не может. Родители так не поступают».       Физическая слабость и моральное превосходство — сочетание не из лёгких. Проходило время, и Тэхён никак не мог признаться даже себе в том, что его родной родитель — ирод и насильник. Когда в жизни Тэ появился доктор Ким, а за ним и частная школа, дела пошли в гору, и паренёк уже забыл о своих нехороших планах, но вот в школе нашёлся урод, напоминающий своими действиями забытое, обнажающий душу и расцарапывающий раны своими действиями и словами. Появляется Чонгук и спасает Тэ, как в сказке, и теперь Тэхёну хочется отблагодарить своего принца так, как того желается спасителю, и если это помощь с уроками и экзаменами, он только рад.       Мальчишке нравится Чонгук. Ему почему-то кажется, что они похожи: оба ведут себя не так, не показывают, кто они на самом деле, оба пытаются скрыть свои чувства, оба не подпускают к себе людей. Тэ крутит в руках шариковую ручку, задумчиво глядя в учебник, но видя там ничего, ибо все его мысли заняты какими-то пространными рассуждениями. Обдумав слова доктора, парень решается не идти в суд, собираясь бороться самостоятельно, и если сейчас директор Ким пошёл на уступки, разрешая ему не появляться дома, да и есть тот, кто поможет с неприятелями в школе, бояться особо нечего. Единственное, что гложет Тэхёна — смутное воспоминание с вечеринки, что кто-то трогает его промежность, а потом парнишка видит лужу крови. Всё.       Отсутствие воспоминаний для Тэхёна — плохой признак, ещё и Чон молчит, хотя мог бы что-нибудь сказать по тому поводу. Может это было что-то незначительное и неважное? Поэтому так? А худи? Почему Тэхён не помнит её в своей комнате, а утром, она уже висит на спинке стула. И таблетки на месте, но вечером их не было. Слишком много вопросов. И почему Чонгук так резко стал заботиться? Между ними что-то произошло? Тот поцелуй, по мнению Тэхёна был частью его собственного воображения — он боялся признаться себе, как осмелел и позволил себе засосать самого крутого парня из школы.        — Если мы на самом деле поцеловались, то Чонгук захочет повторить — знаю я людскую натуру, — Тэ теребил нижнюю губу, складывая её надвое, становясь похожим на рыбку, — очень странно, ох, Джин-хён сказал, терапия поможет: сон, отсутствие стрессов и приём лекарств позволят памяти восстановиться.       Забравшись с ногами на стул и продолжив изучение университетского материала, Тэ не заметил, как заснул, хотя время только подходило к ужину. Сказывались изматывающие поездки туда-сюда и не восстановившийся школьный режим — после недели лафы в больнице всё казалось иным, но Тэхён был бы не Тэхёном, если бы не справлялся. Страхи уступали место желанию выйти победителем, и парнишка в очередной раз запихивал все плохие эмоции и мысли подальше, не возвращаясь к ним без видимой причины. Тэ очень хотел, чтобы «стимул» его негативного настроя — тот амбал из коридора, больше не появлялся в его жизни.       Травмированная психика — это то, что сопровождает человека всю его жизнь. Тэхён понимал, что никогда не будет счастлив в том смысле, как это дано здоровым людям. Душевные болезни намного сильнее и тщательнее разрушают жизнь — они не дают возможности взаимодействовать с кем-либо в адекватной манере, потому что в голове постоянно тревожно вертится: «тебя обманут, предадут, используют, бойся». И ты боишься. Каждый раз, когда видишь заинтересованность человека, превращаешь её в пепел. Лишь бы не получить новую порцию разочарования и боли.

***

      Чонгук тихо вошёл в незапертую дверь, намереваясь предъявить Тэ выговор за беспечность, но решил повременить с претензиями, потому что раскинувшийся перед ним маленький сутулый и сонный комочек явно не был готов к подобным поворотам: не заметив, как начал улыбаться, Чон подошёл поближе, рассматривая инопланетное чудо, совершенно не замечающее чужое присутствие.       Парень не собирался разводить нюни и быть неженкой, но стоило ему увидеть Тэхёна, как установки в роде «я — гроза школы, хулиган и бандит, я не буду давать поблажек этому существу» тут же обламывались, ведь не улыбаться, видя такое умиление, было невозможно.       Кроличья улыбка, которую так любил видеть Тэ, совсем не нравилась Чону — с ней он чувствовал себя подростком, мелким, а не тем человеком, которого все уважают и боятся, хотя сейчас улыбаться было куда проблематичнее, ведь плохо зажившая саднящая губа напоминала о себе. «И вот из-за этого я с партнёром в драку полез, Боже». Гук редко обращался к Всевышнему, да он вообще не был уверен, что тот его слышит, но чем чаще мысли его занимал Тэхён, тем больше он желал не терять голову, ведь из них двоих только Чон помнил всё. Он видел Тэхёна разным, и осознание того, что таким Тэ предстал лишь перед ним, подстёгивало сознание, заставляя думать о том, что ещё выкинет этот странный очкарик.       Гук медленно склонился над едва дышащим и крепко уснувшим мальчишкой, кончиками пальцев пригладив распушившиеся волосы на макушке и проходясь по щеке ладонью отметил удивительную мягкость кожи. «Гладкий такой. Странно. Не похоже, что бреется» — Чонгук в упор разглядывал лицо спящего, пытаясь найти хотя бы признаки «возмужания», но миссия провалилась. «Почему у меня так рано волосы на лице отросли. Я ж только на год старше. Везёт же ему. Не надо мучиться» — большой палец остановился на подбородке, проверяя того на гладкость.       «Идеально» — Гук, кажется, проникся разглядыванием и троганием лица Тэхёна настолько, что не заметил пару широко открытых в удивлении и замешательстве глаз, пристально разглядывающих пришедшего. «Интересно, он везде такой гладенький?» — мысли постепенно уносили Гука в совершенно иное русло, а маленькая ладошка, помешавшая дотронуться до губ, вернула хулигана на землю.        — Айгуууу, да неужели проснулся! — тут же убрав руку в карман, парень отошёл, сделав вид, что вообще ни капельки не был заинтересован в рассматривании «учителя», однако проницательный и ясный взор Тэхёна говорил о провале и этой миссии. Ситуация забавляла.        — И тебе здравствуй, Чонгук, — низким голосом, чуть охрипшим спросонья, ответил пришелец. Он был настолько спокоен, а лик умиротворён, что Чон уже не жалел о том, что заставил это солнце взойти над горизонтом.        — Я тут принес домашку. С неё начать надо, а потом ещё книгу с тестами от репетитора. Мне пять тем пройти надо за два дня. — присев на кровать хозяина комнаты, Гук вывалил содержимое рюкзака и принялся разбирать, с чего начать в первую очередь.        — У тебя второго стула нет? Или ты мне стоять предлагаешь? — словив на себе немой вопрос, Чон шёл в наступление. Он уже отошёл от «эффекта сонного Тэхёна» и мог ясно соображать, чего нельзя было сказать о самом пареньке, так и сидевшем на стульчике, обхватив колени руками.        — Хорошо, как скажешь. — улыбка ботаника была настолько теплой и обращённой только к Чонгуку, и тому на секунду показалось, что будь в его воле сделать-таки, чтоб эта улыбка светила только для него, он бы сделал.        — Ты сегодня сговорчивее обычного. Чем ещё меня удивишь? — сохраняя безэмоциональное выражение лица, парень явно собирался доказать превосходство ума над сердцем. Холодность Чонгука для Тэхёна не была чем-то новым, да и он привык терпеть всякое, поэтому и вида не показал, что игнор его «ученика» ощутимо бьёт.        — Покажи мне свои книги, — Тэхён после сна — это что-то невероятное: он тянет свои тоненькие ручки, весь выгибается, словно котёночек и смотрит так просяще и пристально, будто если Чонгук не встанет и не подаст чёртов учебник, мир рухнет.       Сердце хулигана ухает, ударяет по желудку и бьёт в самую душу, правда, где находится «душа» Гука, долго гадать не надо — его по-прежнему мучает недотрах, а предпочтение маленьких и хрупких никуда не делось. «Как девчонка» — снова проносится в его голове, и член предательски дёргается, заставляя обратить на себя внимание. Чон хмурится и сидит неподвижно — плотно вставший «друг» вряд ли останется незамеченным.        — Сгребай свои кости и дуй сюда. У меня не так много времени на учебу, как у тебя. — плюёт Гук, утыкаясь взглядом в книгу.       Будь это кто другой, кто угодно, он бы не церемонился. Стянул бы штаны и трахнул, но здесь не может. Первые пару секунд он даже подумывает подорваться, скрутить Тэ, поставить раком, заломать руки и отыметь. Но что-то, похожее на совесть, мешает ему. Мозг гремит хохотом «ты влип, придурок», сердечко продолжает ёкать, глядя на беззащитного ботаника, а штаны гудят не меньше. «Ёбаный стыд» — проносится между строк в читаемом материале.       Тэхён чувствует напряжённость товарища, но понять её свойство не в состоянии. Он без лишних слов и движений оказывается рядом с Гуком, почти сворачиваясь у его ног, присев на корточки на пол и вглядываясь в напряжённую складку между бровей и закушенную губу: Чонгук читает с таким усердием, что завидует сам Тэ. Подушечками пальцев подцепляя одну из книг с дополнительными материалами, паренёк начинает её изучать, так и не говоря ни слова полу-бандиту.        — Застудишь задницу, на кровать сядь, — недовольно гудит Чон, мысленно благодаря небеса за свою выдержку и обещая себе сегодня же кого-нибудь по-быстрому завалить, как только закончит с уроками.        — Тебя так это волнует? — очумевший Гук думает, что Тэ всё знает и смеётся над ним, а сидящий в катастрофической близости к ширинке Тэхён лишь вопросительно оглядывает неродившегося ученика.        — У тебя не температура случайно? — попытка Тэ пощупать лоб Чона, оперевшись на его коленку и тростинкой вытянувшись между его ног, становится добивающим элементом в неосознанном соблазнении мучащегося притоком гормонов парня.        — Нет у меня температуры! — Чонгук рявкает, отпихивая от себя Тэ и, не рассчитав силы, толкает его до самого стула, о который тот неудачно ударяется головой.       Короткий болезненный стон, еле слышный всхлип, и Гук видит другого человека: во взгляде полная отрешённость и безразличие, как тогда, на вечеринке. И грусть, пронзающая до позвоночника, бьет по яйцам — Чонгук тут же подлетает, извиняясь, пытается нащупать место ушиба, а Тэхён отталкивает, вскрикивая и пиная ногами в живот. Чон был бы не собой, если бы не мгновенная реакция — он хватает ноги разбуянившегося мальчишки, крепко придерживая их одной рукой, второй проверяя голову — видимых повреждений нет. Тэхён весь напряжён и дёргается, пытаясь отстраниться, закусывает с силой выпяченную от обиды губёшку и безвольно поникает.        — Прости, Тэхённи, — шепчет испуганный хулиган, пристально осматривая затылок парня, шурша ладонью в его волосах, осознавая, что крови нет, и не слыша более несчастных стонов, понимает, что падение было лёгким.        — Ты, — Гук давится воздухом, наполненным запахом Тэ. — Ты слишком хороший, прости, — он целует того в помятую макушку, вдыхая ещё больше успокаивающего тёплого запаха парнишки. Чувствует, как выравнивается дыхание Тэхёна в его руках. «Хороший» — нашёл, что сказать, браво!       Ботаник толком не понимает, что происходит, из-за таблеток и сна он слишком тормознуто соображает. Ему не ясны мотивы Чонгука, что он вообще всеми своими поступками пытается доказать. Он не хороший совсем. Что за вздор. Он плохой. Он испорченный. Он поломанный.       Пестрящее то вниманием и заботой, то грубостью и нахальством поведение ещё больше путает Тэ. Его душат крепкие объятия. Обмякшее тело, не способное сопротивляться, кажется, готово снести что угодно. Руки Чонгука успокаивающе гладят по спине, его нос, зарывшийся в пушистых волосах Тэхёна, отогревает ушибленное место. Тэхён больше не кричит и не пытается выскользнуть из хватки, понимая, что у него это в любом случае не выйдет. Его притягивает человеческое тепло. Такое неиспытанное и магически притягательное кружит голову.       Объятия и прикосновения — роскошь для Тэхёна. Он не знает, что это такое, он не ведает, каково это, когда к тебе хорошо относятся. Его каникулы с бабушкой совсем забылись, ведь она умерла очень давно. Единственный друг от него отказался. Насилие — это единственное, с чем Тэхён знаком во всех его проявлениях. Иного он не знает. Ослабленный горой лекарств и новой порцией стресса организм сдаётся на волю полу-бандита — Тэ не чувствует опасности. Он утешается в объятиях, позволяя себе замкнуть ручки замочком на шее Гука и пустить слезу. Незаметно, всего одну маленькую слезинку.       Ему нельзя плакать — ему нужно быть сильным. Ему нельзя подпускать к себе людей — ему суждено быть одиноким. Тэхён тихо плачет, уткнувшись в плечо старшего. Он вздрагивает и заливается навзрыд, сам не понимая, почему. Чувствует, как Гук перестаёт его гладить и отстраняется​, держа за лопатки и вглядываясь в лицо. Он убирает прилипшие ко лбу волосинки, стирает слёзки со щёк, смотрит так сочувствующе и тепло, заставляя довериться. Тэхён поднимает кристальные глаза, почти бесцветные из-за пролитых слёз. С ним в жизни столько дерьма произошло, что цвет жизни давно угас.        — Прости меня, Тэхённи, — голосок успокаивающий и поющий, не дающий шанса на противодействие.        — Я обещаю, что буду твоей опорой и защитой, — Гук пристально глядит на поникшее существо напротив.        — Я стану стеной для тебя. Верь мне, — каждое слово проговаривается медленно и чётко, будто иначе Тэхён не разберёт и не услышит.       Мальчик весь съёжился, с опаской глядя на Гука. Он умеет складывать причины и выводить следствия. Прижатые к бёдрам Чона ноги подрагивают от успокаивающих касаний теплой ладошки. Тонкая ткань пижамы позволяет ощутить самой кожей каждый шорох и прикосновение. Тэхён и правда похож на маленького котёнка — он ласкается под ладошкой Чонгука, позволяя ему оглаживать бедро и поясницу.        — Позволь мне, Тэхён? — парень дотрагивается до губ, шепча тихое, — можно?       Тэ не знает, что сказать и сделать — не хочет осмысливать происходящее. Ему уже не больно. Он, кажется, понимает Чонгука, потому что сам отталкивает не действиями, но словами. Они ведь похожи. Парнишка кивает, давая безмолвное согласие, и тут же утопает в совершенно иных эмоциях.       Это их не первый поцелуй, но первый настоящий, глубокий и чувственный. Юноши утопают в эмоциональной сладости. Теплота лечит, считает Гук, потому и целует жадно и напористо, будто другого шанса не предстоит. Он хочет убаюкать Тэхёна поцелуем, хочет его успокоить, извиниться и заставить забыть всё плохое. Но сам распаляется ещё больше. Он хочет Тэхёна с новой силой — мысль, похожая на навязчивую идею, не отпускает распалившийся похотью рассудок.       Губки Тэхёна податливые и нежные, гладкие, словно самый свежий и только что раскрывшийся цветок. Несорванный бутон, похищенный Чонгуком. Тэхён ни с кем никогда не целовался, и происходящее сейчас казалось чем-то невероятным. Гук же и думать не мог о сравнениях этих пухлых губ с чьими-то ещё. Они напоминали ему только вкус вишни, такое же спелой, сладкой и слегка кисловатой, когда Тэ покусывает за нижнюю губу, тут же извиняясь лёгкими чмоками.       Чонгуку мало: он терзает уста Тэхёна с напором, жадно вкушает раскрытую плоть, будто дольки экзотических фруктов. Язык готов растаранить ротик Тэхёна до предела, рана на губе раскрывается, и Тэ слизывает все капельки проступающей крови — это ведь он причина ссадин.       Чонгук героически держится, позволяя Тэхёну самому регулировать напор движений. Их губы сливаются воедино, и кажется, что ещё чуть-чуть, и они не смогут оторваться друг от друга никогда. Шаловливый и юркий язычок Тэхёна не отстаёт и быстро учится, тому, как сделать хорошо, следуя за движениями Гука и полностью их отражая — эта близость сводит с ума.       Ноги Тэхёна, закинутые на бёдра Гука, сидящего с подогнутыми коленками, ощущают налившийся желанием бугорок в штанах, и Тэ шумно отстраняется, позволяя обоим перевести дыхание. Он не думает о том, что будет потом, как оба они будут воспринимать сложившуюся ситуацию. Он знает, что делать, когда член стоит. Опершись руками о плечи Гука, Тэхён садится напротив Чона, подминая ступни под себя и разводя широко ноги старшего, заставляя того встрепенуться всем телом, дотрагиваясь до ширинки и расстёгивая её, высвобождался член, ловя благодарный и одновременно смущённый взгляд.       Чонгук ловит руки Тэхёна, пристально вглядываясь в глаза пришельца, действия которого он объяснить не в состоянии. Из его головы вылетает вся найденная детективами информация. Чон забывает о своих принципах и желании оберегать Тэхёна. Сейчас он думает лишь тем, что находится между ног. Тэхён воспринимает отнятые от члена ладони по-своему — знак, что нужно действовать без рук. Он научен и так.       Гук упускает момент, когда мохнатая макушка исчезает из поля его зрения и оказывается на уровне паха. Тэ заглатывает уверенно и почти профессионально, что не снилось ни одному прошлому любовнику Чона. Эти сравнения с секундной скоростью улетучиваются, когда Тэхён начинает нещадно сосать, уверенно обхватывая толстый ствол. Его нежные губки скользят по напряжённой плоти легко и чувственно, осыпая член россыпью поцелуев. Мягкий и мокренький язычок активно растирает головку, вдавливая её в крайнюю плоть, раздражая ещё сильнее.       Руки Тэхёна сжаты в ладошках Чонгука, и Гук не сразу это понимает, все же отпуская их и цепляясь за плечо парнишки, трепетно вглядываясь в глубокие омуты напротив и навсегда запоминая эту картину: подрагивающие реснички, спутанная, прилипшая к потному лбу челка, которую Чон нежно убирает; член, ускользающий почти целиком из глотки и вновь туда же попадая, колотит в мягкое ребристое нёбо, проникая глубже, и Тэ совсем не давится.       Доверие, читаемое по глазам Тэхёна, находит опору в тёплом взгляде, полном желания и страсти, напротив. Тэ выпускает плоть, губами обхватывая набухшие яички, пальчиками массируя член, целует лобок партнёра, не разрывая зрительной нити между ними. Гук гладит волосы бывшего когда-то ботаника, а ныне свою музу вдохновения, зарываясь в них ладошкой и мягко массируя голову, боясь сделать больно, а Тэ лишь сильнее утыкается в его руку, жестами позволяя быть настойчивее — два раза просить не надо.       Чон сжимает прядки на затылке, притягивая парня к себе и развязано целуя в намокшие и распухшие губы. Спелые вишни так и хочется съесть целиком, но Тэ не даёт, кусаясь и шипя, сжимает член сильнее, продолжая дрочку и подаётся вниз, когда ладошка Гука давит на его затылок. Он снова заглатывает доведённую до предела плоть, насаживаясь вплотную, почти перекрывая себе доступ кислорода, утыкаясь носом в яички, и отчаянно расслабляет горло, пропуская член как можно дальше, слыша стонущие неразборчивые одобрительные звуки сверху.       Парень видит, как натягиваются губки Тэхёна, и он боится, что они порвутся от такого напора. Его крупный член и губы Тэ созданы друг для друга, так он себя успокаивает. Хрупкость и отдача Тэхёна сводят с ума — сравнения с девчонками больше не уместны. Любые сравнения теряют смысл, когда рядом Тэхён.       Чонгук теряется во времени, срывается на хриплые стоны, разжимая руку на волосах Тэ и отстраняя того за плечи, обильно изливается, пачкая их обоих. Хрупкий юноша льнёт к Чону, и тот разморенно его притягивает, широкими ладонями приобнимая за поясницу и спускаясь ниже к упругой и округлой попе, аппетитно подставляющейся под ласки.       Их обоих кроет: Тэхён впервые в своей жизни возбудился. Он теряется в ощущении, сковывающем низ живота, ручки сами тянутся потрогать себя там, где раньше он этого почти не делал. Чонгук ловит это желание, и захватив Тэ в объятия, привстает, утаскивая того на кровать. Чон знает, что сделанного не вернуть, и он не жалеет, но трахать Тэхёна на полу будет совсем не то, чего они оба хотят.       Распластанный и распалённый внутренними позывами Тэхён, раскрывается перед Чоном в ином свете: широко расставленные ноги, трясущиеся тоненькие ручки, тянущиеся к ширинке, оголённое плечо со сползшей футболкой, совращающей своим вырезом, позволяя разглядеть идеальные ключицы и маленький сосок, — все это лишает Чонгука остатков разума, забившего послеоргазменную тревогу: «он — девственик! Что ты делаешь? У тебя даже гандона нет!». Гук отбрасывает все волнения в сторону, нависая над разгорячённым юношей и, припадая к обнажённой шоколадной точке, гладит её языком, вдавливая внутрь, раздражающе лижет, заставляя пронимаемого лаской мальчишку низко стонать в голос, закусывая губы до крови.       Чон обвивает пальчики Тэхёна своими, заставляя того двигаться в усиленном темпе. Ладонью свободной руки оголяя второй сосочек парня. Не менее набухшая вершинка пропадает под губами заведённого бандита, с силой сжимающего член своей личной напасти. За один вечер все его желания сбылись — ему отсосал сам Ким Тэхён, и теперь хочется лишь больше и больше — слишком сладок этот дотоле запретный плод.       Одурманивающие мурчания такого открытого и доверяющего Тэ уверяют Чонгука в том, что этого малыша он никуда не отпустит. Он доказывает свою волю тут же, мягко целуя Тэхёна в закусанные губы, вылизывая их в невесомых касаниях, оттягивает резинку мешающих трусов и одежды, спихивает ручки мальчишки с плоти и глядит в саму душу — у Тэхёна она на уровне глаз. Он смотрит пристально и напряжённо, и Тэ даже сжимается в непонятно почему усилившихся чувствах опасности, вожделения, неизвестности, но Гук успокаивает и шепчет короткое:        — Когда вспомнишь вечеринку, поймёшь, насколько ты важен для меня.       Плоть Тэхёна более «вместительна», хотя Гук не такой уж и спец в минетах. «Я никогда не отсасывал» — вертится в его голове. Он вспоминает, что Тэ тогда тоже не пил, значит, был чист, либо врёт. Поверить в то, что это было впервые, или нарушать момент близости и всё портить? Гук выбрал первое, и не прогадал, когда почувствовал, насколько волнительно было парнишке под ним.       Чон пытался делать приятно так, как нравилось ему — глубже, сильнее, громче выстанывая неразборчивые звуки. Тэ таял, видя, как его член исчезает в мощном захвате саднящих губ, на мгновение ему почудилось, что рана снова кровоточит, но Чон не сдавался — он ублажал мальчишку до последнего, пока тот не заскулил жалобно, сжимая пальчики в чёрные волосах, сигналя о предстоящей буре.       Плечи Чонгука до ужаса напряжены, да и сам он весь больше похож на экстремала, совершающего ответственный шаг в неизвестность, в саму пропасть, из которой выбраться возможно лишь по велению самого Тэхёна, смахивающего сейчас больше на падшего ангела, нежели человека: от него будто не осталось и следа запуганного и зажатого парня — весь он горел желанием дарить ласку и в не меньшей степени её получать. Гук выпускает плоть изо рта, пару раз целуя напряжённую головку, попадая и по пальчикам мальчишки, вновь укладывающего руку себе на член.       Крышу снесло окончательно, когда парнишка безудержно вскрикнул, пачкая свои трясущиеся пальцы спермой. Его огромные глазёнки стали ещё шире, еле соображая, что происходит, он мог лишь выстанывать имя Чонгука с чарующей улыбкой на устах, в которой не было ни капли чего-то отталкивающего, блядского и низкого. Только чистота. Гук взял ладонь Тэ в свою, завлекая её в поцелуй, облизывая каждый пальчик.        — Какой же ты чистенький, — мысленно Гук бил себя за тот бред, что нёс, но реплики сами рвались из его уст, заставляя Тэ смущаться ещё сильнее.        — Ты только что кончил, а выглядишь, подобно божеству, Тэхён, — словечки кое-как отдышавшегося «плохого парня» заставляли смущённого младшего скромно сжаться, выуживая ладонь из хватки Гука и пытаясь прикрыть обнаженный орган.        — Я… — Тэ силился поднять притупленный к носу взор, — прости, что так быстро… Я впервые так, — юноша сглотнул, крутя глазами по сторонам, только бы не быть пойманным в зрительные сети Гука.        — Тебе понравилось то, как я, ну… — Тэхён ерзал, подбирая слова, и тем самым заводя только успокоившегося Гука снова.        — Ты великолепен, малыш, — юноша коснулся закушенной губки Тэ своими, успокаивающе гладя голый животик.       Расположившийся между ног Чонгук испытывал лёгкое дежавю — они уже были в таком положении, правда, при менее откровенных обстоятельствах. Его сердце трепетало, вырываясь из груди и желая показаться пред Тэхёном таким, какое оно есть — кровавое и поверженное. Он молчал, ожидая продолжения речи отходившего от эйфории Тэ.        — Я впервые так близко с кем-то нормальным, в смысле хорошим… — слова не клеились между собой, заставляя ослабленного парня недовольно жмуриться, на доли секунд проваливаясь в шумные воспоминания из прошлого.        — Я имел в виду, что это мой первый раз, — речь становилась чётче и увереннее — Тэхён всё же собрался с мыслями, чему Чонгук одобрительно улыбался.        — Я впервые ощутил потребности быть с кем-то по собственной воле… — очи, пронзающие душу Чонгука, легко возвращают её на уровень глаз.        -…с тобой, — голос ломается, когда Тэхён исправляет своё обращение не безликой пустоте, а парню напротив, открыто всматриваясь в его лицо и хватая за руку в немой просьбе.        — Ты у меня тоже первый, кого я люблю, Тэхён.