Dragon Priests

      Куратор несколько минут рассматривала таблицы.       – Тестостерон занижен, – наконец констатировала она.       Я кивнул. Об этом я уже подумал.       – Можно на несколько процентов увеличить ЛГ, тогда все сбалансируется. Я считал, это не должно полностью убить гипофиз. Даже если учитывать нынешние пропорции соматропина.       Куратор физически не была способна испытывать эмоции, но я мог поклясться Древними, что в ее взгляде светился самый натуральный скептицизм.       Ну…       В общем и целом она, конечно, была права, мои расчеты сходились на самой грани допустимой погрешности. Драконья кровь была крайне своенравной, и я никак не мог жертвовать соматропином. Особи должны были достигнуть созревания за крайне ограниченное время, и Симулятор влил все, что можно и нельзя, в функции роста и синтез белка. С другой стороны, проводить жертвоприношение трупов – так себе идея, а если у них на втором месяце разорвет гипофиз, то именно этим все и закончится.       Не надо было обладать интуицией Прорицательницы, чтобы представить, кто тогда станет первым кандидатом на замену.       Но, проклятье, оно ведь сходилось! Где-то в туманно-тысячных долях процента, но все же сходилось. А мы бились над всем этим дерьмом уже слишком долго, чтобы вот так просто списывать со счетов даже такую возможность.       – Оценщик решит сам, – суховато сказала куратор.       Не глядя пробежалась длинными паучьми пальцами по консоли интеркома и отвернулась, бросив напоследок:        – Через двадцать семь минут в гамма-лабораторию.       Я сморгнул, торопливо захлопнул рот и, как был, с планшетом и кипой бумаг подмышкой помчался искать эту самую «гамма».              Научный комплекс Круга Андорала почти на две трети находился под землей – я работал здесь уже одинадцать лет, но так до конца и не понял, что же послужило причиной такого архитектурного решения. За время своего существования он выпустил корни, бескомпромиссно расползся вглубь и вширь и сейчас напоминал огромную грибницу. Запутанные нити коридоров соединяли все наши бесчисленные лаборатории, хранилища и вычислительные центры – в большинстве из них я никогда не был и крайне смутно представлял, что вообще там происходит.       Не то чтобы меня это сильно беспокоило.       Почти каждый из работавших здесь был идеальным генетическим решением; Оценщик всегда лично составлял матрицы. Я знал только общий принцип, но ходили слухи, что лаборанты на самых нижних ярусах больше не напоминают людей даже внешне. Наверное, это было основной причиной, почему ребята Архитектора старались у нас не появляться – у них всегда было хорошо с воображением.       Впрочем, сам я был бы очень даже не против заиметь еще парочку рук или вторую голову. Поумнее.              В гамма-лабораторию я пробился взмыленный, как целый табун коней. Нашел ее я достаточно быстро, но вот убедить защитные системы, что я это действительно я, и у меня действительно назначена встреча с главным, оказалось той еще задачей.       – Отдышитесь. У вас еще почти полминуты.       Я постарался на всякий случай слиться с окружающей средой, мимикрировав белым халатом под белые стены. Отвлекать начальство от работы было чревато разными нехорошими последствиями.       Оценщика вживую и вблизи я видел третий раз в свой жизни. Полуграмотная чернь рисовала его чуть ли не монстром, пожирающим детей по ночам, и реальность бы их разочаровала. Внешне магистр ничем не отличался от обычного человека. Ну, почти – я инстинктивно отметил выступающую сильнее обычного лобную долю, слишком бледную кожу, отсутствие волосяного покрова. Его называли то гением, то сумасшедшим, но о его настоящих способностях ходили только слухи. В конце концов, Оценщик был вершиной нашей генетической эволюции, результатом труда сотен ученых и нескольких веков упорной евгеники.       – Магистр, – осторожно сказал я, закончив считать в уме секунды. – Я…       – Вижу, – спокойно отозвался Оценщик.        Куратор переслала ему таблицы прямо на настенные панели, он разглядывал их, чуть склонив голову набок и задумчиво постукивая пальцами по столешнице.       – Тестостерон занижен.       Я вздохнул.       – Можно компенсировать…       – Вижу, – сказал Оценщик. – Но самый предел погрешности, нехорошо. Что насчет пролактина?       Насчет пролактина я как-то не подумал.       Особи выводились только для ритуала, функция размножения и уж тем более всевозможные инстинкты заботы о потомстве должны были быть сведены к нулю. К сожалению, драконья кровь не давала много пространства для маневра. Нам пришлось существенно снизить и искусственно стабилизировать пролактин.       Но мои пляски с гипофизом могли привести к тому, что всю нашу хитромудрую махинацию смоет, как песочный замок морским приливом.       Я почти умоляюще посмотрел на Оценщика.       – А если…       Не то, чтобы у меня был какой-то реалистичный план спасения своего проекта, но молчать было как-то неправильно.       Впрочем, магистр вряд ли вообще меня услышал, тонкие худые руки его уже летали над консолью, раз за разом перебивая цифры. Я застыл, как дурак, с раскрытым ртом – проворачивать подобное мог только Симулятор, наш компьютер, своей вычислительной мощностью превосходивший все системы Минратоса. Но чтобы вот так, вручную!..       Графы метались вниз-вверх, едва успевая фиксировать изменения, и вдруг замерли, тонко сверкнув зеленым.       – Все еще на самой грани, – недовольно констатировал Оценщик. – Но пробовать можно. Почему вы еще не у себя в лаборатории?       Я посмотрел на него влюбленным взглядом, прищелкнул каблуками и, сияя ярче звезд Сервани, вылетел работать.       

***

             Архонтовы дознаватели были очень настойчивы.       В этот раз даже память возвращалась с трудом, и я затаенным ужасом подумал, что начинают разрушаться нейронные пути. Изувеченного тела было почти не жаль, но за разум я действительно боялся. Отчего-то мысль о том, что они могут превратить меня в пускающего слюни идиота и затем вышвырнуть на улицу, была намного страшнее мысли о смерти.       – Какой сейчас год?.. – почти беззвучно прохрипел я. Рапухший язык едва поворачивался во рту, но мне необходимо было узнать. Память выстроила стену и никак не поддавалась.       – Восемьсот двадцать третий, – негромко отозвался дознаватель.       Он стоял прямо передо мной, словно и не уходил никуда. Хотя, нет, теперь я вспомнил – первый был альбиносом. А это был уже другой, темноволосый с резкими хищными чертами лица и властным взглядом.       Я попробовал закрыть глаза, чтобы не смотреть на разложенные рядом на столах инструменты. К сожалению, даже так всегда оставался запах, запах сожженной плоти, мочи и крови – я знал, что если мне какой-то милостью Древних удастся выжить, он останется со мной навсегда. Впрочем, от ищеек Архонта не уходил никто, так что можно было перестать тешить себя иллюзиями.       – Я уже сказал все, что знаю.       Он словно не услышал меня. Впрочем, им никогда и не было дела до моих оправданий и объяснений.       – Они сперва попробовали с эльфами, но не получилось, контакт с Завесой был слишком слабым. Оставалась еще драконья кровь, но совместимость всегда была проблемой, понимаете?       Дознаватель кивнул. Или я это себе придумал – в последнее время я всегда отвечал с закрытыми глазами, представляя себе, что просто читаю лекции стажерам-лаборантам. Иногда у меня даже получалось ненадолго забыть о реальности.       – Особи создавались исключительно для ритуала, – сказал я. – Мы учли и образ мышления, и физические характеристики. В конце концов, конечно, их можно было бы держать в качестве рабочей силы, но что-то не сходилось с теменными долями, ну, знаете, моделирование ситуаций. Получалась инициативность, помноженная на драконью кровь – и мы же были не идиоты, чтобы выпустить такое в мир.       Конечно, было жаль отказываться от перспектив, но Оценщик был непреклонен, слишком велик риск.        Губ коснулся холодный металлический обод, я машинально приоткрыл рот, глотнул поданной воды. Вода была восхитительной; она была лучше всего на свете, и я не думал ни о свежести, ни о том, что могло быть в нее намешано.       – Мы обрезали им репродуктивность, – сказал я. – Поигрались с гормонами; там, конечно, была полная каша, но какая разница. Расчет делался на одно поколение, и, учитывая пропорции соматропина… какой, вы сказали, сейчас год?... они все должны были вымереть.       Дознаватель молчал, и я с некоторым трудом открыл глаза. И наконец-то вспомнил, отчего смутно знакомым мне показалось его лицо – в прошлом я столько раз видел его на имперских монетах…       – Дело в том, – ровно сказал Архонт, – что они не вымерли.