Dragon Priests

      – Во времена, что давным-давно забыты миром людей, ты помог моему народу. Я согласен на сделку.       Едкая болотно-зеленая жижа хлюпает под ногами, скручивается в жгуты и тянется к нему – к живому. Отдергивается, не прикоснувшись; смотрит внимательно и цепко янтарными глазами с двойным зрачком. Силы Недозволенного столь велики, что даже лучшие из владеющих даром магии не могли различить их пределов, и всё же есть границы, которые он предпочитает не переступать.       – В те времена было заключено немало договоров, – шелестит тьма. – Старые леса помнят о них; о первом Голосе Тишины, что звучал тогда в смертных снах.       Зеленоватая мгла шепчется вокруг: останется ли память о последнем?..       Сетий заставляет себя не слушать. Тень вокруг – слепок его собственных воспоминаний, безграничные залы Библиотеки Минратоса, взлетающие ввысь стеллажи, бесчисленные тома и свитки, хранящие самые желанные тайны и хранимые тщательней драгоценных камней. Сколько раз он бродил по лабиринту Недозволенного, бесцельно кружа по ажурным, сотканным из пергаментных обрывков мостам, и всякий раз бесценное знание, таящееся здесь, оставалось недосягаемым.       Совсем рядом неподвижно парит в густом темном воздухе книга в черном переплете; один из томов запретной магии, на уголке которого еще можно различить гербовый символ Архонта Талсиана. И теперь Сетий отдал бы сотни жизней своих рабов, слуг и солдат за подобное знание, но сейчас даже не протягивает руку к бесценной книге: он знает, что все страницы в ней пусты или заполнены бессвязными строками неизвестных символов, которые невозможно расшифровать.       Слишком многих искателей свела с ума недозволенность безграничной силы.       Янтарные глаза духа смешливо щурятся, искрятся яркими огнями запределья. Недозволенный смеется тысячами шепотков: о лорд Корифей, Голос Тишины, ты знаешь, какую плату я приму взамен.       И спустя несколько мгновений – тех мгновений, что сочатся кровью, страхом и жаждой мысли Сетия Амладариса; тех мгновений, что Сетий Амладарис делает выбор – лорд Мора говорит: да будет так.       

***

             Кровь Эльфов прозрачна и холодна; холодна до того, что обжигает ладони хрустальными каплями, но без воды не распустится ни один цветок и не расцветет ни один сад. Так говорит Имшаэль, а им велено выполнять его приказы беспрекословно.       Керрин набирает воду в горсти и стеклянно смотрит, как она проливается сквозь пальцы, холодная и прозрачная, прозрачная и холодная, шепчущая – совсем не так, как лириум, но он никогда не смог бы найти слов, чтобы объяснить это. По краям реки огромные толстые льдины, и вода тоже ледяная, но Керрин не чувствует холода из-за жара, бушующего внутри. Он бы с головой нырнул в Кровь Эльфов, если бы не храмовничий доспех на нем.       Красный ест всё внутри. Больно, словно в плоть вогнали костяные иглы; в казармах Суледина по ночам не прекращаются стоны, и даже сквозь толстые стены крепости слышны крики и нечеловеческий вой откуда-то из подвалов, где солдаты переживают последние рубежи трансформации. Керрин пока не кричит, но скоро сдерживаться не сможет.       Красный царапает легкие, лезет в горло – скоро Керрин потеряет голос. Но пока лириум только внутри. Однажды он прорвется наружу.       Говорят, Имшаэль помогает. Следит за ростом лириума, следит, чтобы людей не пожирало безумие раньше срока. Одному Старшему ведомо, как; но Имшаэль – единственный маг, что может находиться в карьере, полном красного лириума, и в крепости, полной красного лириума, среди храмовников, сплошь поросших красным лириумом. Любой другой бился бы в конвульсиях, давясь пеной, как бешеный пес, а этот – жив, здоров, и кристаллы в нем почему-то не растут.       Керрин боится его до какой-то бессмысленной, сводящей с ума жути. Он знает, почему. Потому что он храмовник. В них взращивали чутье на магию и демонов, как взращивают в гончих инстинкт охоты.       Керрин зачерпывает еще воды и смотрит в собственное отражение, дрожащее в ладонях, гадая, сколько ему остается до тех пор, пока он полностью не растворится в красном. Ему не хочется просить помощи у Имшаэля. Такая помощь не бывает бесплатной.       – В этом ты абсолютно прав, друг мой, – говорит кто-то совсем рядом, и Керрин вздрагивает, расплескав всю воду. В воздух вплетается знакомый привкус колдовства, и быстрее молнии по хребту пробегает разряд алого, почти вдавливая в снег раскаленную печать Святой Кары...       Керрин успевает остановить Кару за мгновение до. Выдыхает ее, жгущуюся в груди, в морозный воздух.       Имшаэль смотрит на него чуть насмешливо, с вечной полуулыбкой в уголках губ. Почему-то Керрин думает, что Святая Кара для него не страшней надоедливой мухи.       – Лорд Имшаэль, – хрипло говорит Керрин, не зная, что должен сказать и как должен называть этого... человека. Одержимого. Демона?       Имшаэль чуть морщится, но усмешка тут же возвращается на место.       – Духа.       – Ох, – только и отвечает Керрин. Значит, Имшаэль, или как его зовут на самом деле, читает мысли. И не боится Святой Кары. И слухи о том, что он демон, похоже, вовсе не...       – Дух! Неужели это действительно так сложно запомнить!       Керрин моргает.       – Прошу прощения.       Имшаэль размышляет над его ответом какое-то время, но потом великодушно машет рукой и поворачивается к реке.       – Ты всегда приносишь ее с собой, когда возвращаешься в крепость, – говорит он уже совсем иначе. – Правда, она вся перепачкана твоими глупыми сомнениями, но даже в тех каплях, что остаются чистыми, целая бездна памяти. Снег мертвый, тихий. А эта еще говорит.       С пальцев стекают последние капли, сверкающие, как орлейский хрусталь. Керрин не видел такого в Киркволле, только слышал от других храмовников. Чистая-чистая река, Кровь Эльфов. И промерзшая насквозь.       – За тебя заплатили, сэр Керрин, – воркующе шепчет Имшаэль. – Иначе бы я велел тебе вычерпать ее всю.       Керрин чувствует его ладонь на своем плече – на нем нет тяжелой брони, только кольчуга, как у всех лучников – и опрокидывается в бездну, полную болотистой мглы и черной-черной вечности, обрамленной искристым золотом.       AE HERMA MORA ALTADOON PADHOME       Безграничное множество тайн, неподвластных смертному разуму, хлещет в Керрина мутным потоком, будто сотни лет он точил трещину в дамбе и наконец вырвался прочь. Керрин захлебывается знанием, которое не в силах осознать, и тонет в черной бездне океана.       Океан струится сквозь него свободно – мертвыми языками, неоткрытыми тайнами, запретными прозрениями. На краткий миг Керрин узнает самые жуткие и самые прекрасные истины, и в следующий миг забывает о них навсегда. Имшаэль, лорд Мора, Садовник Людей, Древний Предшественник, Недозволенный, глядит в него тысячью золотых глаз необъятного.              А потом отпускает на свободу.              Керрин всхлипывает, падая на колени; судорожно вдыхает вдруг снова обжигающий холодом воздух. Шепот океана, гремевший до боли и глухоты всего секунду назад, вдруг растворяется всего лишь еще одним наваждением духа.       И почему... почему ему холодно, если...       – Делай, что я говорю, и доживешь до похода в Арбор, – усмехается Имшаэль, стоящий рядом. Керрин поднимается, неловко отряхивается от снега.       Неудержимый поток вымыл из него лириум.       Не весь, конечно, не весь; но как же легко дышать теперь, и как же ясно внутри – снова слышны собственные мысли вне красной песни, вне вездесущего шелеста, и боль почти неощутима, и жар растворился в ледяной белизне.       – С-спасибо, – едва слышно выдавливает из себя Керрин; в горле больше нет мелкой поросли кристаллов, и говорить не больно, и голос чистый, как раньше, до войны, давным-давно. – Арбор... орлейские джунгли?       Имшаэль тонко-тонко улыбается, глядя на Кровь Эльфов, безразлично уносящую тысячелетия бесценной памяти к морскому побережью.       – Да-да. Арборская глушь. – Он оборачивается, и Керрину чудятся двойные зрачки в его – теперь снова человеческих, но все еще предательски отдающих золотом – глазах. – Мне оттуда кое-что обещали.       

***

             – В старых лесах Арбора стоит храм элвен, – шепчет лорд Мора, и перед Корифеем расстилаются словно наяву окутанные мглой джунгли. – Храм Митал. Внутри ты отыщешь путь к Перекрестку – и ключ, отпирающий его.       Прозрачные отблески золота на стекле элувиана. Прозрачные отблески золота на глади воды.       Vir’abelasan, перешептывается тьма. Источник Скорби.       Знания, которые элвен-служители ценят куда дороже собственных жизней; знания, которые они сокрыли ото всех, кроме избранных жрецов древней эванурис – даже от тех, что смотрят на смертный мир сквозь Завесу.       Даже от почти – почти – всемогущих Недозволенных.       – Раздели его со мной, – говорит лорд Мора, – и сделка свершится.