Is There Somewhere

      Микки ненавидел первый учебный день. Он ненавидел его и каждый год до этого, но в этом году – особенно, потому что пошёл в начальную школу. Игги нарассказывал ему жутких историй и о том, что теперь обязательно придётся ходить на физкультуру, и что никакого ему больше тихого часа или длинных перемен. И уроки физкультуры определённо были худшей частью его рассказов.       Этим утром мама остановила Микки у входной двери, выставив братьев и сестру наружу. Она присела перед ним на колени и сразу же принялась суетливо поправлять ему одежду – разглаживать воротник рубашки, сдвигать лямки рюкзака на плечах.       — Помни, когда переодеваешься, – негромко предупредила она, – что пластырь должен сидеть плотно. В этом году ты начнёшь ходить на физкультуру, правильно?       Микки вздохнул, но его пальцы рефлекторно коснулись нижней части живота, где тонкий пластырь всегда прикрывал более бледный участок кожи.       — Да, мам, – закатил глаза он. Ему в голову вдруг пришла одна мысль, и он прикусил губу, а пальцами вцепился в рукав матери. – А вдруг другие дети заметят? – шёпотом спросил Микки. – Разве пластырь – это не странно?       Мама сочувственно ему улыбнулась и провела рукой по волосам.       — Дресс-код, – просто сказала она и постучала его по кончику носа. Он хихикнул и увернулся от прикосновения, и её улыбка стала шире. – Фразы с ругательствами в любом случае должны быть прикрыты. Никто не заметит. Это всего лишь дресс-код, всё будет в порядке. И потом, кто осмелится связываться со злым, страшным и беспощадным Микки Милковичем?       Она подняла руки к лицу, и Микки повторил её жест. Несколько раз он ударил маму по предплечьям, и она нарочито озвучила лёгкие удары так, как бывало в боевиках. Наконец она опустила руки и, хмыкнув, взъерошила ему волосы.       — Всё будет в порядке, – повторила она. – Если кто-то к тебе сунется, ты знаешь, как отомстить обидчику, да?       Он рассеянно потёр синяк на плече, но тут же улыбнулся – достаточно широко, чтобы показать маме язык.       — Я самый непобедимый мужчина на этом берегу реки Чикаго!       — Ладно, ладно, – рассмеялась она. – Не тяни, Михайло. Пришло время твоему маленькому заду отправиться в школу.       Он скорчил рожицу, но тут же развернулся и, когда она вытолкнула его за дверь, без нытья и жалоб унёсся вниз по лестнице. Нагонять братьев и сестру Микки не стал. Вместо этого он скинул лямку рюкзака с одного плеча и медленно направился к школе. На первый урок он опоздал на двенадцать минут, что совсем не обрадовало учительницу.       — Тебе уже восемь, Микки, – строго начала она, выведя его в коридор. Микки разглядывал ногти, пока она с ним разговаривала, и чем старательнее он избегал смотреть ей в глаза, тем больше она расстраивалась. – Микки Милкович, ты меня слушаешь? Ты уже достаточно взрослый, чтобы не валять дурака! Ты теперь учишься в начальной школе, и...       Дальше вслушиваться в её лекцию он перестал. В конце она вынесла ему предупреждение, наказала оставаться в холле ещё пять минут и ушла. Микки тут же соскользнул на пол и, обхватив руками колени, откинул голову назад и уставился в потолок. Поэтому он и заметил, как что-то летит в него, только тогда, когда оно ударилось в его руку, царапнув кожу.       Микки ойкнул и потёр ладонью царапину, не обратив внимания, что именно грохнулось сбоку от него – напротив нападавшего. Он прищурился и повернулся, свирепо глядя в ту сторону. Три мальчишки с одинаково зализанными волосами стояли неподалёку, глядя на него с одинаковыми ухмылками. Микки захотелось врезать им прямо по самодовольным лицам. Он поднялся на ноги.       — Проблемы? – выплюнул он и поднял руки в оборонительную позицию.       Парни заржали.       — Просто интересно, как мелкая сволочушка попала в наш коридор, – сказал один из них. Казалось, будто он оценивает Микки, и он сердито рыкнул. – Разве ты не знаешь, что этот коридор – территория пятого класса?       — Разве ты не знаешь, что меня это не волнует?       На этот раз он заметил карандаш раньше, чем тот ударился об него, снова слегка содрав кожу. Парень, должно быть, долго тренировался, чтобы кидаться так точно, но Микки был не в настроении восхищаться техникой броска.       — Кончай с этим, пока я тебе зубы не выбил! – выкрикнул он.       — О, правда? – продолжал издеваться парень, который бросал карандаши. – Или ты разревёшься и попросишь мамочку заклеить царапины пластырем?       Микки выдохнул и упёрся кулаками в бёдра, чувствуя, как натягивается на костяшках кожа.       — Пошёл ты! – процедил он самым суровым голосом, на который только был способен. – Я не ношу пластырь.       Это была ложь – хотя бы потому, что каждое утро он приклеивал его и каждый вечер отклеивал, да и вообще он должен был выполнять этот бесконечный цикл каждый день на протяжении остатка своей жизни.       Парни рассмеялись, даже не догадываясь, какой секрет Микки хранил в глубине своей души.       — Короче, новенький. Держись от нас подальше, и никаких проблем не будет.       Они уже собирались уходить, но один из них, проходя мимо, схватил Микки за плечо. Микки инстинктивно вцепился в его руку и, развернувшись, прижал парня к одному из металлических шкафчиков. Тот взвыл, и его друзья повернулись, но Микки сильнее вдавил его лицо в дверцу. Другие парни кинулись было к ним, но он сильнее выкрутил руку парня, тот снова закричал, и они застыли на месте.       На минуту все замерли. Микки смотрел на тех двоих, те двое смотрели на него. Они оценивали друг друга – ухмылялись, щерились и ждали, кто сдастся первым. Всё это время третий парень тихо скулил в дверцу. Наконец Микки фыркнул и отпустил пацана, подтолкнув его к друзьям. Они уже были готовы броситься к Микки, но битву прервал стук каблуков – видимо, кого-то из учителей. Микки вскинул брови и улыбнулся.       — Может, это вам стоит держаться от меня подальше, чтобы я не поломал вам носы и не накостылял по задницам? – через плечо бросил он и, ухмыляясь, пошёл к классу.

* * *

      С уроками физкультуры было сложнее. Микки пытался переодеваться там, где шкафчики образовывали угол, и пластырь не бросался в глаза. Правда, ребята всё равно не смотрели друг на друга: слишком боялись, что кто-нибудь сочтёт зрительный контакт слишком долгим. Так что Микки удавалось и снять одежду, и надеть форму так, что никто ничего не замечал.       С переодеванием же из формы дела обстояли совсем иначе. Как-то во время разминки перед игрой в кикбол [1] один из мальчишек решил, что им с Микки надо подружиться. Он не особо докучал, и болтать с ним на уроке о всякой ерунде Микки вполне устраивало, но когда тот наклонился к его шкафчику, пока они переодевались, нервы Микки буквально натянулись.       — Слушай... – перебил он очередной беспрерывный поток болтовни и посмотрел на парня, чьи блондинистые волосы липли к лицу даже более неряшливо, чем лохмы Микки.       Тот нахмурил брови.       — Саймон Салливан, – представился он, и сейчас его голос звучал довольно кисло, особенно в сравнении со счастливой трескотнёй до этого.       — Слушай, Салли, – повторил Микки, – ты не мог бы отвернуться и не лезть? Я как бы пытаюсь... – он умолк и жестом указал на своё тело.       Салли вскинул брови и приоткрыл рот, но быстро сориентировался и отступил, энергично кивнув. Через секунду он покраснел и отвернулся.       — Господи, серьёзно, что ли, – пробурчал Микки и, торопливо стянув с себя спортивную форму, переоделся в уличное.       Стоило ему закрыть шкафчик, как Салли тут же повернулся обратно. Вместе они вышли из раздевалки и вернулись в главный холл.       — Какой у тебя сейчас урок? – спросил Салли: обида, видимо, была забыта.       Микки с его провалами в памяти на этот вопрос ответить не смог, так что достал расписание. Салли уткнулся подбородком ему в плечо, тоже разглядывая таблицу, – между прочим, без спроса! Микки только вяло его пихнул, не заморачиваясь с головомойкой, и они продолжили изучать расписание.       — Математика, – ответил Микки, дойдя до нужной строчки, – в сто двенадцатом кабинете.       — У меня тоже! – обрадовался Салли и широко улыбнулся. – Пошли, нам надо поторопиться и сесть назад. Тогда мы сможем поиграть в «виселицу», а учитель ничего не заметит.       Салли заспешил в кабинет, не успев даже договорить и не дожидаясь Микки.       Пока он, усмехаясь, привычно ленивым шагом брёл к кабинету, он думал, что парень всё же не так уж плох.