Dragon Priests

      Фронтальный щит, закрывавший мостик, полыхал маленькой сверхновой.        Со стороны казалось, будто флагман вот-вот освежуют заживо, оставив лишь дюрастиловый скелет переборок. Вокруг носился обезумевший рой беспилотников, вытягивал жвалы, настойчиво, раз за разом пытаясь вцепиться в стабилизаторы. Десятки турельных башен бесперерывно выплевывали плазму, уже почти не делая различий между своими и чужими – на таких скоростях не успевала даже всемогущая электроника куатских верфей. Флагман огрызался, переняв на себя основной огонь – резерву требовалось время на реверс.       Дромунд Каас отказал в отступлении, сведя приказы к холодному “удерживать позиции любой ценой”. Генерал Рактон со своим флотом находился на Внешних Рубежах, и вряд ли мог успеть оказать помощь.        По всем частотам метался бесконечный поток данных; диспозиция эскадрилий и неумолимо тающего резерва, отчеты звеньевых, аналитическая сетка прогнозов. И все отчетливее – в неуверенных взглядах, в отчаянно-самоубийственных маневрах и даже во все еще неколебимо стальном тоне офицеров – проступал невысказанный вслух вопрос.       Почему Повелители медлят?        

***

             Великая Сила горячими иглами входила в позвоночник. Корифей прикрыл глаза, позволяя себе словно впервые почувствовать боль и позволяя ей заполнить его разум. Когда придет время боевой медитации, боль станет центром их мироздания, точкой опоры и единственной значимой истиной. Навеки скованные друг с другом, семеро темных владык знали об этом больше любого из ситхов.        Боль становится страхом, страх становится ужасом – и этот ужас они обратят против тех, на кого указал Император.       Великая Сила сплелась изнутри в багряный и черный тон, едко подхлестнула нетерпением. Безумец и Мастер уже наполовину существовали в битве; Корифей чувствовал доносящееся сквозь них эхо ярости и смерти.       Значит, дроны уже вышли из игры, передав эстафету республиканским пилотам. Можно было начинать.       Бестия, коротко позвал он.        Массивные двери в несколько слоев дюрастила распахнулись через несколько минут, беззвучно и легко, словно не весили ничего. Прорицательница остановилась на пороге и повернула голову – тускло блеснула золотая оскалившаяся маска. Дежуривший у входа штурмовик выдохнул рвано и застыл, не способный пошевелиться; узкая женская ладонь играючи скользнула по его груди, задержалась чуть повыше сердца.        Чужой животный страх плеснулся в зал липкой волной, острый, пряный.       Корифею не надо было смотреть – Великая Сила знала, что пальцы Бестии были перемазаны в крови.       – Прорицательница, – сухо позвал он.        Вслух – и это прозвучало почти неправильно. Бестия надменно фыркнула в ответ, но не стала принимать вызов, и рука ее, помедлив мгновение, мягко соскользнула вниз, скрылась в широких рукавах ритуальной мантии.       Великая Сила засмеялась безумно-ломаным, вшестеро отраженным эхом.       Владыка Раптус обратился к светлой стороне?       Чужие воля-намерение свернулись шелковыми багряными петлями, вкрадчиво скользнули вверх, обвились вокруг груди и шеи. Корифей не двинулся с места, лишь, поморщившись, шевельнул пальцами, небрежно стряхивая с себя невидимые путы. Поднял голову; его маска отражением встретила взгляд Прорицательницы.       Мы теряем время, Бестия.       Она пожала плечами, летящей тенью скользнула в зал, и тяжелые дюрастиловые двери за ее спиной сомкнулись вновь, отсекая их от остального мира.              Архитектор шепчет, страх – это искусство.       Сломить чужую волю легко. Любой из владеющих Силой, ситх ли, джедай, способен на простейшие манипуляции с чужим разумом. Можно заставить выполнить команду – но простую; чем проще приказ, чем меньше эмоциональная составляющая, тем выше шанс подчинения. Даже примитивный разум начинает сопротивляться, как только дело касается сложного моделирования.       Любой владеющий Силой может подчинить волю одного. Пятерых. Может быть, нескольких десятков.        Перед Повелителями Ужаса склоняются тысячи.              Будет красиво.       Связь не определила, кто именно произнес это. Они сливались в одно, Великая Сила дрожала уже зарождающимся безумием. Корифей одернул – рано; перенимая на себя нити связи, шагнул следом за множащимся эхом. Сквозь утробное рычание двигателей и турбин, сквозь лазурные всполохи плазмы, сквозь насквозь прошитую электроникой обшивку кораблей и пустоту вакуума – дальше.       Он – и шестеро рядом с ним – чувствовал, как пульсирует жизнь, разбегаясь в Великой Силе огнями на километры вокруг; жизнь, спрятанная под дефлекторными щитами истребителей и герметичными слоями скафандров.       Повелители Ужаса не собирались играться с техникой. Это, в конце концов, было бы просто неинтересно.        Стайрак, безмолвно позвал Корифей.        Так было всегда – первой должна вступать боль, а не безумие. Время безумия придет потом; боль же – это первичная основа страха, древний рефлекс из бессознательных животных времен. Противостоять ей могли лишь единицы.        Владыка Стайрак был Оценщиком боли, и с него начиналось все.        Нежно, почти невесомо, их паутина оплела тысячи разумов, дотянулась липкими нитями до каждого, способного осознавать себя в здесь и сейчас. И сжала тиски.       Великая Сила закричала.       Где-то на вражеских кораблях бесчисленные медицинские датчики и дроны судорожно пытались понять, из-за чего внезапно сошла с ума нервная система пилотов. Один за другим вкалывали стимуляторы и бакту, пока не отключались все рецепторы – но боль оставалась все равно, боль жила внутри и сжигала разум единственным стремлением – прекратить это любой ценой.       И обращалась страхом.       Хрипло и надрывно засмеялась Бестия, подалась вперед, перебирая тонкими пальцами невидимые нити власти. Ее песня просочилась по паутине дальше, глубже, в подсознательное и неосознанное, кропотливо и дотошно отыскивая тысячи ответов на один-единственный вопрос.        Чего ты боишься больше всего?              Есть всего две ключевых составляющих, беззвучно шепчет Дозорный, вплетая в паутину собственный тон. Великая Сила содрогается; он сообщает ей свою волю – и волю шестерых рядом с ним.       Реакция страха и реакция бегства.       Но недостаточно просто довести первую до максимума. Подлинный ужас – это чувство абсолютной беспомощности перед тем единственным, чего ты боишься больше всего. Осознание, что ты бессилен защищаться и бессилен бежать.       Этого хватает, чтобы свести с ума.       

***

                    Подкрепления подоспели вовремя.        Рактон отозвал часть флота с Внешних Рубежей, в рекордные сроки бросив свои корабли через гиперпрыжок и ударив по республиканским пилотам с флангов. На Дромунд Каасе решили не оставлять выживших – и генерал даже не стал запрашивать капитуляцию. По беспорядочно метавшимся противникам прошлись перекрестным огнем, безжалостно уничтожая все, что еще подавало признаки жизни.       Рактон не был уверен насчет признаков разума.       Тяжелый давящий страх холодными иглами взбирался по позвоночнику, просачивался сквозь любые защитные фильтры. Офицеры командного состава молчали – вышколенные имперской военной академией, они не задавали вопросов.        Воля темных владык выпотрошила вражеский флот, оставив от некогда живых людей лишь оболочки из мяса и крови.        Аналитические сетки выдавали совершенно невообразимые прогнозы. Создавалось ощущение, словно республиканские корабли одновременно стали получать десятки противоречивых команд. Пытались покинуть зону обстрела – и беспомощно зависали прямо перед турельными башнями. Выполняли бессмысленные маневры, не обращая никакого внимания на преследующие их истребители и ракеты. Оказывались друг напротив друга – и стреляли до тех пор, пока их напарник не разваливался на куски в облаке плазмы.       С флагмана поступил приказ бросить в бой все оставшиеся резервы. Ждать дальше не было смысла.       Повелители Ужаса распускали паутину.