Dragon Priests

      Дивный новый мир оказался... шумным.       Казалось бы, за долгие десятилетия жизни магистра можно было привыкнуть к вечно изменчивым наваждениям Тени, но в который уже раз вкрадчивый шепот Лусакана напомнил своему служителю – за пределами света знаний всегда лежит ночь, и в ней таится непознанное.       Дозорный не смог полностью избавиться от еретической мысли, что непознанного оказалось как-то чересчур много за раз. Даже для похода в Золотой Город – о котором он, впрочем, не помнил почти ничего, кроме того, что, судя по всему, богов они там не нашли.       Лорд Лусакан нашел, чем ответить и на это. Дозорный Ночи, привыкший трактовать куда менее заметные и очевидные знаки, удивился снова, но честно вознес хвалу Древнему и напомнил себе совершить жертвоприношение в благодарность, как только представится случай.       Знак свыше, на самом деле, был предельно прост.              «ТРЕБУЕТСЯ НОЧНОЙ СТОРОЖ» – гласила одна из множества листовок, расклеенных во всей округе Сентрал Парк-Уэст.       

***

             – Работать, – осторожно повторил Дозорный.       Сопорати в странных черно-белых одеяниях здешних сопорати посмотрел на него с легким раздражением.       – Я плачу двадцать тысяч в год. Двадцать тысяч в год! Знаете, для человека предпенсионного возраста без образования вы не найдете работы лучше!       – Работать, – еще раз зачем-то уточнил Дозорный, проглотив «предпенсионный возраст» и «без образования» у лучших менторов минратосского Круга. – За деньги. Охранником... этого места... собраний сопорати.       Лорд Лусакан смеялся над ним. Воистину, это было еще одним испытанием Тени. Иначе просто не могло быть.       – Вы же сказали, что вы работали ночным сторожем двадцать лет.       Дозорный со сдержанной гордостью склонил голову.       – Я вещал волю Лусакана два десятилетия кряду. Я Дозорный Ночи, и право на этот титул принадлежит лишь мне – до тех пор, пока не найдется более достойный служить моему...       – Спасибо, вы приняты, – очень быстро сказал сопорати. – Распишитесь вот здесь.       Дозорный с некоторым подозрением посмотрел на договор в тридцать листов. Не будь на то воля Лусакана, позвавшая его сюда, он бы давно уже воздал по заслугам безумному сопорати, посмевшему оскорбить верховного жреца Дракона Ночи; но если этот фарс был испытанием Лусакана...       Что же.       Он был готов и к нему.       – У вас есть сургуч для моей печати? – как можно более вежливо осведомился Дозорный, не обнаружив на столе перед собой ничего похожего на искомое. – Или подобные сделки скрепляют кровью в этих землях?       Сопорати смотрел на него очень странным взглядом.       – Шариковой ручки будет достаточно, спасибо, – очень-очень мягко сказал он.              Доктор МакФи не знал, почему соискатели должности ночного сторожа в его музее всегда оказывались столь подозрительными личностями со странностями. Он просто смирился с этим. За двадцать тысяч в год не стоило ожидать многого, и, пожалуй, он не хотел знать ничего больше.       

***

             – Мой лорд Лусакан. Десятилетиями длится мое служение тебе, и моя верность по-прежнему неколебима, какие бы испытания ни пришлось мне преодолеть, чтобы предстать пред твоим ликом...       Дозорный сделал паузу. Его взгляд непроизвольно опустился на стопку писем из налоговой. И на одежду здешних сопорати, на которую ему пришлось сменить одеяния верховного жреца. И на блестящую книжонку с совершенно грабительскими ценами на еду.       О необходимости платить еще и за жилье он старался не думать.       – ...Я готов примириться с законами этого места, которые ужасают меня, как не ужасало ничто в землях Империума; и с тем, что Голос Лусакана здесь ценят не больше голоса раба; и со странными обычаями, и странными механизмами, и с доступностью множества тайн всем, у кого ловит беспроводной интернет...       (Он надеялся, что Голос Разикале никогда не увидит этого жуткого места).       (И еще – что, когда он найдет способ вернуться в тевинтерские земли, ему удастся внедрить загадочную технологию для тайного пользования Кругом Наблюдателей).       (Но об этом пока что не стоило говорить вслух даже Лусакану).       – ...но разве я прогневал тебя настолько, чтобы терпеть вечные муки бессилия и терзаться памятью о всевластьи?              Здесь существовало некоторое подобие классового разделения – по крайней мере, так утверждал интернет. Но это классовое разделение и близко не стояло со строгой иерархией Империума: здесь не было ни сопорати, ни претери, ни лаэтан, ни альтус.       Потому что здесь не было Тени.              Здесь       Не        Было       Тени.              Дозорный закрыл глаза. Он не знал, как справится с налоговой, ценами на еду, местными законами и собственным унижением, потеряв дар. Тусклым маяком надежды оставались тайны необъятной Всемирной Сети, но...              – Я – Дозорный Ночи, – сухо отчеканил магистр, воздев руку с ритуальным кинжалом. – И пусть эта жертва, сколь мала бы она ни была, скрепит мое обещание тебе, мой лорд Лусакан: я пройду все испытания, что ты назначил мне, и отыщу тебя вновь.       Разжиревший голубь, пойманный у сборища нищих сопорати, отмеченного большой желтой буквой «М», смотрел на него очень недоуменно.

***

                    – Разве мне не должны выдать меч? Или... иное оружие, какое принято в вашем мире носить стражам?       Доктор МакФи пробормотал что-то невразумительное и поспешил удалиться. Дозорный с удивлением осмотрел выданный ему инструмент, коим ему следовало оборонять границы доверенных владений от вторжения. Инструмент походил на здоровенный фонарь и действительно оказался таковым. Дозорный слегка приободрился. Фонарь был увесистым, к тому же, у него все еще оставался ритуальный кинжал.       – Да проложит орудие света мне путь в твоей Ночи, о Лусакан, – на всякий случай оповестил Древнего Дозорный. Никогда прежде он не осмелился бы нарушить священный ночной мрак во время службы и осквернить его огнем, но старые традиции стоило пересмотреть: двадцать тысяч в год хоть и были ничтожной цифрой, но счета за коммунальную нависли над ним не знающим жалости топором палача.       Итак, он шагнул под своды заклейменной светом ночи еретиком.       И Лусакан выступил ему навстречу.              Тирекс с изумлением выронил кость, наблюдая, как новый ночной сторож с криком счастья падает на колени. Спустя некоторое время восторженные восхваления смолкли, и сторож задумался.       – О Лусакан, – очень осторожно сказал Дозорный, не торопясь, впрочем, подниматься с колен. – Свет сжег твою плоть, но где же твои крылья, которыми ты закрываешь мир от ярости солнца? Что сделал с тобой этот мир?       Тирекс ощутил, как его поглощает бездна отчаяния. Он не хотел бездн отчаяния. Он хотел играть с косточкой, но сторож не понимал его.       Дозорный аккуратно скосил глаза на табличку рядом, вздохнул, поднялся и отряхнулся. Он надеялся, что Лусакан простит его за то, что в чужом мире верховный жрец обознался, но предстоящее извинение тянуло голубей на двадцать.       – Оставь меня, неведомая тварь, – опечаленно сказал Дозорный воспрявшему было духом Тирексу. – Я вновь одинок в этой обители безумия.       Тирекс впервые не осмелился перечить ночному сторожу. Что-то в его голосе было такое, что ясно подсказывало: с косточкой придется играть без него.       

***

             – Вы тоже храните это место от врагов, мессер Теодор из рода Рузвельтов?       Теодор польщенно подкрутил ус. Новый сторож был несомненно хорошо воспитан, что было редкостью для нынешних сыновей Америки.       – Так и есть, друг мой!       Дозорный задумчиво кивнул.       – Должно быть, вы уже долго занимаете свой пост. Мне не выдали ни коня, ни клинка. Как защищаться от вторжения, не имея для этого средств?       Теодор взглянул на него с отеческой добротой.       – Делай, что можешь, с тем, что у тебя есть, и там, где находишься. Америке больше твоей смерти нужна твоя жизнь, друг мой, и всё, что произошло, произошло не случайно!       – Пока что Америке нужны только мои налоги, – едва слышно пробурчал Дозорный. Теодор печально вздохнул и похлопал его по плечу.       – Такова цена мира и демократии.       Верховный жрец долго смотрел на него. Молча. И молча зашагал прочь.              – Я готов на любые жертвы, о великий Лусакан, но, молю тебя, пусть Империум минует демократический строй... – пробормотал Дозорный, стремительно удаляясь от мира и демократии в лице двадцать шестого президента Штатов. Он хотел домой. Он очень-очень сильно хотел домой.       

***

             – Наши легионы промаршируют по всем непокоренным землям Востока и принесут мир, закон и порядок невежественным варварам, мечом или словом! Наступит день, когда стяги моей империи будут развеваться на ветру в любом уголке света! Достойнейшие из достойных будут стоять у престола, и истинные боги будут озарять их своим величием!       Дозорный ненавидел этот мир.       Он ненавидел его всей душой. Потому что перед ним стоял воин Империи, верный ей душой и сердцем, и он, незваный чужак и безродный ночной сторож, должен был открыть ему истину.       – Римская империя пала, император Октавиан. Уже сотни лет как нет нигде ее стягов.       Октавиан яростно взмахнул гладием.       – Ты лжешь, подлый пес! Тебя подослали проклятые ковбои!       – Римская империя пала, – бесстрастно повторил Дозорный. – Прости меня за то, что я стал невольным вестником величайшей из горестей.       Он наклонился ближе к крохотному императору в солдатских доспехах и прошептал:       – Но я знаю другую империю, и я надеюсь, что ты рассмотришь мое предложение...       

***

             – Дозорный Ночи, – повторил Акменра и счастливо улыбнулся. – Боги, я и не думал, что встречу в Штатах верного служителя Тота!       Дозорный закашлялся.       – Не Тота, – мягко поправил он. – Я служу богу Ночи, а не Огня.       Акменра посмотрел на него с недоумением.       – Тоту, – уточнил он.       Дозорный начинал терять терпение. Воистину, властителю даже самой отсталой страны было должно стыдиться подобного невежества.       – Тот – бог Огня, о лорд Акменра. Должно быть, проведенные здесь века затмили твою память...       – Нет-нет, – деликатно перебил его Акменра, – Ра – бог солнечного пламени! Ра – отец любого из фараонов; всех правителей Египта направляет его свет. Но то – время дня, ночью же правит Тот, чье лунное око надзирает над нами из тьмы небес.       Дозорный медленно закрыл глаза. Этот мир находился вне его понимания.       Акменра проницательно взглянул на своего собеседника и понял, что беседу необходимо спасать. Дело близилось к скорым жертвоприношениям.       – Взгляни же на мою волшебную пластину, что тебе надлежит хранить пуще любых богатств! Именно она дарует вечную жизнь смертным и оживляет то, что не способно умереть.       Дозорный открыл глаза.       – Вечную жизнь.       Акменра кивнул.       – Вечную.       Акменра кивнул еще раз.       – Так, значит, у вас все-таки есть магия, – с неподобающей долей ликования в голосе сказал Дозорный. – О Лусакан! Как долго я шел к твоей награде, что скрывалась прямо передо мной!       Он собирался принести в жертву всех голубей, что найдет вокруг МакДональдса, но даже они не были способны передать его восторга.       – Мой лорд Акменра, – душевно сказал Дозорный, приобняв фараона и не спуская глаз с пластины, – наш долг перед Египтом, Америкой и всем миром – принести право на бессмертие каждому. Мы станем зодчими мира, где смерть бессильна! Мы построим города, перед которыми померкнет Золотой Город, и предстанем великими перед своими богами! Император Октавиан, приди же к нам, ибо у нас в руках ключ к всеобщему счастью, даром, и никто не уйдет от света Империума!..       – Нельзя, – возразил Акменра, – пластины только на музей хватает.       У Дозорного подозрительно азартно блестели глаза.       – Знаете, – проникновенно сказал он, – у меня дома тоже говорили, что в Золотой Город нельзя. Что лириума только на обычную Тень хватает. И знаете, что мы сделали?       Акменра поднял брови.       Дозорный Ночи улыбнулся впервые за Лусакан-знает-сколько лет.       – Мы сказали: фигня всё это.