Dragon Priests

      Своих снов Киран почти не помнил.       Сны снились ему часто, почти каждую ночь, и он честно каждый раз пытался не забыть. Послушно пил какие-то отвары, старательно, морщась от усилий и украдкой зевая от недосыпа, повторял за матерью странно звучащие слова. Но всегда напрасно – стоило ему раскрыть глаза, и в памяти оставался лишь тягучий неразборчивый шепот да сизая пелена тумана. Изредка Кирану казалось, что он слышит зов, далекую, почти неразличимую музыку, но он просыпался прежде, чем там, во сне, успевал добраться до ее источника.              Музыка звала.       Настойчиво, но не требовательно, терпеливо и спокойно, в ней не было угрозы, лишь осторожная просьба ответить. Киран торопливо отмахнулся от липких клочьев тумана, повернулся почти наугад, шагнул в пустоту – навстречу.        – Почему ты никогда не показываешься? – разочарованно спросил он.       Музыка все еще звучала, но он уже слышал и голос – с каждым новым сном тот становился все отчетливее. В самый первый раз Киран едва ли мог различить хотя бы слово.        – Прости, – спокойно отозвался голос. – Но защита слишком сильна, внутрь она не пропустит никого. Тебе надо будет прийти самому.       – Мама мне не разрешит, – грустно сообщил Киран.       Уселся прямо в сизое облако тумана, подтянул колени к груди и обхватил их руками. Облако было мягким и влажным, оно пружинисто просело под его весом, но выдержало. На облаках можно было даже прыгать, и от этого Кирану было немножко обидно – он всегда очень хотел увидеть, что же находится внизу.       Голос рассказывал ему о городах, где людей так много, что они даже не знают имен друг друга, о диковинных животных с умными преданными глазами, о горячем солнце, на которое невозможно смотреть без слез, о легких крылатых кораблях и белесой морской пене. Киран жмурился и представлял себе море – огромное, соленое, наполненное слезами.        Там, где жили они с мамой, солнце было выгоревшим и бледным, а ночь тусклой и однообразной, и небо лишь периодически меняло цвет с серого на темно-серый.       Часто, проснувшись, он воображал, что ему снились звезды; яркие, живые и теплые – такие, что их можно было набрать и подержать в горстях. Или разложить сверкающими искрами над головой, переплести причудливыми линиями, сложить в мудреные фигуры. Восемнадцать искр – Беллитанус.       – А как ты узнаешь меня, если я приду? – спросил Киран. Положил подбородок на колени, вздохнул. – Ты же никогда меня не видел.        – Я узнаю тебя всегда и везде.        Шепот стал громче, назойливым шумом забивался в уши. Туман противно лип к рукам; это значило, что сон вот-вот закончится, и с ним закончатся истории про манящие таинственные миры, и растворится в серой мгле зовущая музыка.       Киран стряхнул с себя липкие клочья, больше похожие на паутину, поднялся на ноги и обернулся.       – Расскажешь мне о драконах, когда я вернусь. И… как тебя зовут?        Он спрашивал это каждый раз, когда возвращался сюда во сне, и каждый раз забывал, проснувшись.        – Архитектор, – тихо отозвался голос.        

***

             Он не забыл.       Свернувшись в клубок и зажмурившись почти до боли в глазах, Киран беззвучно повторял про себя имя снова и снова. Ниточка воспоминаний потянулась – и не порвалась впервые, и он распутывал ее жадно и торопливо, от серебристо-звездных лучей до подземных гротов, куда не проникает свет.        Он слышал шепот и видел тени, но громче шепота звучала и звала музыка.              Огромное зеркало у стены выглядело мертвым, но Киран знал – ему достаточно лишь захотеть пройти.       – Я ненадолго, – пообещал он сам себе, чувствуя одновременно вину и страх, но не тот страх, от которого все сжимает внутри холодом, а тот, что распирает грудь вместе с азартом и нетерпеливым предчувствием чуда. И потом, мама сама говорила, что свои обещания надо исполнять, а он обещал Архитектору.       Только никак не мог вспомнить, что именно.       – Я ненадолго, – для большей уверенности повторил Киран. Протянул руку и коснулся ладонью ледяной зеркальной поверхности. И шагнул вперед.              И слепяще-черное небо рухнуло сверху, и звезды искристым серебром осыпались на него с другой стороны.        И музыка взлетала выше звезд и пела о нем.              – Здравствуй, – тихо произнес знакомый голос. – Я так долго искал тебя.       Киран повернулся к нему, неуверенно шагнул навстречу огненному отблеску. С неловкой досадой потер заслезившиеся глаза кулаком, и яркий свет почти сразу же угас, оставив едва различимый высокий силуэт. В темноте было не разглядеть лица, но Киран отчего-то больше не чувствовал страха.       – Я вспомнил, – торопливо сказал он. – Я все вспомнил сегодня, и про города, и про драконов, и про море, все, как ты рассказывал.       Он засмеялся счастливо и легко, и музыка вторила ему.       – Пойдем со мной, – позвал Архитектор. Протянул руку.        Киран неуверенно оглянулся.       – Я должен вернуться.        Архитектор промолчал, так и не двинувшись с места, и Киран ощутил острый укол вины. Пристыженно отвел взгляд и быстро, чтобы вдруг не передумать, шагнул обратно к зеркалу, прижался обеими ладонями к темному, ничего не отражающему стеклу.       И, удивленный, вскинул голову – стекло осталось твердым.       – Прости, – негромко сказал Архитектор. – Назад пути нет.       Осознание этого нахлынуло болезненной колючей обидой, скатилось по гортани, склубилось сухим комком где-то в груди. Как обычно бывает, когда предает тот, кого считаешь другом.       – Ты обманул меня, – сказал Киран, и голос его дрогнул. – Ты…       Архитектор едва заметно покачал головой.       – Не тебе говорить об обмане, Уртемиэль.       Имя – не его, чужое, незнакомое имя – отозвалось изнутри шелестящим эхом, сизо-летучими тенями и тем самым назойливым шепотом, что никак не получалось вытрясти из себя. Киран отчаянно замотал головой, до боли, до побелевших костяшек стиснув кулаки, но шепот лишь всочился глубже, растворился в крови – невыносимо громкий и заглушающий все.       Архитектор никогда не приходил к нему-Кирану, он приходил к тому, кто шепчет тысячью голосов во снах, к тому, кто оживляет тени, к тому, кто поет в его, Кирана, груди.       – Пойдем со мной, – почти мягко повторил Архитектор. Музыка звала – отчаянно-прекрасная, прекрасней ее не было ничего.       Но…       – Ты обманул меня! – выкрикнул Киран.       Обида и злость хлестнули наотмашь как бичом. Вскрикнула болью и бессильно затихла музыка, и Архитектор, пошатнувшись, словно от удара, рухнул на колени. Тяжело опираясь на разбитые ладони, покорно склонил голову.        Киран, задыхаясь, шагнул назад, прижался спиной к зеркалу. Сердце билось так, словно стремилось пробить грудную клетку, ледянящий холод острыми иглами входил в позвоночник.       – Ты обещал, – почти беззвучно произнес Архитектор. – Мир без насилия и гнева, где будет править красота – и я поверил тебе.       Смотри, отчаянно шептала музыка и обращалась гарью и смертью, и черной скверной; смотри, к чему привела моя вера.        Ты сможешь все исправить.       – Пойдем со мной, – тихо попросил Архитектор.        Не поднимая взгляда, не делая попыток подняться. Киран зажмурился, вдыхая, как в первый раз, шепот и тени, жадно глотнул промозглый северный ветер; тот едва уловимо пах морем.       Неуверенно шагнул вперед и коснулся ладонью низко склоненной головы.