Is There Somewhere

      — Эй, уродец! Ты охуел в холодильник пустой пакет из-под сока убирать? Меня задолбало думать, что я могу глотнуть проклятого сока, а потом понимать, что ты выпил весь проклятый сок!       Микки со злостью обернулся, подняв в руке упаковку, и упёрся взглядом в пустую кухню. Йен появился в дверном проёме секундой позже, скрестил руки на груди и вскинул брови. Микки быстро сообразил, что того трясёт в припадке этого его немого смеха, и с трудом подавил в себе желание швырнуть пакет ему в башку.       — Я серьёзно, Йен! – рявкнул он. – Блядь, мне нужен апельсиновый сок по утрам!       Йен посерьёзнел и торжественно кивнул, но Микки отчётливо видел его зубоскальство.       — Господи, ну что ты за придурок, – проворчал он и отвернулся.       Он демонстративно поставил упаковку на стойку, чтобы Йен не забыл потом выкинуть, и опять дёрнул ручку холодильника. В конце концов, панкейки надо чем-то запить.       Не прошло даже мгновения, как руки Йена обвили его талию, и Микки без единой мысли подался назад. Он был рядом, опутывал своим теплом, кружил голову своим запахом. Йен легко поцеловал его в ухо, и Микки выдохнул и расслабился в его руках, одобрительно вцепившись ему в волосы.       — Я на тебя злюсь, – твёрдо напомнил он.       Йен кивнул ему в шею и оставил на коже второй поцелуй.       — Йен, – настойчиво продолжал он, пока тот осыпал поцелуями его шею, – я злюсь! Так что тебе надо пойти в магазин и купить мне ещё сока.       Тот прижался губами к челюсти и начал целовать щёку, куда дотягивался. Микки слегка потянул его за волосы, раздражённый на самого себя из-за того, что на Йена он раздражён не был.       — Йен, – повторил он, но теперь имя звучало больше как шёпот поддавшегося человека.       Он позволил Йену себя развернуть и прижать спиной к холодильнику, заодно закрыв дверцу, а потом обхватил его лицо руками и втянул в полноценный поцелуй. Тело Йена так правильно его прижимало, что он не сразу открыл глаза, когда тот немногим позже отстранился.       Он выглядел самодовольным и явно наслаждался тем, как Микки раздражённо закатил глаза и, отпихнув его со своего пути, пошёл проверять панкейки.       — Что за ублюдок, – пробормотал он, подсунув лопатку под панкейк.       И обернулся через плечо как раз вовремя, чтобы увидеть, как теперь уже Йен закатывает глаза и выходит из кухни, чтобы покончить со своими утренними ритуалами. Микки продолжал ворчать себе под нос, инстинктивно прислушиваясь к звукам, которые издавал шатающийся по квартире Йен. Он предельно ясно слышал, как тот включил кран, повозился в спальне и с чем-то вернулся в ванную.       Как оказалось, жить с Йеном было громко. Йен был громким. Он был настолько громким, что Микки не понимал, как раньше этого не замечал. Он громыхал каждой кастрюлей, когда готовил, отстукивал барабанную дробь по джинсам, танцевал в душе. Он никогда не прекращал двигаться, никогда не прекращал думать, никогда не прекращал привлекать внимание, он никогда не останавливался. И его улыбка – боже, его улыбка была самым громким, что Микки когда-либо видел. Как он мог раньше не замечать, что Йен настолько громкий?       Он напевал себе под нос какую-то мелодию, когда Йен вернулся обратно в кухню, одетый в домашние штаны Микки, которые слишком сильно обтягивали его бёдра, а в районе задницы были наоборот чересчур свободными и держались только благодаря туго затянутым шнуркам. Забавно, что у него была дурацкая привычка надевать первое, на что падал глаз, особенно если оно валялось на полу. Забавно, потому что у Микки была привычка швырять одежду на пол, и неважно, грязная она была или нет.       Вообще-то Микки никогда не считал себя тощим, но не рядом с Йеном. Он скользнул взглядом по крепким бёдрам, подтянутым животу и груди, сильным рукам, а потом коснулся взглядом взъерошенных, не расчёсанных после сна волос и небрежной улыбки, с которой он облокотился на столешницу рядом с Микки.       Микки погладил его по щеке и, дотянувшись до губ, мягко поцеловал.       — Доброе утро, – сказал он, немного взволнованный обалдевшим выражением лица Йена, а потом отвернулся и продолжил готовить так, будто никакой стычки утром не было, и сейчас они увиделись впервые.       Движения Йена были небрежнее обычного, сон его слегка расслабил. «Доброе», – немного вяло ответил он и пошёл к дивану. Микки присоединился к нему через несколько минут: выдернул ногу, которую тот подогнул под себя, и устроился сверху, проигнорировав недовольное бурчание. Он поставил тарелку со стопкой панкейков, политых сиропом, себе на колени и протянул Йену вилку.       Тот обнял его за талию, и Микки прижался чуть ближе, на всякий случай предупредив, что лучше бы Йену не заляпать сиропом его волосы. Несмотря на явную издёвку, он всё-таки изобразил, будто залил сиропом всего Микки, и только потом откусил панкейк, самодовольно ухмыльнувшись, когда Микки на него свирепо зыркнул.       Они ели почти в полной тишине. Только изредка Микки комментировал то одно, то другое, а Йен слегка поглаживал его пальцами по бедру. Микки чувствовал себя удовлетворённым и будто убаюканным. Он подумывал уже о том, чтобы снова завалиться спать, и тут Йен поставил пустую тарелку с вилками на журнальный столик, прижал Микки к себе и чуть сполз вниз на диване. Микки, положив голову ему на плечо, всерьёз собирался вздремнуть.       Йен вырисовывал узоры по руке, которой Микки его обнимал, а потом накрыл её своей. Микки лениво ему улыбнулся, наслаждаясь ощущением его рядом – руки, удерживающей за бёдра, кончиков пальцев, скользящих по предплечью. Когда Йен опустил на него взгляд, его ответная улыбка была тёплой.       — Эй, – шёпотом позвал Микки и свободной рукой провёл по линии его челюсти.       Йен послушно его поцеловал, мягко и нежно. Микки слегка царапнул его ногтями, когда тот решил отвлечься: недостаточно сильно, чтобы сделать больно, но достаточно, чтобы тот не успел отстраниться слишком далеко и он смог поцеловать его снова. Он прижался к его разомкнутым губам, ненавязчиво, почти лениво целуя.       Взгляд Йена, когда Микки оторвался от его губ и снова лёг, был расфокусированным. Губы горели, он выглядел будто бы удивлённым. Микки ухмыльнулся и провёл тыльной стороной ладони по его скуле. Йен несколько раз моргнул, прежде чем ему удалось сосредоточиться и взглянуть на Микки, слегка нахмурившись. Микки подался к нему и поцеловал в уголок рта.       Беспокойство рассеялось. Он выглядел таким же удовлетворённым и спокойным, как ощущал себя Микки.       Йен обвил его рукой, удержав за спину, и сполз ещё чуть ниже, чтобы Микки было удобнее. Мысли улетучивались из его головы одна за другой, и он очень медленно осознал, что Йен пальцами поглаживает тот участок кожи, где должны были быть его Слова.       — Что ты делаешь? – в полусне пробормотал Микки. Рука упала со щеки на шею, и он слегка сжал пальцы, чтобы привлечь к себе внимание.       Йен какое-то время ещё водил по нему рукой, а потом взглянул на него, и Микки неохотно позволил ему высвободить руки.       «Не думаю, что мы должны весь день сидеть дома», – показал он.       — Что? Зачем? – свёл брови Микки. – Нам же не надо на работу, я думал, мы весь день будем валяться в постели.       Йен слегка улыбнулся.       «Я думаю, тебе пора получить твои Слова, Микки».

* * *

      — Ты уверен, что это хорошая идея? – спросил Микки, переминаясь с ноги на ногу. Он поднял взгляд на вывеску тату-салона в центре города и автоматически потёр рукой шею.       Йен сжал его руку и почти тут же отпустил, чтобы ответить: «Если хочешь. Но...», и пожал плечами.       — Но ты уверен? – продолжил за него Микки, и Йен вздохнул.       «Уверен. Если бы я мог сказать тебе хоть что-нибудь... Я бы хотел, чтобы именно это было моими первыми словами».       Микки расслабился и, выдохнув, протянул ему руку.       — Тогда и я уверен.       Над дверью звякнул колокольчик, когда они вошли в салон и огляделись по сторонам. Не прошло и минуты, как они подошли к стойке регистрации, а женщина уже пригласила их в дальнюю комнату. Она была костлявой, с яркой улыбкой, забитым рукавом и пирсингом на нижней губе.       — Чем я могу вам помочь, ребят?       Микки чувствовал, как Йен сжимал его пальцы, пока он объяснял, чего хочет. Йен сдавливал его руку сильнее, когда в его интонации проскакивали нервозность или волнение, и ослаблял в промежутках, но не отпускал. Женщина кивала, слушая его, и наконец отправила их на стулья у двери, пока она их не вызовет. Йен утянул его на два стула по центру, чтобы они могли видеть всё помещение салона.       Йен изучал журнал с эскизами татуировок, хихикал над смешными или слишком экстравагантными дизайнами, а Микки пристально оглядывал разбросанные по стене украшения, изредка глядя в журнал, который подсовывал Йен. Он не переживал из-за татуировки на себе, совсем нет, но всё же было в этом что-то окончательное, неизменное. Больше, чем просто кожа. Глубже, чем чернила. Он всегда был Микки Милковичем – пустым, сломленным мальчиком. Микки Милковичем, который, безусловно, заслуживал того, чтобы быть одному.       Но больше не был. Никогда не должен был быть, никогда не будет. Несмотря на то, что буквально всё, начиная отцом и заканчивая его собственной кожей, пыталось убедить его в обратном, он справился, сделал что-то для себя, создал свой собственный мир. И нашёл Йена.       Йена, который сжимал его руку, когда женщина вызвала их обратно к стойке, дала им подписать кучу форм и позвала в другую комнатку. Микки даже не стал оборачиваться, чтобы убедиться, что Йен идёт за ним: это было само собой.       Он уселся на большой удобный стул, на который она ему указала, и это был первый раз, когда он сидел на чём-то удобном, когда делал себе татуировку. Ну и первый раз, когда он делал это законно. Йен подтащил к нему табуретку и сел по другую сторону от его кресла, напротив мастера.       «Готов?» – спросил Йен, пока она готовила нужные инструменты.       Он выглядел безумно взбудораженным тем, что Микки правда сделает это, его лицо сияло широкой улыбкой. Микки только закатил глаза в ответ на этот неприкрытый энтузиазм, и последние сомнения рассеялись.       — Я бы не стал этого делать, если бы не был уверен, мудила, – отозвался он, пихнув Йена в грудь. Тот вздрогнул и рассмеялся, когда Микки пощекотал его под рёбрами, и он усмехнулся, когда Йен весь сжался.       Он показал Микки язык. Он засмеялся и потянулся к нему, и Йен, несмотря на то, что Микки скривился, наклонился и коротко его поцеловал. Он отстранился, а Микки всё продолжал на него смотреть.       — Я уверен, – снова тихо повторил он, забыв про смех под мягким, но уверенным взглядом Йена. – Чёрт, с тобой тяжеловато, конечно, но всё-таки ты у меня есть. И да, я хочу этого.       На этот раз он сам притянул Йена к себе за шею и нетерпеливо поцеловал.       Когда он снова отстранился, то далеко отклоняться не стал, прижался к его лбу своим и улыбнулся. Рука Микки сжалась у Йена на шее, и уголки губ сами собой поползли наверх. Он отстранённо подумал, что они слишком уж долго пялятся друг на друга, когда в сознание ворвался хлопок надетых латексных перчаток, и мастер сказала:       — Снимай футболку.       Йен выпрямился, давая Микки возможность раздеться. Он видел, как тот на него смотрит: наполовину дразняще, наполовину зачарованно. После футболки Микки немного приспустил вниз джинсы, обнажая тазовую косточку, и подмигнул Йену, прежде чем сказать женщине:       — Замутим шоу?       — Замутим, – улыбнулась в ответ она. – Готов?       Микки быстро кивнул, и она принялась за работу.       Йен дотянулся и взял его за руку, хоть он никак и не дал понять, что ему это нужно. Но, разумеется, не возражал. Йен сжимал его пальцы и резко дышал сквозь зубы, наблюдая за работой мастера.       Место татуировки слегка кровоточило, но Микки был толстокожим. Он стискивал зубы то тут, то там, но в его лице не дрогнул ни один мускул. Он очень старался оставаться расслабленным, потом что каждый раз, когда он напрягался, женщина прекращала бить татуировку и просила его расслабиться. Набивать после паузы было больнее. В какой-то момент Йен склонился к плечу Микки, но когда Микки посмотрел на него, то увидел, что он сосредоточен на иголке, так что ему достался только быстрый ободряюще-сочувственный взгляд. Микки хотел было тоже взглянуть на работу, но Йен только вздохнул и покачал головой, крепче сжав его руку и время от времени его успокаивая, хотя поводов вроде как и не было.       Они вышли из салона через два часа после того, как вошли. Микки вздрагивал на каждом шагу, потому что пояс джинсов прижимал кожу, и двигался с явной опаской. Йен дважды полушутя предложил прокатить его на спине, но Микки твёрдо ему сказал, что лучше уж пять раз получит по шее от Карен, чем будет замечен верхом на чьей-нибудь спине. Йену пришлось отступить, хотя брови он всё-таки вскинул, будто считал отказ Микки от этого гениального предложения по меньшей мере неразумным.       Они заглянули на поздний ланч и немного прогулялись по окрестностям. Микки подозревал, что Йен предложил это только потому, что он старательно заверял, будто в полном порядке. Он всё-таки собирался выиграть в этой войне интересов, чего бы ему это ни стоило. Место татуировки к моменту возвращения домой слегка жгло, но вроде всё было не так плохо. Он хотел проверить это сам. Вошёл в ванную и, встав напротив зеркала, принялся снимать повязку.       Он почти дошёл до первой буквы, когда его вдруг хлопнули по рукам, и Йен обвил его руками за живот. Выше, чем обычно: видимо, помнил о татуировке, что Микки оценил.       Он накрыл его руки своими и откинул голову назад. Слегка потянулся к Йену и лениво, устало улыбнулся, когда тот игриво прихватил сухожилие на шее.       — Как смотрится? – спросил Микки, поймав взгляд Йена в отражении, и они оба посмотрели на его кожу, где выделялись его псевдо-Слова, жирно написанные по бледной коже. Они выглядели точно так же, как и любые другие, которые Микки когда-либо видел. Прекрасная копия. Особенная версия только для него. Только для них.       Йен улыбнулся и спрятал своё лицо на плече Микки, а потом повернулся и провёл носом по шее.       «Мне нравится, – вслепую ответил он, покрывая шею поцелуями. – Нравится».       Микки улыбнулся, смягчившись, и почти растворился в Йене, крепко прижимающем его к себе. Он чувствовал, что и Йен улыбается, и снова взглянул на отражение. Они стояли, сплетя руки, в своей собственной квартире, и они были вместе. Йен легко коснулся губами его кожи, и Микки сильнее сжал его руки.       — Я люблю тебя, – без раздумий сказал он.       Он почувствовал, как Йен обхватил его крепче, как он улыбнулся ему в шею. И они оба расслабились, будто расплетя тугой клубок внутри, когда Микки наконец сумел прочитать вытатуированные поверх тазовой косточки слова, а Йен в этот самый момент выдохнул их ему в шею:       «Я люблю тебя».