Is There Somewhere

      Микки ему так и не ответил. Он игнорировал его сообщения и удалял голосовые с незнакомых номеров, которые, как оказалось, были от Липа: тот, видимо, пытался предостеречь Микки, чтобы он не причинял боль Йену. Ему не нравилось думать о том, как бы сбежать и взглянуть на него хоть вполглаза, но он не мог ничего с собой поделать и упорно представлял, как Йен ждёт, что Микки выйдет на связь, и день за днём теряет надежду.       Микки не позволял себе погрязнуть в этом. Он ходил на работу, поздно возвращался домой и заботился только о том, чтобы в его холодильнике всегда было пиво. Телевизор был включен почти постоянно, но шум всё равно не забивал тишину пустой квартиры. Друзья тоже частенько заглядывали, но, казалось, ничто не сможет заполнить пространство. Его квартира вдруг стала слишком большой.       Прошла неделя. Он ел, спал, ходил по делам – занимался ровно тем же, чем и до встречи с Йеном. Он никогда не считал свои будни серыми, но теперь они стали именно такими. Поначалу ему думал, что ему только кажется, пока один из коллег не заметил, что Микки, хоть это и было невозможно, стал ещё более апатичным и вспыльчивым, чем обычно. Коллегу пришлось поставить на место. Усовершенствованной версии его привычной ухмылки хватило за глаза. Он не понимал, вернулся ли к варианту самого себя до Йена или видел разницу лишь потому, что Йен на какое-то время раскрасил его жизнь, наполнил её красками. В любом случае, теперь он старался следить за собой, чтобы больше не допустить никаких непрошеных комментариев.       Друзья пытались сначала подбодрить его, потом как-то обнадёжить, потом возобновили прежнюю песню, что ему стоит покончить со всей этой неразберихой, ну а потом сочувственно самоустранились и перешли к попыткам его отвлечь. Он упорно от них отбивался. Он не нуждался ни в чьём сочувствии, как бы оно ни выглядело. Ему не нужна была помощь в борьбе с мрачным настроением: Микки, в конце концов, было привычно одиночество.       На шестой день он пошёл в бар с Салли и напился настолько, что они вывалились в проулок и ни за что ни про что отмутузили нескольких ребят – достаточно сильно, чтобы потом трижды заплатить за их выпивку. В голове мелькнула мутная мысль, что мир наконец встал на своё место: Микки был там, где должен был быть, и делал то, что должен был делать. Драка в грязи, эти мерзкие ощущения после всех усилий. Всё покрыто въевшейся грязью.       На седьмой день он проснулся с похмельем и на сто процентов убедился в том, что ему лучше больше никогда не покидать пределы квартиры. Кровать на месте, занавески плотно закрыты, подушка полностью блокирует звуки и свет. К одиннадцати он выпил три чашки кофе, решил, что наконец заставил сердце биться по-человечески, и укрылся с головой.       На восьмой день после того, как он поцеловал Йена, он проснулся, когда услышал, что кто-то яростно ломится в его дверь. По выходным он не работал, поэтому собирался спать как минимум до полудня, а лучше до часа, если получится, но одного взгляда на будильник хватило, чтобы понять, что сейчас лишь половина девятого. Он заворчал и повернулся на другой бок, укрывшись с головой и свернувшись калачиком в надежде, что чувак, кем бы он там ни был, свалит.       Этого не произошло. Стук не стихал, и немного погодя Микки отбросил простыню и вскочил на ноги. Он угрожающе зашипел, натолкнувшись на входную дверь, всё ещё сонно моргая: солнечный свет не давал открыть глаза. Пару мгновений, пока глаза привыкали к свету, он не двигался, а потом моргнул, осознав всё окончательно, и его прибило к полу.       Йен выглядел вымотанным, раздражённым и обеспокоенным, когда обошёл Микки и вошёл в его квартиру, не дожидаясь приглашения. Микки поворчал, но с силой хлопнул дверью и двинулся за ним.       — Тебе чем-то помочь? – поинтересовался он, войдя в кухню и взявшись за кофейник.       Йен хмыкнул, обернулся и привалился к стойке.       «Я думал, ты заболел, – показал он, всё ещё недобро глядя на Микки. – Или умер».       Микки дёрнул плечом и, отведя глаза, сделал глоток кофе.       — Я же сказал, что позвоню первым, – негромко сказал он. – Ты слышал, чтобы твой ебучий телефон звонил?       «Да что за херня? – настаивал Йен. – Мы воюем?»       — В смысле, воюем? – озадаченно посмотрел на него Микки. – Ты памяти лишился?       Взгляд Йена смягчился, но Микки всем сердцем желал этого не видеть, потому что это было только на поверхности. Йен по-прежнему выглядел расстроенным и несчастным. И что-то до сих пор отзывалось в груди Микки, когда тот был таким.       «Что случилось?»       Микки усмехнулся и отодвинулся от стойки. И от него. Он прижал чашку к груди, чтобы не пролить кофе по пути в гостиную, и присел на спинку дивана. Когда он обернулся, Йен стоял с вытянутой рукой, будто хотел схватить его за плечо, но опустил её, увидев лицо Микки. Умоляющий взгляд, правда, никуда не делся.       «Микки, – отчаянно жестикулировал он, – что случилось?»       Микки опустил взгляд в чашку, потом посмотрел на Йена, а потом опять на кофе. Он почти решил, что будет молчать, но всё же пробормотал:       — Я не позволю тебе играть со мной.       На лице Йена отразилось замешательство, и казалось, будто ему стоило невероятных усилий спросить: «Что?»       — Что значит – что? – рявкнул Микки, ведомый накрывшим с головой гневом. – Я слышал, о чём ты болтал со своим ебучим братом, понял? Так что отъебись со своим «что».       Йен будто до сих пор не понимал, о чём он говорит, и это злило только сильнее. Все острые углы вдруг стали казаться ещё острее, и он взбесился.       — Пошёл нахуй, ясно? – Внутри него всё буквально кипело, но не так, как обычно, когда Йен был рядом. Это была колючая проволока. Микки словно разъедала кислота. – Пошёл нахуй вместе со своим... да со всем сразу, блядь! – он ткнул в Йена свободной рукой и, оттолкнувшись от дивана, выпрямился. Йен отступил на шаг. – Блядь, нахуй тебя! Ты думаешь, что можешь прийти сюда... прийти ко мне со всем этим дерьмом... Ты думаешь, я позволю тебе наёбывать себя?       Йен схватил его за запястье, но Микки выдернул руку.       «О чём ты говоришь?» – требовательно спросил он. Его замешательство не рассеялось полностью, но часть его заменила решимость. Он, и Микки знал это слишком хорошо, тоже был готов бороться.       — Чёрт возьми, я слышал тебя! – теперь он орал, но ему было плевать. Взгляд Йена был тяжёлым, тяжелее он на него ещё никогда не смотрел. Позвоночник Микки скрутило. – Я слышал, как ты и твой ебучий брат говорили о том, что ты со мной облажался! Можешь себе представить? И ты способен прийти сюда и использовать меня как свою охуительную игрушку? Что проклятый Милкович позволит вышвырнуть его, когда он тебе наскучит? Остепениться после этого будет очень круто! Нахуй иди, нахуй!       Йен вытаращил глаза и выглядел абсолютно беззащитным. Он просто стоял напротив, его волосы были взъерошены, будто он прибежал к Микки, едва выбравшись из постели, и лицо у него было такое привычное, утреннее. Он выглядел невероятно красивым и таким же невероятно поверженным.       Блядь, как же Микки его ненавидел.       Йен опять вытянул руку вперёд, будто хотел накрыть ладонь Микки, но он снова её отдёрнул.       — Отъебись, – выплюнул он. – Вали к своему ебучему соулмейту, если так сильно хочешь кого-то трахнуть.       «К кому?» – нахмурился Йен.       — А я ебу? – вскинул брови Микки. – Ты же в курсе.       Лицо Йена вдруг просветлело. Настолько, что Микки не заметил, как тот снова сделал шаг в его сторону, и не оттолкнул его, когда он легко коснулся пальцами локтя Микки. «Кто он, как ты думаешь?» – спросил он, жестикулируя судорожнее обычного то ли от отчаяния, то ли от волнения, Микки не мог понять.       — Я не знаю, – ответил он. Он был так удивлён изменениями в поведении Йена, что на секунду даже забыл, что злится. Просто растерялся. – Кто бы... кто бы он ни был, твой брат его упомянул. Я не знаю.       Линия челюсти Йена смягчилась, будто он разжал зубы, а Микки наоборот их стиснул, увидев, как расслабилось его лицо. Боже, одно только упоминание о нём заставило Йена растаять. Микки ужасно хотелось кого-нибудь избить. Он не знал кого: этого таинственного соулмейта, Йена, Липа. Себя, может быть.       Он отдёрнул руку.       — Не трогай меня, – процедил он. В голове прояснилось, и тон снова был жёстким, пускай и не настолько, как он хотел. – Катись к хуям.       Йен его проигнорировал, хоть и отступил на несколько шагов, так и держа ладони поднятыми, будто предлагая мир. Микки перекосился, и Йен медленно опустил руки, как будто боялся, что Микки набросится на него, если он сделает это слишком быстро. Он уже всерьёз об этом думал: в этот момент он был в ярости.       — Охуеть ты тупой. Я же сказал, убирайся!       Йен ухватился пальцами за низ своей футболки. Заинтригованный, Микки смотрел, что он делает, а он медленно её поднимал, обнажая нижнюю часть живота. Глаза Микки проскользили через весь живот к лицу Йена, и он, сделав несколько шагов ближе, поймал его взгляд.       — Что, блядь, ты думаешь, это такое? – низко, опасно спросил он. – Я в душе не ебу, что за разговор ты пытаешься вести, но он не закончится тем, что ты снимешь свою проклятую футболку.       Йен спокойно смотрел прямо на него, но что-то в его лице наводило Микки на мысли, будто тот сдерживает улыбку. Эта мысль снова заставила его вскипеть: никто и никогда не смеялся над его злостью. Йен не имел права.       Вместо спора Йен опустил глаза. Они медленно скользнули по лицу Микки, его шее, груди, пока не перескочили на него. К маленьким чёрным словам, начертанным над тазовой косточкой. Что-то в Йене принудило Микки проследить его взгляд, и он неосознанно подошёл ближе.       — И что? – спросил он, снова смотря Йену в лицо, и его внимание мигом сосредоточилось на Микки. – У тебя есть Слова. Я это знал, пускай ты мне их никогда и не показывал.       Йен поджал губы и опять опустил взгляд, так же целенаправленно, как и прежде, указывая на Слова. Микки невольно всмотрелся в буквы и наконец смог их прочитать, чёрные по бледной коже: «Твою мать! Смотри, куда прёшь, мудила!»       Микки прочитал раз, прочитал опять и опять, прежде чем заглянуть Йену в лицо. Тот выглядел полным надежд, счастливым и каким угодно ещё, чего Микки никак не понимал.       Он переступил с ноги на ногу. Что-то кольнуло внутри. Раздражение и что-то, что он отказывался считать ревностью.       — И? – выдавил он. – Твой парень, судя по всему, тот ещё тип, но... – он пожал плечами, не закончив.       Губы Йена дрогнули. Ему пришлось отпустить футболку, чтобы показать: «О да», не забыв при этом закатить глаза.       Микки облизал губы, судорожно бегая взглядом по комнате. Попытки не смотреть на Йена проваливались каждую пару секунд, зато тот глаза не отводил, твёрдо, уверенно глядя прямо на Микки. С большим трудом он собрался и злобно посмотрел на Йена.       — Да что? – сорвался он. – На что ты надеешься? Хочешь, чтобы я тебе что-то сказал? Что со мной тебе будет лучше? Хочешь, чтобы я гонялся за тобой, как какая-то сука? – его голос становился громче и громче, а руки дрожали так, что пришлось сжать их в кулаки. Ладони обожгло, когда ногти впились в кожу.       Глаза Йена округлились. Он спал с лица. Весёлость и лёгкость быстро сменились тревогой, и он с ужасом посмотрел на Микки.       — Я не проклятая игрушка! – выкрикнул Микки и ударил кулаком по спинке дивана. Никакого особого шума, но Йен подпрыгнул, будто он хлопнул дверью. А Микки продолжал кричать: – Ты не можешь приходить каждый раз, когда тебе нужна лёгкая добыча! Мы не встречаемся, мы не вместе и мы точно не блядские соулмейты! Так что уёбывай из моей квартиры!       Йен свёл брови, но выглядел всё равно непоколебимым. Его готовность бороться только распалила недовольство Микки, но тот начал жестикулировать раньше, чем он сказал хоть слово.       «А кто он тогда? – спросил он. – Не я?»       Микки понятия не имел, почему Йен задал этот нелепый вопрос: соулмейты были предназначены друг другу, не могло быть такого, чтобы соулмейтом твоего соулмейта был кто-то другой.       — Блядь, да никто, – рыкнул он. – Это же сделало тебя счастливым, правда, Йен? У меня никогда не было соулмейта и никогда не будет, так что ты вроде имеешь право на всю эту херню, да? Меня не ебёт, но я дохера уверен, что не хочу, чтобы ты крутился перед моим носом. Ты не должен всего этого говорить. – Он не понимал, как тяжело дышит, и даже когда услышал своё рваное дыхание, не сообразил, что происходит. – Ты не должен этого говорить.       Руки Йена, когда он их поднял, дрожали. Так случалось всегда, когда он очень хотел донести до Микки какую-то мысль, но не знал, как упростить слова, чтобы он всё понял.       Микки усмехнулся и задрал футболку, а потом рывком сдёрнул пластырь.       — Доволен? – ехидно спросил он. Йен просто смотрел на полоску чистой кожи. Туда, где должны были быть Слова, но была только пустота. – Тебе полегчало, когда ты понял, что это не ты?       Йен не делал абсолютно ничего. А Микки, продолжая глумиться, опустил футболку и закатил глаза.       — Это не ты, – тускло, безэмоционально повторил он.       Микки привык быть один.       К Йену наконец вернулась возможность двигаться, и Микки нехотя следил за его руками. Вот он их опустил – они продолжали едва заметно дрожать – и снова потянул наверх свою футболку. Его Слова опять мелькнули перед Микки, и он нахмурился, глядя Йену в лицо.       «Это... ты, – медленно показал он. Он выглядел так, будто его разрывало от недостатка слов, которыми он мог поделиться, чтобы быть понятым. – Это ты».       Морщинки у его рта стали чуть глубже, и Микки, выгнув бровь, спросил:       — Что я?       Йен прерывисто вздохнул.       «Это ты, – опять показал он. – Ну Микки... это ты».       Что-то тёплое разлилось в его груди, затапливая, и его горло сжалось, когда он попытался сглотнуть это ощущение. Йен же не имел в виду то, что, как Микки думал, он имел в виду? Он же не мог.       Едва слышно, так и не сумев обуздать дрожащий голос, он спросил снова:       — Что я?       Йен закусил губу, выглядя почти смущённым, когда посмотрел на Микки из-под бровей.       «Ты помнишь, что сказал, когда встретил меня?»       Микки не помнил. Он вернулся мыслями к той первой встрече, когда он врезался в Йена в клубе, когда его почти сбило с ног, и он не рухнул на задницу только потому, что Йен его удержал. Он сказал что-то... что-то жёсткое, наверное. Если честно, у Микки не было ни единого воспоминания, он не мог вспомнить, что именно сказал, но он же знал себя достаточно хорошо. Это должно было быть что-то грубое, полное проклятий. Может, он психанул и потребовал держаться от него подальше, или вытащить голову из задницы, или смотреть по сторонам. Смотреть, куда он прёт...       Микки наконец тоже взглянул на Йена. Их взгляды встретились, и они будто не могли оторваться друг от друга, но потом Микки опять опустил глаза. Туда, где кожа Йена была скрыта одеждой, к тому участку, где были начертаны, но скрыты от него Слова. Он выругался и развернулся, обошёл диван, чтобы поставить кофе на стол, и запустил руки в волосы. Но он чувствовал, что Йен пошёл следом, и, когда он обернулся, тот был рядом. Так близко. Слишком близко. Место, где, Микки теперь это знал, были выведены Слова Йена, приковывало его взгляд, завладевало вниманием. Он застыл, Йен внимательно за ним наблюдал. Медленно Микки протянул к нему дрожащие руки, сокращая расстояние между ними. Он сделал шаг ближе и приподнял ткань футболки Йена, поверхностно дыша и вчитываясь в слова поверх тазовой косточки.       «Твою мать! Смотри, куда прёшь, мудила!»       Он изучил крохотное предложение раз, второй, снова и снова, пока оно не отпечаталось в его голове, так же снова и снова его сокрушая.       — Что я сказал? – мягко, настойчиво спросил он, подняв взгляд. Предположения было недостаточно. Никогда бы не было достаточно, потому что нужно было перекрыть всю его жизнь. Но сейчас он знал Йена и больше всего на свете хотел подтверждения. – Что я сказал, когда ты со мной столкнулся?       Уголки губ Йена приподнялись. Пальцы Микки скользнули по Словам, прослеживая больше, чем просто контуры. Он касался подушечками каждого дюйма, пересекая гладкие буквы. На ощупь – никаких отличий от кожи. Но он ни на секунду не отвлёкся от лица Йена.       «Посмотри, блядь, – показал он так близко к лицу Микки, что ему пришлось немного отклониться, чтобы увидеть. Улыбка Йена становилась всё шире, а потом разорвалась подобно солнцу, и он добавил: – Мудак».       — Бесцеремонный мудак, – поправил Микки, но его слова остались беззвучным выдохом, потому что он притянул Йена к себе, беспорядочно, неосторожно, отчаянно захватывая его губы своими.       Йен отвечал ему, опускаясь на диван и настойчиво утягивая за собой. Микки скользнул руками по его плечам, теснее прижимался грудью и наклонил голову, чтобы поцелуй стал глубже. Мгновением позже Йен его оттолкнул, чтобы стянуть футболку, и Микки вдруг вспомнил кое-что, что опять всколыхнуло остатки злости: она так и не рассеялась до конца. Йен попытался притянуть его обратно, но он оттолкнул руки и отсел немного подальше, беспокойно покусывая губу.       «Что-то не так?» – спросил Йен. Он задержал дыхание и сжал лежащие на бёдрах руки в кулаки. Выражение его лица было открытым, Микки явно видел любопытство и интерес, поэтому подозревал, что дело было не в разочаровании: Йен просто пытался сдержаться, чтобы не вцепиться в него снова.       — Почему ты не сказал мне? – потребовал наконец он. – Какого хера ты хранил это в секрете?       Ну что ж, Йен хотя бы выглядел пристыжённым. Он уставился на свои руки, продолжая разжимать и сжимать кулаки. Без футболки, в одних только спортивных штанах – он выглядел прекрасно, будто первым делом утром бросился сюда. Это было забавно: судя по порозовевшим щекам, он был смущён, а ещё явно избегал взгляда Микки.       Он, кажется, искал себе оправдание. Микки подозревал, что дело было именно в том, что он не хотел признавать свои мотивы, а не в том, что он забыл или не знал причин.       «Я был напуган, – всё же показал он, прерывисто выдыхая. – Ты же знаешь, какой ты».       Из груди Микки вырвался смешок, справиться с ним он не успел, только ткнул Йена в плечо, и тот неохотно улыбнулся.       — Нет, я не знаю, какой я, – нарочито громко ответил он, изо всех сил сдерживая смех, чтобы не дразнить Йена. – Что за херня, Йен?       Тот тоже рассмеялся.       «Знаешь, – настаивал он и пихнул Микки в рёбра. Он ойкнул, уворачиваясь. – Ты знаешь! Ты... – Он замер, судя по всему, в поисках подходящего оскорбления, которое не пришлось бы долго объяснять. – Ты мудак! Что ты хотел, чтобы я сделал? Сказал парню, которого я не знаю, что мы должны быть вместе? Что мы соулмейты? Когда?»       — Да когда угодно! – повысил голос Микки и собирался опять ударить Йена, но тот перехватил его руки. – Разве может быть неудачное время, чтобы заставить меня перестать думать о том, что я сдохну в одиночестве?       Йен поджал губы, но в его глазах, помимо вины, Микки увидел и давно знакомую жалость: люди всегда так реагировали, когда он упоминал, что у него нет соулмейта. То есть думал, что у него его нет. Блядь. Микки провёл ладонью по лицу.       «Я же не знал, – пытался объяснить Йен. – Ты носил пластырь, и я не знал. Я думал, может...» – Он застыл, и выражение его лица сменилось на то, которое Микки знал слишком хорошо. Он успокаивающе сжал его колено.       — Ты думал, что ты не мой? – предположил он. – Что кто-то прячет обручальное кольцо, а я прячу свои Слова? – Это было даже хуже; браки между несоулмейтами были куда менее важными. То, что Микки прятал бы свои Слова, порицалось бы ещё больше, чем если бы он притворялся, что у него нет мужа.       Йен кивнул. А после паузы отстранённо, нервно добавил: «Или что ты не хочешь, чтобы я... ну».       У него ушло несколько секунд на то, чтобы понять, о чём говорил Йен.       — Этого не произойдёт, – как мог убедительно сказал он. Боже, эта мысль всё это время разрушала Йена изнутри? – Да этого и не могло произойти!       «Вот это тоже обычно не случается», – пожал плечами он, указывая на задравшуюся футболку Микки.       На этот раз мысль об отсутствующих Словах вызвала у него только лёгкую улыбку.       — Случается вообще-то, – спокойно сказал он, просто констатировал факт. – Есть документальные свидетельства.       «Откуда мне было знать?» – риторически спросил Йен и развёл руками.       Микки слегка кивнул, подтверждая его правоту. Он продолжал кусать губу, раздумывая, куда это всё зайдёт и что бы ему ещё спросить у Йена, чтобы пожар внутри наконец потух и оставил их в покое.       — Ты должен был мне сказать, – пробормотал он, глядя на него из-под бровей. – Всё это время я... – он безнадёжно повращал руками, так и не найдя нужного слова.       Это было единственное, что можно было назвать безнадёжным.       Йен наклонился к нему и потянулся к рукам. Веснушчатые пальцы скользнули по кожаному браслету, который Микки не снимал, и обхватили запястья. Йен один раз сдавил их и отпустил.       «Я должен был сказать, – искренне согласился он. – Прости».       Микки снова взглянул на него и опять отвёл глаза. Он чувствовал, что Йен продолжает буравить его взглядом: щёки горели. Когда он в следующий раз поднял взгляд, Йен осторожно улыбнулся. Микки отвернулся.       Ему лучше было молчать; им обоим. Йен коснулся его плеча, а потом рука поднялась выше. Он обхватил шею и силой заставил Микки повернуться. Это был грубый жест, которым Йен требовал его внимания, и он перевёл на него удивлённый взгляд.       Не стоило. Йен всё ещё смотрел на него с лёгкой улыбкой, только ещё более дразнящей, чем предыдущая. Микки закатил глаза и скинул с себя его руку. Другая уже сжимала его бедро.       Он посмотрел на руку, а потом опять поднял взгляд.       — Итак... – негромко произнёс он.       «Итак», – повторил Йен, склонив голову.       На лице Микки вдруг воцарилась улыбка – естественная, ослепительная, как встающее солнце. Он улыбался чуть ли не до боли, и вообще-то широкая улыбка мешала ему говорить, но он и не думал серьёзнеть.       — Итак, ты мой соулмейт.       Сказал – и почувствовал, как в груди расцвело что-то огромное, такое яркое. Позади что-то рушилось, разбивая пугающие мысли из прошлого, ночные кошмары, в которых он был недостаточно хорош, чтобы быть предназначенным кому-то, в которых он думал, что умрёт один. Это место теперь занимал Йен – веснушчатый убийца его страхов.       «Я твой соулмейт, – согласился Йен. Чтобы ответить, ему пришлось убрать руку с бедра Микки, который вдруг осознал, что совсем этого не хочет. – Это же значит, что ты...»       Йен застыл на мгновение. Не боясь реакции Микки или не в поисках слов, которые он бы понял. Больше было похоже на то, что он хотел выразить что-то правильное для них обоих. Микки начал это понимать. Обычно он цеплялся за всё сразу в попытке понять, но теперь ощущал эту правильность, пронзившую до костей, и совсем не был уверен, что сможет жить без этого чувства. Поэтому просто ждал, пока Йен подберёт слова.       «Это же значит, что у нас всё в порядке? – наконец собрался он, нахмурив брови. – Всё нормально? Мы же... освободились?»       Микки не совсем понял, что он имел в виду. Освободились от неразберихи? От сомнений? От боли? От того, что они не поняли раньше? Но всё же улыбнулся и закусил губу, чтобы собраться. Йен всё ещё смотрел на него с тревогой, и Микки подался ближе, почти ударяясь об него лбом, и Йену пришлось слегка наклониться. Микки мягко улыбнулся.       — Йен, – медленно, с волнением начал он, – меня делает свободным то, что есть между нами.       Йен был прекрасен. Микки вряд ли думал, что когда-нибудь увидит его улыбку ещё более сияющей, но он увидел – сейчас, когда Йен улыбался из-за него. Как будто Микки зажёг что-то в груди этого гипнотического рыжего паренька, что-то, что эхом отзывалось в нём самом, раздувая сердце в тысячи раз. Он никогда не думал, что так можно. Медленная, какая-то невероятная улыбка Йена сейчас мигом перечеркнула все предыдущие, став самой яркой, делая Йена таким привлекательным, каким Микки не видел его ещё никогда прежде.       Они подались друг другу навстречу. На этот раз поцелуй был более неторопливым и чувственным, но одновременно с этим будто стал вдумчивее. Микки жался ближе, снова и снова ловя губы Йена, хоть тот иногда и останавливался, чтобы перевести дух, или отклонялся. Через какое-то время он потянул ладони вверх по бёдрам и животу, почти умоляюще, мягко толкнул его в грудь, и Микки за талию притянул его к себе, когда он придавил его к спинке дивана. Им пришлось потрудиться, чтобы расположиться поудобнее, но стоило Йену устроиться между коленей Микки, как он закинул ногу на Йена, бездумно лаская ступнёй его голень. Тот в ответ обеими руками обхватил лицо Микки и большим пальцем надавил на подбородок: Микки судорожно вздохнул, потому что поцелуй стал ещё глубже и жарче, чем все предыдущие. Он потянул Йена вниз.       Они целовались часы, дни, годы – Микки совсем потерял чувство времени. Потерял всё, кроме ощущения прижимающего его своим весом к дивану Йена. Кроме ощущения этих губ, так идеально подходящих его собственным.       Голову кружило. Микки подумал, что было, наверное, ближе к полудню, когда Йен оторвался от его губ и опустил настойчивые поцелуи на шею. Микки откинул голову и невидяще уставился в потолок: все его мысли были сосредоточены в той точке, где под зубами Йена бился пульс. Он присосался к его шее, и Микки в немом одобрении зарылся пальцами ему в волосы, сознательно позволяя оставить собственническую метку.       — Ну же, – мягко шепнул он, когда губы Йена скользнули на другую сторону шеи и принялись терзать кожу под ухом.       Микки проехался ладонью по мускулистой, напряжённой спине и сжал пальцами задницу, заставив Йена прижаться к нему правильнее. Тот притёрся к нему стояком, и Микки шире раздвинул ноги, с глухим стоном обхватив Йена.       — Вот так, детка, – пробормотал он, поймав его губы. – Давай. Блядь. Засади мне уже.       Йен шумно выдохнул. Микки подумал, что этот звук определённо стал бы хриплым стоном, если бы Йен мог его издать, и снова медленно толкнулся навстречу, позволяя им обоим ощутить каждый момент.       Йен поцеловал его и, медленно отстранившись, сел. Микки с трудом заставил себя не потянуться следом. Он не двигался, только крепче сжал бёдра, не понимая, чего Йен хочет. А тот просто смотрел на него, пожирал глазами, впитывал взглядом каждую часть Микки, которую только мог видеть, сидя у него между ног. Когда он поднялся повыше и оседлал его талию сам, пробежав кончиками пальцев по животу и утягивая следом футболку, Микки откинул голову и низко, благодарно выдохнул. Он вытянул руки над головой, избавляясь от футболки, и Йен прикусил его нижнюю губу. Микки вскинулся и обхватил его за талию. Больше никто бы не смог назвать этот поцелуй осторожным, а вот диким, безумным – вполне. Они повалились обратно на диван, будто никогда больше не планировали останавливаться.       Руки Йена беспорядочно скользили по его телу, оглаживая грудь и живот, подцепляя резинку штанов. Он командовал, приказывал одними прикосновениями, и Микки подчинился: приподнял бёдра и позволил Йену снять с него штаны. Микки потянулся к нему, но он проигнорировал. Вместо этого его губы соскользнули вниз и прижались к внутренней поверхности бедра.       Микки задохнулся.       Он даже не мог себя контролировать, выгибаясь и толкаясь навстречу губам, вылизывающим каждый дюйм чувствительной кожи, и чуть не сошёл с ума, когда Йен с силой втянул её в себя.       Микки с силой зажмурился, часто дыша. Йен продолжал посасывать и прикусывать кожу и, казалось, не обращал внимания на реакцию Микки. Или наоборот?       — Йен, пожалуйста, – выдавил Микки, настойчиво путаясь пальцами в коротко стриженных волосах. Йен только переключился на другую ногу. Микки попытался прочистить горло: – Йен.       Он и сам слышал, как умоляюще звучит его голос.       Йен наконец остановился и поднял на него взгляд. Его руки по-прежнему крепко удерживали бёдра Микки, а ногти впивались в кожу, не давая ни единого шанса свести ноги. Сам же Йен выглядел удивительно невинно для того, кто только что рассыпал засосы по коже. Для того, чьи покрасневшие, влажные губы будто клялись, что готовы в любую секунду обхватить член.       Йен просто смотрел. Как и Микки.       — Продолжай, детка, – негромко попросил он, и блядь, его голос никогда ещё не звучал так пошло, но он так хотел, чтобы Йен его трахнул, что похер было на всё.       Тот продолжал смотреть, и Микки был готов поклясться, что видит, как темнеет его взгляд. Йен повернул голову и поцеловал прижатую к щеке ладонь. Вовремя, потому что уже в следующее мгновение руки Микки упали вниз и вцепились в диванные подушки: Йен проложил дорожку из медленных, горячих поцелуев по его животу, а потом скользнул обратно и снова прижался к губам. Его бёдра наконец коснулись бёдер Микки так, что он чувствовал, как требовательно трётся о задницу член. То, что Йен всё ещё был в штанах, Микки считал серьёзным упущением: слишком сильно его хотел. И он попытался снова выстонать его имя, но оно потерялось в губах Йена.       Когда Йен, отстранившись, пристально на него посмотрел, у Микки и мысли не мелькнуло о том, что он просит разрешения, о нет. В его помутневшем взгляде полыхал огонь – тот же самый, который Микки чувствовал там, где они касались друг друга кожа к коже. И этот взгляд обещал куда больше, чем он мог просить. Йен смотрел на него так, будто каждый дюйм его кожи был усыпан звёздами; будто его язык очерчивал контуры созвездий; будто они были двумя богами, лежащими среди выгоревших дотла руин, проглоченными огнём.       Он смотрел на него так, будто обещал ему весь мир или мог украсть столько же.       Руки Йена снова опустились на талию Микки, обжигая кожу, и он медленно повёл их ниже, чтобы обхватить бёдра. Микки выдохнул, когда Йен ещё шире развёл его ноги, освобождая место, и слегка толкнулся вперёд. Рваные, короткие движения становились быстрее, и Микки жадно всхлипнул, откинув голову. Он впился ногтями в спину Йена, когда тот снова присосался к его шее. Он прикусывал и зализывал – неторопливо, но точно. Микки только собирался потребовать больше, когда рука Йена, опустившись по груди, скользнула у него между ног и легко, дразняще провела вверх и вниз.       Микки вскинулся, прижался к Йену ещё ближе в жалкой попытке подавить задушенный стон и почувствовал, что тот беззвучно рассмеялся. Он продолжал без нажима кружить пальцами вокруг входа, но Микки грубо оттолкнул его от себя. Только для того, чтобы сесть и затянуть его в очередной жадный поцелуй.       — В спальню, – едва слышно выдавил он. Голова кружилась, сознание путалось, его тело требовало Йена. – В сп...       Йен лихорадочно закивал и снова поцеловал Микки, и опять, а потом встал и потянул его за собой, едва ли оторвавшись от его губ, когда они двинулись в сторону другой комнаты. Одной рукой он крепко удерживал Микки, а вторую вытянул назад, чтобы не наткнуться ни на что спиной. Микки знал каждый квадратный дюйм своей квартиры, поэтому мог позволить себе оглаживать бёдра Йена обеими руками. Он толкал его назад, пока они не открыли пинком дверь и не оказались на кровати.       Руки – повсюду.       Губы – голодные, ищущие.       Йен дёрнул его на себя, но Микки перекатился, давая свободу Йену, вжимаясь спиной в простыни. Тот, правда, быстро вернул его обратно, опять пристроив между своих ног. Они будто не могли найти лучшего способа касаться друг друга. Микки не был уверен, что изучил Йена полностью и может расслабиться. Что он вообще хоть в какой-то момент сможет насытиться.       Он всё же устроился на Йене поудобнее, отстранённо смирившись с его желанием. Это всё равно значило, что Микки всё ещё может касаться его, целовать, ощущать, как его руки царапают спину, путают волосы, мнут задницу, когда Микки двигает бёдрами.       Они задыхались, целовались и оба хотели большего.       Через несколько минут отчаянных поцелуев Микки отстранился, опустил руки к бокам Йена и крепче сжал коленями его бёдра, чтобы как следует удержать на месте. Тот выдохнул очередной не-хрип и за подбородок потянул Микки на себя, пока он наконец не сдался и не позволил увлечь себя в очередной поцелуй, и ещё в один – и вот он уже забыл, чего хотел, потому что Йен целовал его, не давая перевести дух.       Сам же Йен что-то, похоже, соображал. Во всяком случае, быстро сменил позицию, уложив Микки на спину и крепко обхватив его вытянутые над головой руки. Микки лениво ухмыльнулся ему, оглушённый поцелуем, и потянулся к резинке его штанов. Йен закатил глаза, но помог Микки избавить себя от остатков одежды, и всё наконец сошлось: они могли касаться друг друга, смеялись друг другу в губы и далеко не сразу успокоились, ощущая каждый дюйм.       Микки дотянулся рукой до прикроватной тумбочки, чтобы нащупать полупустой пузырёк смазки. Он швырнул его на матрас, а потом коснулся пальцами упаковки презервативов в ящике.       Йен, видимо, почувствовал, что Микки застыл, потому что перестал покрывать поцелуями его грудь и поднял нервный взгляд.       «Что-то не так?» — спросил он, сев Микки на колени.       Микки продолжал молчать, кусая губу, и поднял презерватив.       Йен поколебался, переводя взгляд с упаковки на Микки бесконечно долгий момент, а потом наконец показал: «Я чист. У меня никого не было уже несколько месяцев. Всё в порядке».       Микки закусил губу ещё сильнее, чем раньше. Что-то резко, неприятно прошило его при мысли, что ни он, ни Йен не были с кем-то другим. Они были вместе — возможно, дольше, чем он думал. Микки вздохнул, отвернувшись от Йена, но всё же признался:       — У меня тоже.       Йен не сдвинулся с места. Они смотрели друг на друга. Пауза казалась бесконечной, но наконец Йен пожал плечами. Микки отвернулся на секунду, чтобы переключить внимание на что-то ещё, но долго не выдержал и, вернувшись взглядом к Йену, тоже пожал плечами.       На этот раз его поцелуй был тягучим, слишком явно отвлекающим. Он скользнул ладонью по шее Микки, по его груди, проехался по плечу и опять прижал запястье к матрасу. Его пальцы коснулись ладони Микки, но он был слишком занят, отвечая на поцелуй, чтобы издать хоть звук протеста или беспокойства. Йен забрал из его рук презерватив, кинул обратно в ящик и захлопнул.       Он снова целовал его грудь, и Микки вжимался затылком в кровать, фокусируясь на каждом движении, на каждом миге этой связи что между ними, что между его кожей и губами Йена. Когда тот устроился у него между ног, Микки вдавился в матрас ещё сильнее, сходя с ума от желания, не отрывая от Йена взгляда.       Тот смазал пальцы смазкой и, скользнув ниже, слегка надавил на вход и вошёл чуть глубже, тут же обхватывая губами член Микки.       Микки зашипел, толкнулся ему в рот и снова насадился на палец, двигая бёдрами, насколько мог. Больше просить и не нужно было: Йен тут же добавил второй палец, и шипение сменилось полустоном, не оставив ни шанса на тишину. Он опустил взгляд и увидел, что Йен смотрит на него. И, боги, это было бы невероятно горячо, если бы тот дразняще не выгнул бровь. Микки с силой надавил ему на затылок, эффективно заткнув: теперь он был сосредоточен только на том, чтобы расслабить горло.       К тому времени, когда Йен скользнул внутрь и третьим пальцем, Микки уже стонал, не сдерживаясь, а его глаза упорно закрывались, как бы он ни пытался держать их открытыми. Йен, судя по всему, сдерживался: он всё же уже слишком хорошо знал тело Микки. Но когда костяшка пальца проехалась по простате, он тяжело выстонал:       — Йен, Йен, остановись, – и жёстко потянул его за волосы.       Он рухнул обратно на кровать, тяжело дыша, когда Йен наконец снялся с члена, и непроизвольно продолжал двигать бёдрами. Микки никак не мог отделаться от ощущения пальцев Йена в себе и горячего рта на члене.       — Иди ко мне, – выдохнул Микки и потянулся руками к Йену, который любезно ему подчинился и лёг сверху, давая себя поцеловать и почувствовать собственный вкус на языке.       Микки обхватил его ногами и двинул бёдрами навстречу. Члён Йена – толстый, твёрдый – был слишком близко к его заднице, и Микки тяжело, предвкушая дышал ему в губы. Он не собирался себя контролировать. Здесь и сейчас это не имело никакого значения.       Теперь Йен толкнулся уже сознательно, с той силой, которая чуть не заставила Микки взвыть от навязчивой жажды ощутить его в себе. Йен заставлял его стонать, он путал его сознание шлепками яиц по заднице, из-за него Микки задыхался в поцелуях и жарко дышал куда-то ему в челюсть. Он скрёб ногтями шею и спину Йена и почти рычал, а тот не останавливался ни на секунду и продолжал тереться членом не там, где был так нужен.       — Йен, – снова позвал Микки.       Он растерял все слова. Вообще все. Не помнил ни единого словечка, кроме имени Йена, хотя хотел требовать куда больше.       Но Йен всё равно услышал. Он прекратил это безумие, схватил смазку и выдавил на ладонь. Микки раздвинул ноги ещё шире, и Йен, перехватив их под коленями, поднял под нужным углом и устроился напротив. Микки снова потянулся к его губам и тихо застонал, когда тот наконец толкнулся внутрь.       Это был последний тихий звук, который он издал: не смог себя сдержать, когда Йен вошёл в него на всю длину. Микки качнул бёдрами, прижимаясь ещё теснее. Йен тяжело опустился на локти, захватив его в клетку на собственной кровати и почти не оставляя места для движения, и Микки снова отчаянно подался навстречу.       Дыхание Йена опаляло щёку. Он, казалось, совсем растворился в ощущениях и не мог пошевелиться.       Микки застыл и напряжённо вгляделся в его лицо, а потом вытянул руку и осторожно отвёл с его лба потную прядь. Она тут же упала обратно и прилипла к коже, но этот жест, кажется, помог: Йен моргнул и сфокусировал взгляд на Микки, будто проснулся.       — Эй, – прошептал Микки, прижимаясь к нему нежным поцелуем, – ты в порядке?       Йен ещё раз медленно моргнул, но всё же кивнул. Микки не успел больше ничего сказать: стоило ему открыть рот, как Йен сразу же заткнул его грубым поцелуем. Микки едва успел ответить, когда тот, выйдя из него почти полностью, с силой засадил снова – чётко, точно, – и он опять задохнулся. Воздуха не хватало, а Йен ещё и отбирал остатки, и судорожно кусал его нижнюю губу, и тут же зализывал укусы, чтобы в следующую секунду захватить его язык. Микки оборвал свой стон и втянул язык Йена, заставив его жёстче двигать бёдрами.       Он крепче обхватил его за талию, скрестив ноги в лодыжках.       Горячие руки Йена продолжали гладить бока, руки, шею. Он продолжал неумолимо его натягивать, поймав резкий, быстрый ритм, и Микки откинул голову назад. Не мог больше отвечать на поцелуй, тело ему не подчинялось. Губы Йена сомкнулись на его шее. И они, и язык были будто везде, на каждом участке кожи, и он вытянул шею ещё сильнее, то ли прося, то ли требуя, то ли умоляя о большем.       Он ухватился за подбородок Йена и притянул к себе, чтобы жадно поцеловать, а потом оттолкнул снова. Всё было недостаточно. Всё. Даже сейчас, когда Йен зарылся лицом между его шеей и плечом, тяжело дыша, когда он двигал бёдрами, задевая простату, – недостаточно. Даже когда Микки с рваным стоном выгнулся и прижался губами к шее Йена, втягивая нежную кожу под ухом.       Надолго его не хватило: он снова упал на кровать, медленно опустил ладонь и крепко сжал задницу Йена, чтобы сдержать его и уменьшить размах. Теперь Йен толкался постоянно в одно и то же место, заставляя Микки давиться низким хрипом. Он всё крепче вцеплялся одной рукой в плечо Йена, всё крепче сжимал пальцы другой, его ноги сильнее обвивали Йена. Дышать становилось всё тяжелее, от сознания почти ничего не осталось, а Йен всё никак не останавливался.       — Продолжай так, – судорожно ловя ртом воздух, едва выговорил Микки. Он уронил руку и схватился за простыню, сжимая её в кулак, пальцами другой руки царапая спину Йена. – Господи, блядь! Не останавливайся. Только не останавливайся.       Йен поцеловал его в край челюсти, потом в щёку, неуклюже прижался к губам, совсем не улавливая ритма. Он с трудом дышал, и из-за его дыхания Микки становилось ещё жарче, хотя казалось, что это невозможно. Он опустил ноги, упёрся пятками в голени Йена и выгнулся ещё сильнее, отрываясь от матраса.       — Йен, – хрипло выдохнул он, и тот снова поцеловал его в шею, на этот раз совсем невинно, будто успокаивая, но это не могло никак помочь, и Микки уже почти заскулил: – Йен, пожалуйста!       Он вцепился ногтями в бока Микки, как он сам постоянно делал. Он даже не смог бы сказать, было ли это для поддержки или от отчаяния, но всё равно продолжал, и задыхался, и целовал шею, и кусал челюсть. Йен стал двигаться ещё грубее, выходил всё сильнее, засаживал жёстче, рвано стонал ему в губы. Микки развёл колени ещё шире, а Йен вдруг немного сдвинулся, не так сильно попадая по простате, будто хотел оттянуть момент.       Микки никак не мог перестать стонать. Ни на секунду.       — Боже, блядь, Йен, Йен, – задыхался он, снова и снова повторяя имя, будто это была единственная мантра, которую он знал; будто это было единственное, что имело значение хоть когда-либо. Весь мир сузился до Йена, горячо пульсирующего внутри.       Он едва замечал, что руки Йена перестали его касаться. Обратил на это внимание только тогда, когда тот дотянулся до его пальцев и заставил положить ладони ему на рёбра. Микки на мгновение обхватил его крепче, но тут же позволил осторожному, убедительному прикосновению Йена чуть ослабить хватку, опустить руку на простыни и сплести пальцы. Микки резко съехал ниже, насаживаясь до боли, и снова схватился за задницу Йена, чтобы контролировать его толчки и ободрять правильные. Он был абсолютно уверен, что на Йене останутся красные следы его ладоней. Идеальное дополнение к глубоким царапинам на спине.       Он прерывисто дышал Йену в ухо, смешивая дыхание с неразборчивым шёпотом, повторяя его имя, а тот в ответ трахал его жёстко, глубоко, и Микки жарко его встречал. Удерживая себя только одной рукой, Йен накрывал его собой почти полностью, и член Микки тёрся об их животы с каждым движением. Микки вскинулся в отчаянной попытке высвободиться, но Йен зафиксировал и вторую его руку с другой стороны. Он не оставил ни единого шанса выбраться и рассмеялся, опалив горячим дыханием щёку. О да, безусловно, он прекрасно знал, что делает. Микки приподнял подбородок, чтобы снова захватить в поцелуй его губы. Так – хорошо. Он украдёт его смех и впитает каждый стон.       Йен потянулся за его губами, слепо его ища, когда Микки отстранился, с самодовольной улыбкой выпутался из его рук и опять обхватил ладонями бёдра, чтобы заставить его замереть. Губы Йена разомкнулись, когда Микки насадился на его член до основания, глаза закрылись, а дыхание стало поверхностным. Микки приподнял голову и мягко его поцеловал, лаская кончиками пальцев живот и мучительно медленно начиная двигаться.       Он быстро поймал нужный ритм, в котором Йен едва дышал и который подводил их обоих всё ближе и ближе. Он расчерчивал его грудь, оставляя на ней собственнические метки, а потом опустил глаза и уткнулся взглядом в татуировку Йена.       Нет, в его Слова. Слова Микки – те самые, которые он сказал при их первой встрече. Слова, которые сделали Йена принадлежащим ему, Микки. Он почти перестал двигаться. Замедлялся, едва шевеля бёдрами, принимая Йена всё глубже, совсем вымотавшись. Тот, казалось, был настолько отвлечён, что даже этого не заметил. Во всяком случае, когда Микки снова поднял взгляд, то увидел, что глаза Йена закрыты. Он просто крепко держал его за талию, поглаживая большими пальцами тазовые косточки, и низко, хрипло дышал. Микки знал его: его дыхание всегда становилось таким, когда он терял рассудок. Удовлетворение захлестнуло его с головой, и он обвёл указательным пальцем мелкие чёрные буквы.       И сделал это снова. Он не замечал, что Йен смотрит на него, пока тот не приподнял его подбородок и не принялся осторожно кружить губами от него по челюсти, к щеке и по всему лицу. Микки накрыл ладонью его Слова и потянулся к его губам. Боже, теперь, когда он осмелился сделать это, осмелился поцеловать Йена, ему это никогда не надоест.       Поцелуй становился жарче, увереннее. А в тот момент, когда Йен снова двинул бёдрами в правильном ритме, вся медлительность оказалась послана к херам. Микки беспомощно стонал и свободной рукой тянул Йена за волосы. Он продолжал толкаться навстречу, снова и снова, почти сходя с ума в жажде кончить, но никак не мог перестать целовать Йена и удержать его достаточно долго, чтобы помочь себе.       Йен сделал это за него. Он приподнялся над Микки, чтобы облизать собственную ладонь, и Микки залип, зачарованный движениями его языка. Йен опять притянул его к себе, быстро скользнув языком между его губ, захватив язык как-то по-новому. Микки почувствовал, как вдоль позвоночника бегут мурашки предвкушения. Йен в одно мгновение крепко обхватил его член и принялся быстро надрачивать, и Микки снова схватил его за волосы, поворачивая голову в сторону. Того это явно воодушевило, потому что он выпустил подбородок Микки и смял его задницу, не прекращая выжимать член. Он со стоном слегка прикусил язык Йена.       Йен вздрогнул. Движения стали жёстче.       Микки повторил.       Рука Йена двигалась всё быстрее, и Микки глубже насадился на его член, вместо того чтобы толкнуться в руку. Йен отстранился, но тут же вернулся обратно к губам Микки, целуя ещё жарче, продолжая быстро дрочить, не позволяя перестать стонать – громко, несмотря даже на то, что губы Йена приглушали.       Никогда в жизни он не кончал так ярко, как сейчас.       Его трясло ещё какое-то время, а Йен всё не выпускал его член из руки. Немного позже он всё-таки разжал пальцы обеих рук – задница, где он её сжимал, тупо болела и горела – и осторожно, почти нежно вошёл под другим углом. Микки, расслабленный и податливый, подчинился и обхватил Йена за плечи. Тот сбито дышал в сгиб его шеи, продолжая толкаться внутри.       — Давай, – шёпотом подталкивал Микки, снова обвивая его ногами. Он лизнул мочку уха Йена, прежде чем втянуть её в рот, посасывая, но почти тут же выпустил. – Почти... Ну же, Йен. Кончи для меня.       Йен двигался отрывисто, всё сильнее притираясь к шее Микки, тяжело дыша сквозь зубы. Микки мягко гладил его по бокам и спине, помогая Йену и плавно подаваясь бёдрами навстречу до того момента, пока тот не кончил, рвано дыша. Микки в расслабленном ожидании провёл пальцами по его позвоночнику. Всё вокруг было будто в тумане, но Микки чувствовал себя свободным, спокойным, бесстрашным... счастливым, вдруг осознал он.       Но это не напугало и не взволновало. Вместо этого Микки ощутил разлившееся внутри тепло и, обняв Йена ещё крепче, уткнулся лицом в его плечо.       Йен легко, успокаивающе гладил его по волосам.       Они не знали, сколько времени прошло, когда они наконец сумели восстановить дыхание. Йен пошевелился первым: целомудренно поцеловав Микки в скулу, он сел на кровати. Рука Микки соскользнула с его спины, и Йен вздрогнул, будто потерял что-то необходимое, и тут же снова оказался рядом.       В какой-то момент они вспомнили, что стоило бы одеться. В другой – что надо бы заказать поесть. Ели они, правда, опять в кровати, держа горячие коробочки с китайской едой, смеясь, болтая и поглощая какие-то непомерные порции лапши.       Солнце уже садилось, окрашивая небо в оттенки оранжевого и красного. Микки стоило немалых трудов перестать угорать над Йеном, который опрокинул на себя лапшу, но он справился с собой и, усевшись поудобнее, смотрел на него с мягкой улыбкой. Он был безумно красив в свете заходящего солнца: волосы ярко полыхали, веснушки горели на щеках, и Микки чётко видел каждую.       Йен, наверное, думал о чём-то похожем, потому что почти рассеянно провёл ладонью по бедру Микки, и он покраснел под невинной лаской.       Он сдвинул свои контейнеры в сторону и встал на колени, чтобы наклониться и слегка прикоснуться к разомкнутым губам Йена. Тот едва успел ответить, когда он отстранился, и склонил голову. В его глазах явно читался вопрос.       Микки улыбнулся и потянулся к нему рукой, пробегаясь пальцами по веснушкам, которые разве что не светились в тусклом свете.       — Я счастлив, – просто пояснил он, следя за движениями собственных пальцев по тёплой коже. – Ты делаешь меня счастливым.       Смущённый румянец от откровенного признания сполз на шею, и Микки протянул и другую руку, чтобы обхватить лицо Йена, а тот мгновенно сократил расстояние между ними и поцеловал его.       Их колени соприкоснулись. Ладони у Йена были жирными, потому что просыпанную лапшу он собирал руками. Поцелуй разрывался тысячу раз: они постоянно смеялись друг другу в губы. Сердце в груди Микки кричало и требовало Йена, и он чувствовал себя поразительно наполненным и дико счастливым.       Микки точно знал, что Йен рядом с ним насовсем.