Is There Somewhere

      Микки Милкович родился в субботу в 9:28 утра весом чуть больше четырёх килограммов – он оказался пухленьким парнем.       Бёдра худышки Катерины Милкович были слишком узкими для такого здоровяка, как Микки, что всё же не помешало ей сразу же и беззаветно его полюбить. Хотя, конечно, нужно признать, что эта любовь стала ещё сильнее, когда он закричал, миновав наконец родовые пути.       Три её сына столпились у кровати: Колин сжимал её руку, когда она кричала, а Тони, старший и потому самый высокий, поднял Игги, чтобы тот своими маленькими ручками смог положить ей на лоб прохладное полотенце, предусмотрительно выданное персоналом.       — Он крепкий малый, а? – проворковала одна из медсестёр, миниатюрная блондинка, когда вымытого Микки принесли обратно и передали в руки Катерины.       Малыш, ещё мгновение назад тихий, снова расплакался. Колин наклонился вперёд и пощекотал ему подбородок. Крики стали немного тише, и Микки принялся сучить кулачками.       — Какой шебутной, – слегка нахмурилась другая медсестра.       Катерина не ответила, разглядывая сына: хотела убедиться, что он цел и невредим. Медсестра потянулась к ней, как будто хотела снова забрать ребёнка, и Катерина подняла на неё взгляд прищуренных глаз и прижала сына теснее к груди.       — Михайло просто нужно привыкнуть, – решительно сказала она, и в её голосе послышался акцент, от которого она почти избавилась, потому что переехала в Америку в раннем детстве. – Он будет со мной.       Медсестра подняла руки и попятилась, и Катерина, немного смягчившись, стала баюкать своего новорождённого сына. Игги гримасничал и пятками колотил Тони, чтобы тот уже его отпустил.       — Михайло? – переспросил он, поставив Игги на пол.       Младший посмотрел наверх и попытался повторить имя, что ему не очень-то и далось: детский язык его исказил. Катерина торжественно кивнула и взглянула на Игги, который в мгновение ока оказался рядом с ней:       — А ты можешь называть его Микки.        — Микки, Микки, Микки! – начал выкрикивать Игги, и малыш опять расплакался.       Персонал попытался что-то сказать Катерине, но она не слушала, принявшись успокаивать младшего сына.       — Мэм, – наконец громче позвала одна из медсестёр, – у ребёнка небольшая проблема.       Катерина резко вздёрнула подбородок.       — Проблема? – грубо осведомилась она. – Что ещё за проблема? Он выглядит идеальным.       Медсестра, которая пыталась забрать его несколько минут назад, вздохнула и снова приблизилась. Катерина прижала сына к себе, но медсестра продолжала тянуться, глядя ей в глаза, как если бы Катерина была бешеной собакой. Она недоверчиво следила, как та немного приспускает подгузник и указывает на место под тазовой косточкой, где должна была быть выведена чёрным фраза.       Катерина опустила взгляд и снова посмотрела на медсестру.       — Дети, вон, – сухо скомандовала она, не глядя на них.       — Что?       — Но мам...       — Я хочу остаться с Микки!       — Подождите в холле! – прикрикнула она.       Недовольно бурча между собой, они всё же послушались и тихонько вышли наружу. Катерина подождала, пока дети закроют за собой дверь, и лишь тогда снова перевела взгляд на трёх медиков, которые смотрели на неё со смесью страха и сожаления.       — У него нет Слов? – прошептала она. – Как это возможно?       Светленькая медсестра пожала плечами, а третий из них, полный, скорее даже тучный мужчина, сказал:       — Редко, но это возможно. Никто не знает причин, – и обвинительно добавил: – Это не может быть генетически, верно?       Катерина свирепо уставилась на него и задрала больничную сорочку. С левой стороны, ровно там, где должны были быть выбиты и слова Микки, небольшими чёткими буквами было выведено: «Кого ищешь, детка?»       — Остальные мои дети, – она бросила взгляд на дверь в коридор, – родились со Словами. У моего мужа она тоже есть. Так почему у Микки нет? Он должен знать, какие слова услышит первыми от своего соулмейта! – кричала она, и медсестра, которая пыталась коснуться Микки, успокаивающе подняла руки.       — Мэм, пожалуйста, не стоит...       — Вы никому об этом не скажете, – предостерегла она и, прежде чем ей кто-то ответил, громче позвала: – Дети!       Тони, Колин и Игги приоткрыли дверь и заглянули внутрь. Она поманила их ближе, и они подобрались ближе к её постели. Катерина выгнала персонал, полностью проигнорировав их протесты, и пристроила Микки, который теперь рассеянно посасывал большой палец, у себя на бёдрах, а потом властно повернулась к остальным сыновьям.       На трёх лицах, пока она объясняла ситуацию, был написан самый искренний ужас.       — Никто из вас не должен говорить об этом отцу, – горячо закончила она. – Вы прекрасно знаете, как он относится к... неправильным. Хотя то, что он чувствует, и есть неправильно, – вздохнула она и заправила выбившуюся прядь. – Он только всё усложнит, а видит бог, ситуация и без того сложная. По пути домой мы купим нашему Микки пластырь. И все вы поможете мне сохранить это в секрете, ясно?       Мальчишки закивали, а Катерина, снова вздохнув, натянула на лицо улыбку – ослепительную, обнадёживающую, фальшивую.       — Ну что ж, кто хочет подержать младшего братишку первым?