I'll wait for you always

Но потом вдруг одна маленькая свинцовая пуля перевернёт весь ближайший бой в ужасную драму для одной из сторон… Уж слишком непозволительно близко подлетела она к невысокому рыжему командиру отряда. Слишком близко к Накахаре Чуе…

***

— Чуя!..  — одно слово разрезает пелену холодного воздуха ночи и растворяется, оседая на грязный пол… Накахара стоит, не в силах пошевелиться. Он смотрит на маленький шарик, с огромной скоростью несущийся на него. Чуя не дышит. Но потом срабатывает какой-то фальшивый инстинкт самосохранения и командир нагибается, заслонив голову руками. Слабая защита от смертоносной пули… — Чуя! — кричит Дазай на выдохе и несётся в сторону давнего друга. Он отпихивает напарника в сторону и закрывает его собой, со всей силы зажмуривая глаза и выставляя руки вперёд.

Какое-то странное тепло разливается по телу… Оно неумолимо согревает, придаёт уверенности и сил. Едва слышный звон привлекает внимание Короля. Он медленно открывает глаза и видит синие, бледно-голубые и сероватые буквы. Иероглифы. Они переливаются, ограждают их, скрывая за невидимым барьером и обдавая серебристым сиянием.

Он нагибается и поднимает с земли маленький свинцовый шарик, расколотый пополам.       Дазай подбрасывает его в ладони, задумавшись, смотрит на свои руки. Потом он поднимает взгляд, устремляя его на Чую и улыбается. Рыжий командир сидит не шелохнувшись, его глаза полны страха, смешанного с удивлением и восхищением. Они встречаются взглядами. Чуя читает во взгляде Короля уверенность и поддержку. А Дазай думает, что глаза Чуи такие же красивые, как и в детстве.

Так родилась удивительная, непобедимая способность Осаму Дазая I, законного Короля Йокогамы. Доброго и милостивого правителя, готового ценой собственной жизни оберегать невысоко рыжего командира. Правителя, на дне глаз которого плещется океан печали, смешанного с грустью и приправленного болью.

       Чуя медленно поднимается, но тут же падает перед правителем на колено, склоняя голову в уважительном поклоне, одну руку прижимая к груди, а второй касаясь шпаги. Все оставшиеся солдаты в этой маленькой сгоревшей церкви опускаются на колени понимая, что смерть ждёт каждого их противника. А Дазай лишь холодно усмехается и через плечо смотрит под самый купол здания, он находит там Фёдора Достоевского и недобрым блеском горят его глаза. И уже через мгновение храм обдаёт ярким голубым сиянием, заставляющим отвернуться и закрыть руками глаза, а Осаму Дазай выходит из облака синеватого дыма облачённым в мерцающую мантию и его голову украшает ореол величественной короны. Он смотрит на своих врагов, которые снова пускают в него пули, смотрит, а потом заливисто смеётся. Весело, нагоняя леденящий душу ужас, звук его смеха эхом врезается в головы обречённых на смерть людей. Чуя встаёт с колен и содрогается, увидев короля. Бог, добрый и милостивый, явившийся вершить справедливость и кровавый мир. Дьявол, читающий людей, как открытые книги, мгновенно находящий все их страхи, поднимая ужас и мрак наружу, медленно убивая… Не дай Бог никому встать на его пути…        Но Дазай неожиданно замолкает. И возвращается его облик, Демон в его душе отступает, ослеплённый светом. — Я призываю вас, люди моего врага, бросить оружие и сдаться на мою великую милость. — промолвил король, и рост его будто увеличился, по стенам поползли тени. Приближалась полночь. — Тебе не видать ни меня, ни моих солдат. — послышался голос сверху — Милость? Ха! Ты не достоин даже говорить такие слова, жалкий королишка! Кем ты себя возомнил, щенок?! Убирайся сам, коли жизнь дорога. — Дазай снова тихо усмехнулся на слова Достоевского. — Я задавал вопрос солдатам. Таким же, как мы людям, страшащимся смерти… Я спрашивал их, готовы ли они умереть, тратя свои жизни на спасение убогого труса? — он посмотрел на растерянных солдат — Точно ли угодно всем вам погибнуть здесь за предателя? — повисла долгая тишина. Лишь в отдалении слышался треск догорающих брёвен. — Да… — неуверенно сказал кто-то из толпы — За моего хозяина — угодно! Кто-то с готовностью поднял ружья, кто-то осел на пол, понимая, что ему не спастись, а кто-то просто обречённо стоял среди сотни своих приятелей и коллег. — Ну что ж… Тогда к бою… — сказал Дазай. Затем он повернулся к Чуе, коснулся его плеча и прошептал — Будь осторожнее, напарник.       На секунду его глаза полыхнули растерянностью и удивлением, но в следующий момент Чуя подтянулся и приставил правую руку ко лбу, отдавая знак чести. — «Если я останусь жив, — подумал тогда Дазай — обязательно вернусь сюда, чтобы прогуляться по лесу.» Но как жаль, что ему больше никогда не довелось оказаться здесь, в сгоревшей деревне к востоку от большой реки…

И так… Впереди нас ждёт кровавая битва

***

       Опять отовсюду слышен гром выстрелов, лязг шпаг и предсмертные крики боли… Дазай окружён со всех сторон и у него не остаётся выбора — он использует способность. Король обращается к внутренним демонам и предлагает им прогуляться по иному миру. У него ужасная, убийственная способность. Она нужна, чтобы лишать жизни, мучить. Она нужна для того, чтобы нагонять страх, ломать кости людей, как сухой тростник, бить и убивать… По рукам текут серебристо-голубые змейки, холодом собираются в ладонях и спустя мгновение бьют точно в заданную цель. Чтобы иметь способность, много ума не надо. Чтобы владеть ею, нужен непосильный труд…        У Дазая Осаму «аннулирующая» способность. Она электрическим разрядом проходит по живым телам и аннулирует сердца, уменьшая их ход. Убивая.        Король опирается на шпагу, на секунду расслабляя спину, сутулясь. Он обводит уставшим взглядом горы трупов и с удивлением замечает, что не видит рыжеволосого командира. Юноша глубоко вздыхает, убирает со лба прилипшие пряди, касается тонкими пальцами ледяной ладони и приступает к поискам. Отбивая беспорядочные удары, он понимает, что позволил себе слишком много отдыха. Но демоны его сил слишком сильно давят на неокрепший организм, высасывая все соки. Чуи нет в центральном зале, нет среди окровавленных трупов, нет за алтарём и под потолком. Его нет на улице возле храма. Его нет рядом… Дазай вдыхает холодный воздух полной грудью. Его ладони холоднее льда, лицо совсем потеряло живой румянец, стало бледным и бескровным. Он устал. Очень устал от всей жизни в целом… Но грохот новой атаки раздаётся уже совсем рядом. Дазай направляется в сгоревшую церковь.

Но что-то заставляет его обернуться перед самым входом и посмотреть на величественный лес, оставшийся за спиной, и на тёмную мельницу у его подножия. Там, на краю глубокого оврага среди деревьев мелькнула в зареве пожара огненно-рыжая прядь, и быстрая тень пронеслась по сырой траве меж чёрных и обугленных стволов…

— ДОСТОЕВСКИЙ! — прорычал Дазай и с силой отталкиваясь от разломанных досок, быстрее ветра помчался в зияющий чернотой разрез леса. Чуя, уставший, вымотанный, лишённый сил, да ещё и вдобавок раненый, погнался за Фёдором Достоевским. Тот хотел унести ноги, чтобы праведный гнев Короля не достиг его. Или у него была немного другая причина?.. Но что-то явно пошло не так, и теперь Чуя Накахара лежал на сырой земле, а сверху, склонившись над ним и острым каблуком давя в грудь, издевался заклятый враг. — Какой же ты глупенький, Чуя-ку~ун! Хах! Погнался за мной, как рассерженный муравьишка, Королька своего спасать! Никчёмный, мелкий таракан! Таким, как ты не место на войне. Им следует своим господам в непристойных позах плотские утехи предлагать! — он коснулся его лица большим и указательным пальцами — Ты как игрушка… Дорогой, красивый экспонат, который было бы жалко потерять. А что? Пойдёшь ко мне на работу с предложенной вакансией? — он рассмеялся — Или ты слишком уж хочешь спасать из разных переделок надоедливого друга детства? Своего прекрасно-идеального Дазаюшку? Чуя подавился слюной. Откуда он знает про его детство? — Что ты только что сказал? — прошипел он. — Оу… — Достоевский скорчил наигранно расстроенную гримасу — Не делай такой вид, будто я раскрыл тебе глаза. Дазай Осаму. Жалкий принц, друживший в детстве с неким Чуей Накахарой. — он покрутил в воздухе рукой — Но потом случилась трагедия… Дазайка уехал, а бедный Чуечка ничего не знал… — Фёдор печально приподнял брови и грустно улыбнулся — И плевать на то, что Дазай чуть не умер тут без Чуи. Как видишь, я основательно подготовился… — Не соизволишь ли ты не сметь даже думать о том, чтобы коснуться его руками, а так же самостоятельно отрезать эти никчёмные конечности! Дазай стоял между деревьями высоко подняв голову и убийственно гневно смотря на Фёдора Достоевского. — А вот и наш главный герой… Ну ладно, — он мгновенно поменялся в лице — пора заканчивать эту скучную войну… У меня есть для тебя сюрприз, Дазай. И с этими словами он вынул из кармана небольшой стеклянный шарик, а потом ещё один. — Я убью твоего Чую… Две стеклянные игрушки отскочили от твёрдой земли и обгоняя друг друга поспешили к маленькой рыжей цели.        Растерянный, ничего не понимающий Чуя отполз к стене одного из домов, поджал под себя ноги и сжался в комок. — Сволочь! — рявкнул Дазай и направил на Фёдора способность. — Какой есть! И да, эти штучки секунд через десять поднимут тут всё на воздух. — мужчина заливисто хохотал — Вот и конец, Дазай Осаму! Без твоего друга ты наконец-то СДОХНЕШЬ! Счастливо оставаться!

А что было дальше? Ничего… Или всё же что-то было? Прожить всю жизнь порознь, а встретить смерть вместе, когда один любит, а другой ненавидит? Нет… Ведь если кто-то любит, то спасает. И смерть принимает в объятия только одного… Послышался взрыв, потом другой Среди них пробился беззвучный, тяжёлый стон. И крик. На лицо Чуи упали капли дождя Он через силу приоткрыл глаз и увидел, как небо вспорола бледная молния, как в землю вгрызлись голубоватые электрические волны, как прорывая глубокие борозды и вырывая камни они настигли тёмный силуэт и впились в него смертоносным укусом кобры

И как над ним, глуповато улыбаясь нависло чьё-то тело. Чьё-то тело Дазая Осаму… Через секунду рухнувшего на землю из-за ужасной раны, пробившей насквозь его спину и грудь, принявших в себя сотни острых, мельчайших осколков. Если один любит, то спасает. И смерть принимает в объятия только одного… И Дазай только сейчас понял, что влюблён в Чую до чёртиков и пошлёт всё к чертям… В том числе и себя, и свою жизнь