Dragon Priests

      Тень клубится вокруг, плотная, беззвучно звенящая натянутой струной. В ней столько энергии, что можно черпать ее ладонями – и не вычерпать никогда; пить ее допьяна – и захлебнуться. Неотвратимо крошится, идет мелкими-мелкими трещинами незримый магический барьер, единственная преграда перед тем, как неостановимая лавина силы сомнет его и растворит в себе до последней осознанной мысли.       Сетий бесстрастно встречает лавину глаза в глаза.       Сущность напротив сворачивается змеиным клубком и плавится жидким воском; она сминает прежний свой облик и вылепливает новый, непрестанно меняясь и перетекая из формы в бесформенность, из необъятности в ограниченность. Эти теневые тропы слишком близко к реальности, чтобы позволить подобному существовать вне рамок и правил, и всё же – это последний рубеж в Тени, к которому может приблизиться человек.       Даже если он – Корифей Тишины.       Огромный змей вылепливает из себя его подобие, искаженное и уродливое. Тень смывает с псевдо-человеческого лица контуры, гнет и корежит очертания тела: на глубинных уровнях человеческий разум не справляется с всеобъятностью иллюзий.       Сетий привычен к этому. Безликая фигура напротив – воплощение абсолютной силы, запертой в теневых безднах – терпеливо ждет.       – Это не лириум, – говорит Сетий.       В первый раз он ошибся. Когда почувствовал в первый раз больной жар силы, опьяняющей всемогуществом. Там, на земле живых, был лишь один источник подобного: синева, поющая в горных глубинах, оглушительно чистая, до безумия, до слепоты.       Он ожидал увидеть ее и здесь, но в Тени, переполненной энергией до звенящей дрожи, не было ни капли синего.        Тень насквозь была прошита кроваво-алым.       Нирнкрукс. Звездная кровь.       Человеческая фигура расплывается туманом, сворачивается кольцами вокруг красных кристаллов: жадно, беспечно, дразняще. Змей насмешливо склоняет голову:       Всевозможность.       Сетий молчит, не отводя взгляда от дрожащих янтарных прожилок в прозрачном красном мареве. Гул тысяч голосов толкается в разум, липнет неслышным шепотом, пронизывает беззвучным криком.        Сила не достаётся даром. У подобной силы будет цена, которую он никогда не решился бы заплатить.       (Никогда прежде).       Звездная кровь, шелестит Змей. Льнет темными образами чужих снов к магической преграде между ними; барьер выжигает частицы его сущности при каждой попытке вторжения, но для духа подобной силы – духа ли?.. – это лишь крохи, не значащие ничего.        Путь к звездам.       За спиной Сетия божественный свет, гордые шпили башен, золотое сияние. Таким он помнит его; иногда Тень окружает его обрывками украденной памяти, но золото стекает с Города в миг, когда он вспоминает истину.       Под божественным светом чернеет пустота.       Сетий не оглядывается, чтобы напомнить себе об этом.       – Путь к Городу?       Если ты пожелаешь.       Сетий смотрит на сеть багряных прожилок, пульсирующих изнутри неизведанным огнем, словно где-то есть сердце бога, разгоняющее кровь по хрустальным венам кристаллов. Нирнкрукс растет везде: Змей говорил ему о древних тейгах, забытых и заброшенных еще до начала существования Империума, и Тень перерождалась видениями о величественных подземных дворцах, залитых алым мерцанием. Змей говорил: сила нирнкрукса столь опасна, что из всех, кто пытался подчинить ее, выжили лишь единицы, прочие же погибли, не оставив после себя ничего, кроме лживых легенд.       Но те, кто выжил, сумели подняться к звездам.              Есть ли цена, которую он отказался бы заплатить?       Есть ли цена, которую они отказались бы заплатить?              – Я согласен, – говорит Сетий Амладарис, Корифей Тишины, последний из семи взошедших к Золотому Трону – и алый шепот врастает в него и становится с ним единым.       

***

             В храме Думата больше нет места магам. Когда-то лишь верным Тишине было даровано право ступить под его своды; теперь же незыблемый камень расколот жилами красного, пропитан чадом факелов и потом солдат. Корифей молчит, глядя на новые знамена с воздетым ввысь пылающим мечом. Старые истлели тысячу лет назад, не оставив и следа.       – Он тоже не отвечает, да, – негромко и хрипло говорит стоящий рядом. – Твой бог.       Вечность назад подобная ересь каралась бы казнью. Память о древнем величии все еще здесь, дрожит рваными клочьями призрачного тумана, изрезанная черным и красным, но ярче – шепот, прошивший их всех алыми нитями и связавший воедино.       Из всех, пожранных нирнкруксом, у них двоих человеческие голоса. Они не нужны им больше; Тишина пала, и песнь звездной крови заступила ее место.       Корифей слышит всё, что не говорит Самсон. Отчаяние, разделенное на двоих. Гнев, вскормленный обманом. Голод, истерзанный темнотой. Песнь ярче слов, в которые может облечь ее человеческий язык.       – Скоро это не будет иметь значения, – отвечает Корифей. Скверна разъедает горечь, нирнкрукс выжигает ее прочь.       Путь к звездам; как долго они еще смогут идти по нему? Каким предстанет итог? Песнь мечется тревожно и вопросительно, не находя ответа; бьётся в полувдохе от предвечного золотого света, не в силах коснуться его. Слишком о многом умалчивают те, что живут в дальних глубинах Тени, и слишком многие из их знаний неспособен объять смертный разум.       Но где-то за спиной всё так же плавится золотым солнцем божественный свет, и ему неведомы оправдания.              Венатори держатся в стороне от древнего святилища и крупных формаций нирнкрукса. Обычный лириум убивает магов, тот же, что называют красным, убивает быстрей. Многие скрывают хмельную жажду в глазах: ее будит яркий отпечаток силы в раскаленном воздухе пустошей, призрачные шепоты ночи, странные сны. Лишь один из владеющих даром подчинять себе Тень способен носить в себе нирнкрукс и скверну, но находятся и другие, желающие испытать себя – даже ценой гибели.       На знаменах венатори – дракон и змей, сплетенные воедино. Многие из венатори носят змеиный герб на своих доспехах, и Арнот, экзарх Чешуйчатого Двора, не исключение.       Чешуйчатый Двор – всё, что осталось от древнего культа, некогда вознамерившегося свергнуть Магистерий. Безумцы и их странные головоломки, шифры и тайны, заключенные в томах астрономических наблюдений и вычислений. Никто не придавал значения Чешуйчатому Двору в те дни, когда они возводили сотни астрариумов по всем колониям Империума. Тогда это казалось сумасшедшей причудой, не слишком опасной для власти Магистерия, чтобы уделять этому должное внимание.              «Звездная кровь».       «Путь к звездам».              На пальцах Арнота – крохи алой блестящей пыли, и скорчившийся над неразборчивыми записями экзарх кажется не более, чем обезумевшим стариком. Вопреки почти всемогущей силе, что дышит в нем нирнкруксовым жаром, тело не справляется с ней: Арнот дрожащей рукой водит по пустому пергаменту, не замечая, что перо выскользнуло из пальцев давным-давно, и не ощущая слюны, текущей по отросшей бороде. Если в смертной оболочке экзарха когда-то и ютился острый разум ученого, сейчас от него осталось только крошево, такое же, как от кристаллов нирнкрукса, с которыми он проводил свои эксперименты.       Но когда Корифей подходит ближе, Арнот поднимает голову – и его глаза предельно ясны.       Экзарх облизывает губы и насмешливо кривит рот, легко поднимается с раскаленного песка и досадливо машет рукой в сторону пустых листов, разбросанных вокруг.       – Я приношу свои извинения за беспорядок, мой лорд. Ход звезд не терпит медлительности, и записи необходимо вести постоянно при каждом наблюдении.       Корифей медленно кивает.       – Ты знаешь, что я ищу.       Губы Арнота снова начинают дрожать, и он зло жмурится, пытаясь вновь подчинить себе умирающее тело.       – Ты уже нашел путь к звездам, – неразборчиво смеется экзарх. Протягивает руку, словно желая коснуться острых кристаллов, проросших из плоти некогда-человека Сетия Амладариса; отшатывается, едва только почуяв гибельную близость смертоносного шепота. Корифей отдалил бы его смерть, если бы мог; защитил бы от всепожирающего голода нирнкрукса, как защитил Самсона, но алый слишком глубоко пророс в тело и разум беспечного мага. Он обречен, и это не под силу изменить даже Старшему.       – Те, кто выжил, сумели подняться к звездам, – тихо говорит Корифей. – Ты слышал его, экзарх.       Сейчас он понимает – все, кто стоит у вершины власти Чешуйчатого Двора, слышали его. Во снах к ним приходили отголоски видений. И они искали дорогу к звездам, о которой шептал Змей из глубин Тени, искали отчаянно и безрезультатно, вооружившись нелепыми приспособлениями, ловящими звездный свет и измеряющими параллаксы, создавая безумные шифры и загадки для тех, кто однажды взглянет в окуляры астрариумов тысячи лет спустя.       У них не было лишь одного: красной нити, прошившей недра земли.       Арнот растирает блестящую пыль между пальцев; остро взрезавший воздух неслышный звон нирнкрукса заставляет его пошатнуться.       – Путь к звездам, – говорит Арнот и улыбается. – У них разные имена во всяком краю земли. Как ты называешь его? Силентир? Думат? Ты слышишь, как он зовет тебя?       Тишина внутри захлебывается песнью, пожирая несказанное слово за мгновение до ответа. Алый плещется внутри, обжигающий, как кровь бога.       Корифей вслушивается в него, будто впервые.       «Сумели подняться к звездам».       Он смотрит ввысь, туда, где в сумеречной мгле разгораются маяки созвездий. Пять огней в вершине Силентира легко отыскать среди прочих, но в первый раз Сетий Амладарис задумывается о том, что...       – Я не знаю, кем они были изначально, – говорит Арнот. Рвано и неловко пожимает плечами. – Те, кто прошел путь к звездам до конца. Целестиалы. О тех временах не осталось даже легенд. Сила звездной крови... да, она способна пробить брешь в Завесе, если так пожелает владеющий ею. Если ты пожелаешь.       – Если я пожелаю, – эхом отзывается Корифей. Тишина внутри дробится многоголосым шелестом.       Кто-то прошел по этой дороге прежде него – прежде них, магистров Звездного Синода. Летописи стерли названия их родов, и вряд ли кому-то еще ведомо, какие деяния им, первым, приписали хронисты, прежде чем поднять глаза к небу и дать имена новым огням в бесконечной тьме.       Отчего-то это больше не кажется ему безумием. Он – из всех живых – единственный, кто может подчинить себе могущество нирнкрукса. Единственный, кто может подняться к звездам.              Есть ли цена, которую он отказался бы заплатить?              Экзарх Арнот глядит на него – с острым бесстрастным любопытством.       – Мне интересно, как нарекут новое созвездие, – говорит он, отворачиваясь. – Может быть, мне повезет увидеть его своими глазами.