Подруга, ты играешь с огнём!

РOV Эммет       На столе у стены кучкой валяются скомканные листы бумаги, парочка на полу. Я всю прошлую ночь и сегодняшнее утро занимаюсь рапортом. Глаза уже болят и слезятся, а мысли от бессонной ночи путаются. Макс приказал в срочном порядке отчитаться о проделанной операции на юго-западном посту. А отчитываться было о чем… Эх, Валери… Ну, как же так! До сих пор, закрывая глаза, вижу её изувеченное тело, разорванную в хлам машину и Френка. Челси и Кит, которые ехали с ними в одной машине, от многочисленных ран скончались сегодня ночью. Остальным ребятам из её группы, которые двигались следом, чудом удалось выжить. Для Бесстрашия эта диверсия афракционеров стала вопросом чести. Нужно кровь из носу узнать, где эти суки взяли взрывчатку, оружие, разбиться в лепёшку, но узнать, где их логово, найти и наказать!       Максу было уж очень невтерпёж разобраться во всей внутренней слаженности работы группы, которой командовал я. Тактику и стратегии, которые использовались при зачистке объекта, вопросы взаимодействия и адекватность принятия решений в критических ситуациях. Я знаю, откуда дует ветер. Наш молодой Лидер уже, как только мы приехали и успели перекинуться парой слов с Максом, сразу дал понять своими словами и поведением, что я налажал по полной. Что я своими необдуманными действиями подвел его, Валери и ребят.       Жаль, что не получилось хоть пару слов сказать Алисии. Девушка явно ради меня была там на балконе. Я видел, какими глазами, полными радости и облегчения, она смотрела на меня сверху. Она очень милая, жалко будет её, но пора заплатить долг, Эрик! Стук в дверь заставляет меня оторваться от написания последних строк рапорта. Дверь отворяется, на пороге стоит Мэт. — Эммет, Макс прислал. Требует явиться к 9.00, − сообщил и был таков.       Я молча кивнул и устало потёр лоб. Я так мечтал хоть немного вздремнуть, сейчас 8:15, а нужно было ещё привести себя в порядок. Теплая ванна и чашка кофе сейчас были бы кстати. Договаривались же ещё вчера с Максом на 12:00, сразу после Церемонии прощания с нашими ребятами.       В назначенное время являюсь в кабинет Макса. В большой, уютной и светлой комнате всегда витает горький запах сигар и пряный аромат зернового кофе, за громадным столом в черном кожаном кресле с высокой спинкой сидит наш Лидер и внимательно читает зажатые в руках листки. При виде меня он поднял глаза и только пальцами подозвал подойти. Из двух кресел для посетителей одно было уже занято. Эрик, закинув ногу за ногу, держал в руке бокал со скотчем и мелкими глотками его потягивал. При виде меня он лишь слегка искривил рот, но это было еле заметно и скорее просто инстинктивно.       Макс протягивает руку, и я отдаю листки моего рапорта. Жестом Лидер предлагает мне тоже угоститься выпивкой, но я отрицательно качаю головой. Пробежавшись глазами и лишь подробно остановившись на, видимо, особенно интересующих его местах, Лидер, нахмурившись, откидывается на спинку кресла и, закрыв кулаком губы, задумывается, а мы с Эриком, не удостоив за все это время друг друга ни взглядом, ни словом, терпеливо ждем. Наконец, Макс после глотка скотча спокойно говорит: — Эрик, ты пока свободен. Оставь нас с Эмметом. — Макс, чего… − начал было он, но Лидер останавливает его речь жестом и, указывая на дверь, спокойно повторяет: — Свободен.       Эрик не спеша ставит бокал на стол, окидывает нас с Максом недовольным взглядом и направляется к выходу. И только, когда дверь закрылась, Макс снова заговорил: — Слушай, Эммет, я пытаюсь разобраться в этой ситуации по штурму здания бывшей школы и наказать виновных, если таковые есть. Расскажи мне всё по порядку. — Мы ведь с Эриком рапорты написали… — Ваши рапорты, − нервничая и чуть повысив голос, перебил меня Лидер. — Ваши рапорты отличаются, Эммет. Так что в твоих же интересах мне всё по порядку и подробно рассказать. Не волнуйся, Эрика ждёт такой же разговор. Начинай, − Макс нажал на кнопку диктофона.       Откинувшись на спинку кресла и сложив руки в замке, начинаю рассказ. Мне неприятно уже в который раз вспоминать вновь все те события, но что же поделать. — На прошлой неделе внешняя разведка донесла, что в районах северного, западного и юго-западного Чикаго замечено активное скопление афракционеров в зданиях заброшенных фабрик, — скороговоркой начинаю, в памяти был свеж текст рапорта. — После нескольких удачных вылазок удалось узнать, что эти группы готовят диверсии в городе. Вскоре пришла информация, что пункты сбора изгоев на севере и западе опустели, а на юго-западе их численность наоборот увеличилось. Нашим командованием было принято решение нейтрализовать очаги опасности, приоритетом в плане было: взять главарей афракционеров по возможности живыми.       Мы прибыли на юго-западный пост днем, вечером того же дня его территория была подвержена нападению. Бой был переменной интенсивности, создавалось ощущение, что они прощупывали, на что мы способны: боевую мощь, численность бойцов.       Следующие несколько дней наши группы работали совместно с группами внешней разведки. В одной из таких вылазок нам удалось поймать «языка». Обмочившись со страха, изгой рассказал нам, где в ближайшее время состоится тайная встреча афракционеров. Ещё один день был потрачен на подготовку, выработку стратегии, работы с картами. Задание усложнялось тем, что по имеющейся у нас информации от пленника у изгоев было стрелковое оружие. И только позже выяснилось, что они имели у себя в запасе еще и взрывчатку. Откуда только у них столько оружия — это другой вопрос.       В общем, мы не могли на сто процентов доверять изгою и по этому разрабатывали походу ещё несколько планов зачистки. Штурм готовили тщательно, все его детали рассчитывали точно. В основе подготовки лежали два элемента: изучение объекта и разработка плана штурма.       В результате донесений разведки объекта мы получили ответы на следующие вопросы: тип здания, толщина стен, перекрытий, наличие подвала, где находятся входы и выходы, есть ли укрепления, есть ли возможность скрытного отступления. Имея такие данные, мы, командиры, обсудили предположительное расположение вражеских огневых точек, секторы обстрела и мёртвые зоны пространства. Полнота этих данных оказала, разумеется, влияние и на выбор времени, наиболее благоприятного для штурма.       Всех имеющихся бойцов разделили на три группы: штурмующие группы, группы закрепления и резерв, если станет совсем жарко.       Пытаясь выиграть с помощью фактора времени и фактора внезапности, здание бывшей школы было атаковано в семь часов утра.       Основу всех наших штурмовых групп составили атакующие группы, по шесть-восемь человек в каждой. Вооружение составило: автомат, гранаты, нож. Руководство группами осуществляла Валери.       Я и Эрик руководили группами закрепления. Своих людей мы разбили на несколько мелких отрядов, которые ворвались в школу одновременно с разных направлений, вслед за атакующими группами Валери, как только она подала сигнал «ворвались». После проникновения в здание, наши группы закрепления, продвигаясь, зачищали оставшиеся очаги сопротивления со стороны изгоев, захватили огневые точки и немедленно создали собственную систему огня в сторону противника, пресекая все попытки изгоев придти на помощь друг другу.       Вскоре под натиском всех наших групп они начали отступать, а вскоре и вовсе перестали сопротивляться. Когда наши группы с Эриком встретились в середине здания, по рации Френк передал, что небольшой группе удалось бежать по западной дороге. Изгои спешили скрыться в своих лабиринтах трущоб, зная, что мы не осмелимся туда сунуться. Валери с Френком, Чесли и Китом на одной машине и десять бойцов на другой приняли самостоятельное решение и отправились вслед за ними по непроверенной дороге. Буквально через минут семь Фил, солдат, следовавший за машиной Валери, по рации передал, что техника наехала на придорожную мину. Считаю, что их специально выманили и устроили засаду. Мы с Эриком и нашими людьми рванули на место взрыва. Приехав туда, мы обнаружили тела ребят и поврежденные машины. С Эриком было принято совместное решение, немедленно покинуто место взрыва. Мы не могли сразу сообщить вам об этом в штаб из-за перебоев в работе раций и сопротивления афракционеров, пришлось, отстреливаясь, быстро выбираться с той дороги. Эрик винил Джея в том, что его разведка плохо выполнила свою работу, утвердив ту дорогу как безопасную. Это всё. Подробнее в рапорте.       Макс всё время слушал молча, ни разу не перебил меня, только временами хмурился и поджимал губы. Отпив глоток из широкого стеклянного бокала, Лидер, наконец, заговорил: — В своём рапорте Эрик указал, что ты со своими людьми ослушался приказа и не до конца завершил зачистку своего периметра. Чем открыл для врага тыл команды Эрика. Так же он утверждает, что именно в том участке здания, который ты оставил, были те самые изгои, которым удалось бежать и за которыми вдогонку отправилась Валери и вскоре погибла. Это верно? — Я понимаю… — Не хрена ты не понимаешь, Эммет. Не хрена! — закричал Макс, стукнув кулаком об стол. — Ты знаешь, что я должен буду сделать с тобой, если это всё подтвердиться? Это трибунал и расстрел. Так что думай над каждым словом, которое будешь сейчас говорить, − Макс отжал кнопку «Пауза» на диктофоне, − начни заново с того момента, как вы зашли в здание школы.       Сжав и разжав кулак, снова начинаю свой рассказ с нужного момента. Говорю о том, как продвигался с доверенными мне людьми по коридорам закрепленного за нами периметра. Эрик со своей группой на другом крыле школы, связывались по рациям. Почти закончив зачистку, моя группа встречает отчаянное сопротивление изгоев. Завязывается не на шутку серьёзный бой, понимая, что наш отряд без подкрепления могли там положить, принимаю решение отступать. Рацию повредила шальная пуля, вызвать отряд подкрепления из резерва или группу Эрика я не мог. После, соединившись с группой Лидера, по его рации услышали сообщение Френка, а после и Фила.       Закончив рассказ, я, не отрываясь, смотрю на Макса. Лидер выглядит хмурым и расстроенным. — То есть ты подтверждаешь, что покинул свой участок периметра, приняв решение самолично и не окончив зачистку? — Да. Я подтверждаю. Я спасал жизни своих людей! Людей, которые мне доверились, − твёрдо и громко говорю Лидеру. — Слушай, Макс, и я, и ты знаем, что я поступил правильно. И мы не можем сказать с уверенностью на 100%, что те изгои, которым удалось убежать — те самые из того крыла. — Почему не поставили людей по периметру здания? Во избежание вот таких вот «бегунов»? — Макс, нервничая, достаёт сигарету и закуривает. — Макс, всё было сделано как надо. У них имелись ходы. По подземным коммуникациям они выбрались к нам в тыл и на приготовленном заранее транспорте пытались скрыться. Мы только потом эти ходы обнаружили…       Макс устало потёр лоб, стряхнул пепел в пепельницу и, кинув взгляд на часы, спокойно сказал: — На сегодня с тобой всё, Эммет. Нам пора в Зал прощаний. Церемония скоро начнётся.       На часах 10:50, когда мы с Лидером заходим в Зал. На ровном, гладком столе из чёрного мрамора, стояли четыре большие, черные урны. Те, кто хотел попрощаться с телами перед сожжением приходили обычно в крематорий утром.       Замечаю у дальней стены Алисию. Ее длинные темные волосы заплетены в толстую косу, из-за чего она выглядит очень юной. И мне становится противно от мысли, что я хочу использовать эту девочку во имя мести… Что ты здесь делаешь? Зачем ты здесь? Ты же их совсем не знала. Вот сентиментальная дурочка. Решила поскорбеть со всеми ради долга, да? От этой мысли улыбаюсь и иду к ней. При виде меня карие глаза распахиваются, а на пухлых губках играет легкая улыбка. — Привет, Эммет. Я тебя так давно не видела. Неважно выглядишь. Всё хорошо? — заботливо спрашивает и внимательно рассматривает, видно оценивая моё общее состояние. Я киваю, мягко беру её за руки и подношу к своим губам. — Привет. Я тоже соскучился…       Дальше не успеваю договорить, Макс начинает прощальную речь. А мы так и остаемся стоять, взявшись за руки. Просто Алисии, как и мне это было нужно: ей — чтобы не чувствовать одиночество на этом скорбном собрании, а мне — чтобы уже в который раз оценить насколько сильны чувства Эрика к ней. И я оказался прав. Лидер просто испепелял меня и девчонку взглядом. Хм, Эрик! Ты очень сильно запал на неё! Надеюсь, Алисия станет твоим уязвимым местом, а я, уж поверь, сумею воспользоваться твоей слабостью по полной. POV Алисия       Я, познакомившись, так сказать, поближе с Бесстрашием, поняла, что само понятие смерти в этой фракции воспринимают как-то иначе. Нет, безразличия или чувства простоты и обыденности этого понятия здесь нет, скорее некое восприятие её с философской точки зрения. Для Бесстрашных смерть, потеря близкого человека, стала неотъемлемой частью самой сущности фракции, её идей. Я считаю, что каждый, когда его кровь шипит на красных углях в чаше в День Церемонии Выбора, понимает и принимает это, давая негласное согласие на то, что в любой момент его жизнь может прерваться.       Я почти не слушала, что говорил Макс. Я смотрела на эти черные урны, их должно было быть две, но стало четыре. Возможно, скоро цифра ещё умножится, Эммет поделился, что в больницах Эрудиции осталось ещё с десяток его боевых товарищей с разной степенью тяжести ранений. Конечно, медицина продвинулась очень далеко, но бывают случаи, когда даже она бесполезна.       Эммет за всю Церемонию не проронил ни слова, заключив мои руки в своих, он смотрела прямо на Лидера за высокой трибуной. Иногда я украдкой поглядывала на него. Всегда чистые голубые глаза, в которых играли смешинки, изменились до неузнаваемости. Будто их внутренний свет погас, в них поселилась грусть и забота. Что-то его угнетало, тревожило, не давало покоя, и я хочу узнать, что именно, хочу помочь. Но что-то мне подсказывает, что этот улыбчивый парень, такой открытый и простодушный, как может показаться на первый взгляд, на самом деле таким не является. Я очень надеюсь, что мне он сможет раскрыться, поделиться, а я смогу его выслушать и при возможности как-то помочь.       Попрощавшись с Эмметом после Церемонии, предварительно договариваемся встретиться вечером в баре, выпить чего-нибудь и в неформальной обстановке спокойно поговорить.       Занятия для нашей группы неофитов никто не отменял. Сегодня последний день прохождения первой ступи. Важный день — объявление балов и расположения каждого в рейтинговой таблице.       Плетусь по коридору в Яму, опустив глаза в пол, наблюдаю за носками своей спортивной обуви, сложив на груди правую руку, пальцами левой перебираю кончик волос, заплетённых в косу. На громкие, тяжёлые и торопливые шаги за спиной не оборачиваюсь, а лишь немного прижимаюсь к стене, пропуская торопыгу, но неожиданно чьи-то ладони мягко ложатся мне на талию. Развернувшись, лицом к лицу встречаюсь с Эриком. Несколько секунд мы просто смотрим друг на друга. На губах Лидера играет улыбка, наклонив голову на бок, он с неким разочарованием берёт мою косу и убирает её с плеча за спину и мягко говорит: — Не заплетай свои волосы, Алисия. Не крась. Не стриги. Не порть.       Я замерла. Даже не шевелюсь. Это правда Эрик? А где его коронное поведение альфа-самца? Он сейчас ведёт себя… Как бы это назвать? По-человечески? Нормально? Адекватно? Неужели он услышал меня, там, в комнате для стрельбы. Может быть… Но это все равно ничего не меняет по отношению моего поведения к нему.       Я, не отрывая от него ошарашенного взгляда, начинаю боком обходить его. Широкий шаг в сторону — и он снова передо мной. — Куда выскальзываешь? Нам в одну сторону — в Яму, − с чуть заметными нотками раздражения и нарастающего гнева спрашивает он. − Не хочешь, чтобы нас видели вместе? — Да, не хочу. А зачем? — я делаю пару шагов вперёд, снова обходя его слева, боком направляюсь вперёд по коридору. — Рейтинг-то у тебя не важный, Алисия. В твоих силах всё поправить и исправить. Вот только ты этого не особо хочешь…       Эрик делает широкий шаг вперёд, хватает меня за плечо и резко одним рывком разворачивает и прижимает к своему горячему торсу. Знакомые нотки одеколона ударяют в нос. О! Вот и вернулся старый-добрый Эрик! Как ненадолго хватило твоего спокойствия и нормального поведения, а, Лидер?! — Почему не хочешь, Алисия? — почти шёпотом спокойно спрашивает он.       Мои ладони прижаты к его груди, сквозь тонкую ткань футболки чувствую, как часто бьется его сердце то ли от злости, то ли от желания. Но мне не нужно не одно и не другое. — Я сама чего-то стою, Эрик. И мой рейтинг будет зависеть только от меня. И помощи я не от кого не жду. Не привыкла. Там, где я выросла, следует рассчитывать только на себя.       Говоря всё это, я не лукавила и не лгала. Эту добродетель долгие годы, день за днём, воспитывало во мне сиротство и пребывание в детдоме.       В серых глазах Лидера что-то поменялось, не могу сказать, что именно, но этого ранее я в них не замечала. Если бы я не знала, кто стоит передо мной, решила бы, что в его глазах зажегся огонёк гордости…       Он отпускает меня, сторонится, пропуская вперёд и значительно отстав, двигается следом. В Яме возле тёмной доски-таблицы рейтинга собрались наши ребята. Эни, Роуз и Катрина стояли впереди, проталкиваясь к ним, замечаю Фора на возвышении с пультом в руках. Эрик, который зашел спустя некоторое время после меня, не спеша обходит нашу жужжащую от разговоров толпу и становится рядом с Фором. — Так, заткнулись все! — рявкнул Лидер и обвел всех присутствующих взглядом, остановившись на лицах некоторых из нас, в частности меня, Эни и Роуз и ребят, стоящих за нами. — Внимание на доску.       Фор нажал кнопку пульта. Яркие голубые линии расчертили черное полотно, зажглись буквы имён и цифр рейтинга. За ярко-алой линией также находились имена неофитов-переходников и урожденных Бесстрашных. Первая десятка выглядела так: таблицу возглавлял Стив урожденный Бесстрашный, за ним Деймон, третий Чарли, парнишка из Отречения, всегда молчалив, необщителен и замкнут, но задания первой ступени выполнял всегда на отлично, чем и добился высоких результатов. Четвертая Эни, после неё двое урожденных Карлос и Саманта. На седьмом месте добродушный здоровяк Том, восьмая Роуз, Кристиан недалеко от меня — девятый. И я замыкаю десятку. Катрина была двенадцатая.       Каждый смотрел на своё положение в таблице и рисовал в голове перспективы дальнейшего пребывания в этой фракции. Дав нам немного пошуметь, Эрик снова призвал нас к тишине. — Сегодня у вас свободный день. Можете заниматься, чем хотите, останетесь в Яме тренироваться или свалите в общагу, мне похрен. Но! Выходить за пределы фракции запрещается! Геморроя и без вас хватает! Чтобы мы вас не разыскивали! Уяснили?!       Мы дружно киваем. Эрик спрыгивает с возвышения и направляется к выходу, но вдруг, будто что-то вспомнив, останавливается и, обернувшись к нам, нехотя добавляет: — Чуть не забыл, − наигранно улыбаясь, начинает он, − завтра у вас, никчёмных, День Посещений. Мой личный вам совет: не проявляйте к тем, кто к вам придёт излишних эмоций и привязанности. В Бесстрашии это не одобряется. Здесь мы чтим лозунг. Какой, Дружелюбная?       Эрик вплотную приблизился к Эни. — «Фракция превыше крови». Мы принадлежим своим фракциям больше, чем семьям, − спокойно ответила девушка, глядя ему в глаза. — Фракция. Превыше. Крови! — нарочито громко повторяет Эрик, делая акцент на каждом слове. — Вспомните этот лозунг, когда захочется пустить слёзку на жилетке родителя. Всё! Разошлись. Фор, за мной.       Наша небольшая группка стала расходиться в разные стороны. — Ну, что, девчонки, какие планы на сегодня? — спрашивает Эни, приобняв нас троих за плечи. — Пойдём тату сделаем? — Я пас, − машу головой, − хочу на свежий воздух. — Эрик запретил выходить, − предупреждающе отзывается Катрина. — Вот смеху бы было. Свалить куда-нибудь в сады Дружелюбия. Забраться на дерево и пусть Лидер всю ночь ищет нас с собаками, − Роуз заливается со смеху. — Хорошая идея! Валим! — хватаю Роуз под руку и бегу с ней из Ямы. Чего-то её же шутка так рассмешила подругу, что она не сопротивляется моей авантюре, а хохочет и бежит рядом. — Эй, девчонки вы куда? — обеспокоенно кричит в спину Эни. — В сады Дружелюбия! — громко кричу в ответ.       Как только оказываемся за пределами Ямы, отпускаю руку подруги и сажусь на ступеньку лестницы. Успокоившись, Роуз опускается рядом и, ткув меня локтем в бок, спрашивает: — Ты чего это? Мы же никуда не поедим… Зачем всё это нужно было? — Роуз кивает головой в сторону Ямы. — Хотелось уйти. А они бы следом потащились, − невнятно отвечаю я, но подруга меня понимает. — А куда хочется-то? — На крышу, Роуз. Хочу увидеть закат. Хочу много воздуха и свободы. Понимаешь? — В каком-то смысле. Мне тоже иногда кажется, что стены Бесстрашия сжимают меня в тиски… Но я думаю, смысл твоих слов в другом. Ты расстроилась из-за завтрашнего дня?       Я вскидываю на Роуз полные слёз глаза и не могу поверить в то, что эта рыжеволоска научилась меня понимать за такое короткое время нашего знакомства. — Ты Эрудитка, Роуз! Не обманывай. — Нет, я из Искренности, − усмехнувшись, отвечает девушка, − и члены моей бывшей фракции умеют различать перемену настроения. Умеют, так сказать, читать между строк. Что случилось? — Меня воспитывали члены фракции, − после короткой паузы, во время которой я формулировала ответ, тихо говорю.       Для Роуз этого было достаточно, чтобы понять, что я чувствую и что меня расстроило. Она больше не закидывала меня вопросами, а просто приобняла за плечи и, помолчав немного, бодрым, задорным голосом предложила: — У меня отличная идея. Пойдём в столовую, наложим на тарелку вкусностей и пойдем на крышу. Ничего не нарушим и получим удовольствие.       Мне идея пришла по вкусу. Забравшись через чёрный вход на кухню, мы набрали целую тарелку клубничных маффинов, захватили бутылку воды и, крадясь как ночные тати, чтобы никому не попасться со своим богатством, выбрались, наконец, на крышу здания.       Забравшись на высокий парапет, свесив и болтая ногами над многоэтажной пустотой, разговаривая о том, о сём, мы весело проводим время. Съедая сладость, комкаем и кидаем бумажную корзиночку, не глядя за спину. С высоты птичьего полёта виден почти весь город: очертания Стены, полоску полей и ферм Дружелюбия, высокие стеклянные здания Эрудиции; двухэтажные серые коробки Отречения, бесконечное коричневое болото.       Вскоре мы встречаем такой долгожданный закат. Яркие алые лучи солнца воспламеняют рыжие волосы Роуз, а ветер играет с ними, разметая в разные стороны, будто языки пламени. Я расплела косу и, руками взъерошив волосы, полностью отдалась этому чувству свободы и легкости.       Не закрывая глаза, до последнего луча смотрела на пламенеющей горизонт. Первые резкие порывы вечернего ветра принесли прохладу. Нужно было возвращаться. — Пойдём? — будто прочитав мои мысли, предлагает подруга. Я киваю, соглашаясь. — Мы с Эмметом договорились встретиться сегодня в баре. Я чувствую, Роуз, у него что-то случилось. После возвращения с юго-западного поста его как подменили. Там что-то произошло… — Он тебе нравится? — как всегда прямо спрашивает подруга. — Да, − коротко улыбаясь и пожимая плечами, отвечаю я.       Роуз, довольно кивнув, перекидывает ноги на крышу и начинает собирать разбросанные нами корзиночки, пока их не разметал ветер.       По дороге в общежитие занесли тарелку в столовую и сразу же отправились в душ. Большей части ребят на месте не было, вернувшийся с тату-салона, Пол сообщил, что они устроили там целую очередь. Аргументируя своё решение вполне адекватным, как на их взгляд, доводом — окончание первой ступени.       После душа волосы темной волной рассыпались по плечам. Всё время взъерошивая их на макушке руками, пытаюсь придать более-менее устраивающий меня пробор. Выбрав темно-фиолетовую майку на широких бретельках и чёрные джинсы, спешу в бар. Знаю, что приличные девушки опаздывают на встречу, но в моём случае уже просто не прилично так задерживаться. Роуз, прихорашивающая меня, перетрясла все тумбочки девчонок в поисках косметики. Отыскала и с радостью вручила мне, не принимая возражений: тушь, маленький пузырёк духов и блеск для губ. Заметив неуверенность во мне, подруга закатывает глаза и, обхватив за плечи, толкает к зеркалу. Завершающим штрихом наношу на подушечку пальца маленькую капельку парфюма и растираю приятно пахнущую жидкость за ушами.       Как сказал один классик: «Если девушка приходит на свидание красивая — кто будет расстраиваться, что она опоздала? Никто!». Вот и я решила так же, когда подходила к бару. Очутившись внутри, заметила, что помещение полупустое, музыка звучит не так оглушающе как обычно, на танцполе никого не было, за барной стойкой сидело всего пару человек. Вспомнила, что Макс сегодня объявил День скорби по погибшим бойцам и Валери. Среди присутствующих Эммета не было. Решаюсь остаться и подождать его.       Присаживаюсь на удобные крутящиеся стулья у барной стойки, в очередной раз поправляю волосы и тут чувствую, как теплые ладони перехватывают пряди волос и нежно собирают в один пучок и опускают на спину. Эммет, ты пришёл…       Улыбаясь, оборачиваюсь, и моя улыбка тухнет. На смену радости приходит чувство раздражения и страха. Эрик! Мою смену настроения он никак не комментировал, хотя я заметила, что она ему не понравилась. Он пытается вести себя со мной нормально, завоевать расположение не нахрапом и жесткостью, а адекватным, спокойным поведением. И это успокаивает. Я рада, что он всё же прислушался ко мне. — Ты ждала кого-то другого? — холодно спрашивает он, садясь на стул рядом, пальцами подзывает официанта. — Да, − честно отвечаю, оборачиваясь на входную дверь. — Эммет не придёт. Макс вызвал, − всё также холодно, но спокойно отвечает он, кинув на меня колкий взгляд. «О, Лидер, как же ты стараешься». От этой мысли улыбаясь, встаю и хочу уйти, но железная хватка за руку останавливает и заставляет обернуться. — Пусти, − округлив глаза от этой наглости, пытаюсь вырвать руку.       Лидер с улыбкой на губах встал и, приблизившись ко мне достаточно близко, тихо сказал: — Выпей со мной, − отпускает мою руку и, поднимая свои ладони в знак примирения, всё также улыбаясь, добавляет, − просто выпьем вместе и всё.       Я, чуть помедлив, сажусь, опустив взгляд на свои руки, лежащие на коленях. После того, как Эрик сказал что-то не громко бармену, нам принесли четыре стопки с желтовато-прозрачной жидкостью, дольки лайма на блюдце и соль. Лидер с важностью знатока расставляет между нами ингредиенты. Я наблюдаю за ним с нескрываемым интересом. А Эрик, присыпав тыльную сторону ладони между большим и указательным пальцами солью, взял стопку и только тогда посмотрел на меня. Заметив, что я ни к чему не прикоснулась, спросил: — Ты что, никогда не пила текилу?       Я отрицательно машу головой, наклонившись, нюхаю жидкость и, недовольно морщась, отворачиваюсь. — Ты бы хоть спросил, что я буду, если решил меня угостить, − мой укоризненный тон ему не понравился, на скулах заиграли мышцы. — Алисия, попробуй. Сделай как я. Соль на руку, потом её слизываешь, опрокидываешь стопку и закусываешь лаймом, − теория тут же закрепилась практикой. Я не доверчиво смотрю на светящуюся жидкость. — Смелей, неофитка!       Рявкнул Эрик. Вздрогнув, я пару раз тряхнула солью над ладонью, но мелкие крупинки, соскальзывая, почти не задерживались на гладкой коже. — Не получается. Они соскальз… Эй! — не успела я договорить, как Эрик, схватив мою руку за пальцы лизнул тыльную сторону ладони и насыпал туда соли.       Мне захотелось тут же вытереть руку об джинсы, но Лидер своим локтем подтолкнул мою припорошённою ладонь ко рту. Лизнув соль, опрокинула в себя золотистую жидкость, в этот момент мне показалось, что оно мне прожгло горло насквозь. Чуть не задыхаясь, начинаю хватать воздух ртом. Эрик, который спокойно выпил свою вторую порцию, потянулся за лаймом и чуть ли не насильно затолкал мне его в рот.       Отплёвываясь и чертыхаясь, отрицательно машу руками, когда, после постукивания Эрика по столу, он сделал знак повторить, бармен обновил пустые стопки Лидера. — Я не буду больше, − отвечаю на жест Эрика, подвигающий мою оставшуюся стопку.       Мужчина закатывает глаза и уверенными движениями повторяет весь этот не хитрый процесс с одной из рюмок. — Попробуй последний раз, не понравится, и больше приставать не буду, − подвигаясь ближе, говорит Эрик, лукаво смотря на меня. — Вообще никогда приставать не будешь? — улыбаясь, спрашиваю, мы оба понимаем, о чём я это говорю. Я что, кокетничаю? Блин, я охмелела, но и сильная же эта штука. — Не обещаю. Давай, Алисия, − с чертиками в глазах Эрик наблюдает, как я осиливаю это питьё со всеми её прибамбасами.       Зажмурившись, закрываю ладошкой губы. Но тут чувствую горячее прикосновение на плече. Эрик неспешно провел языком по моей коже и без соли опрокинул стопку и, глядя мне в глаза, укусил дольку лайма.       Охмелев, моя реакция замедлилась. Сейчас меня скорее удивило, нежели возмутило его поведение. Мы молчали и смотрели друг на друга. Его глаза скользили по моему лицу и телу. Раскрасневшаяся, с широко открытыми глазами, влажными от лайма губами я представляла собой сейчас весьма неоднозначную картину.       Не задумываясь, я начала так же без стеснения разглядывать Эрика. Сейчас я будто впервые смотрю на него как на мужчину: волевые черты лица, мягкие правильно очерченные губы, прямой слегка лукавый взгляд с огоньками похоти, мощная шея с геометрическим рисунком, накаченные руки выгодно подчеркивала черная жилетка, а его торс с внушительным рельефом мышц облегала темно-синяя майка.       Осознав, что начинаю чувствовать нечто тревожное и тянуще-возбуждающее, моргаю и отвожу взгляд, но и тут же ощущаю ладонь Эрика у себя на шее. Повернув голову, напрягшись, замечаю, как он наклоняется для поцелуя, но в следующее мгновение его глаза сощурились, будто уловив что-то неприятное, отстраняется. — Не твой запах парфюма. Он не подходит тебе, − тоном командира, отчеканивает Эрик.       Смена темы разговора моментально отрезвляет меня. Эта текила и его серые глаза, будто загипнотизировали меня. Улыбнувшись, отвечаю первое, что пришло в голову: — Другого не имею, Лидер! Да и, признаться честно, не мой он, − добавляю тихо, опуская взгляд в пол. Потом взглянув на него снова, говорю, − мне пора в общежитие. — Я тебя провожу, − коротко отвечает он, вставая со стула, и подаёт мне ладонь, чтобы я могла на неё опереться. Когда буду слазить с этих метровых, как мне тогда показалось, барных стульев.       Внутренне удивляюсь этому жесту, да и, вообще, сегодняшнему поведению Эрика. Мы, если можно так сказать, провели время как нормальные люди. Вот может же, когда хочет.       Выйдя в коридор, я всё же убрала руку из его ладони, дабы избежать лишних разговоров, вопросов, да и не нужных мне сплетен. Эрик всё время шёл сзади, видимо, страхуя меня от турбулентности, вызванной выпивкой. Не проронив не слова, Лидер сопровождает меня к коридору, в котором находились спальни неофитов. Когда мы оказались на месте, оборачиваюсь лишь для того, чтобы сказать слова пожелания спокойной ночи, встречаюсь с его губами. Накрывая мой рот кисло-сладкими губами, Эрик без агрессии и напористости целует меня. Поцелуй не такой как тогда в коридоре. Нет. Он…. Нежен. На него хочется отвечать. И я отвечаю…