Venom

— Ты уверена, что это нормально? — с заметным волнением спросила Саммер. Она сжимала в маленьких руках небольшую дорожную сумку, в которую с самого утра складывала только необходимое. Вайолет кивнула и ободряюще улыбнулась ей. — Они чудные, чересчур шумные и любопытные. Уверена, мама будет в восторге от тебя, а отец начнёт расспрашивать всякие глупости обо мне. — Например? Лоуэлли уже не была такой бледной, но всё ещё оставалась напряжённой. — Как мы познакомились или как ты смогла подобраться близко к такой ворчунье как я, — Вайолет пожала плечами. — В конце концов, это всего лишь выходные. Однако Саммер воспринимала всё совсем иначе. Для неё поездка в дом Хармонов была тем самым знаком, что их хорошие соседские отношения перерастают в трогательную дружбу. Потому что в начале Вайолет, подобная дикобразу, выпускала иголки, когда кто-то пытался проникнуть в её мир. И даже сейчас она продолжала избегать слишком близких отношений, и не важно в каком именно ключе. Но в её неприступном сердце появилось немного места для такой как Саммер. И осознание этого факта делало её счастливее, потому что Вайолет была одной из немногих, кому она была готова безропотно верить. Когда новенькая тойота Бена появилась у ворот пансионата, двор заполнился студентами, которые торопились на уикенд домой. Среди знакомых лиц были одноклассницы Саммер и Вайолет, темнокожий Тайлер и сошки Мэддисон из первого класса. Вайолет поправила ремень коричневой сумки, усыпанной значками, и бросила косой взгляд в сторону Тейта, что курил под козырьком. Он лениво выпускал сизые клубы сигаретного дыма, которые, во мгновение ока, растворялись на осеннем ветре. Тейт не смотрел на Вайолет, и она отвернулась, так же демонстративно игнорируя его в ответ. После той вечеринки прошло всего ничего, но для них она стала роковой. У обоих были причины злиться и не замечать друг друга. Вот только никто из них не признался бы, как трудно им давалось второе. — Привет, детка, — Бен с улыбкой подошёл к Вайолет и сжал в крепких объятиях. Он был искренне рад видеть свою дочь, потому, Вай ощутила смятение. Она никогда не думала о том, насколько сильно её любят родители. — Здравствуй, Саммер. — Здравствуйте, мистер Хармон, — Лоуэлли встрепенулась и кивнула головой, пытаясь выразить почтение. — Очень здорово знать, что у нашей ворчуньи появились друзья, — Хармон улыбнулся и открыл перед девочками дверь. Вайолет демонстративно закатила глаза и бросила Саммер тот самый взгляд, который означал «я же тебе говорила». Шикарный особняк Хармонов находился на другом конце Орлеана и дорога к нему занимала примерно час с учётом утренних пробок. Однако, весь путь пролетел незаметно. По радио крутили старые песни вроде «Sweet Caroline» и «Raindrops keep fallin`on my head», которые напоминали Вайолет далёкое детство с частыми поездками в кемпинги и водные парки аттракционов. Вспомнился чистый детский смех, рожки шоколадно-ванильного мороженого, две рыжие косички Джинни и давно утерянное чувство любопытства и настоящей любви к миру, которое посещает только в раннем возрасте, когда деревья выше и зеленее, и всё напоминает о приключениях. Где большой жук с изумрудными крыльями или невиданный цветок кажется сокровищами, а поездка в зоопарк тропическим сафари. Вайолет усмехнулась своим мыслям. Всё это было наивным, несвойственным ей лепетом, который редко затрагивал сердце. Но почему-то присутствие Саммер усиливало ощущения. Она не была заменой Джинни, вовсе нет. Но её появление было похоже на компенсацию скорби. Вайолет не хотела забывать о своей утрате, но она и не думала, что найдёт кого-то близкого. И так всегда. Когда теряешь что-то ценное, даже не надеешься на облегчение. Наконец машина остановилась у гигантского особняка Хармонов в классическом викторианском стиле. Казалось, он выбрался из иллюстраций готических сказок девятнадцатого века: фасад из мелкого красного кирпича, аккуратные окна с грубоватой лепниной, многоступенчатая кровля и бросающееся в глаза витиеватое крыльцо с дорическими колоннами. — Ух ты, — прошептала Саммер на ухо Вайолет. — Теперь я начинаю понимать, почему тебе так нравится бродить по пансионату. Вай лишь иронично хмыкнула. Стоило им оказаться на пороге — в широком холле с причудливыми обоями, в некоторых местах увенчанными старинными фресками, как появилась взволнованная Вивьен. Она была в домашнем фартуке и Вайолет сразу учуяла запах своего любимого лакомства. Вивьен готовила её любимый тыквенный пирог с корицей и нежнейшим кремом. Она старалась готовить сезонные блюда и десерты, потому Вайолет всегда с нетерпением ждала прихода осени. — Девочки, — женщина широко улыбнулась и, не стесняясь, сжала обеих в мягких объятиях. Саммер, явно этого не ожидавшая, вновь растерялась. Она давно привыкла к сдержанному отношению собственных родителей, потому, такое бурное проявление радости со стороны незнакомых людей, повергло её в шок. — Здравствуйте, миссис Хармон, — смущённо пробормотала она. — Привет, мам, — протянула Вайолет обычным тоном. Она спокойно выдержала все нежности, и даже то, как Вивьен обхватила её лицо руками, внимательно всматриваясь в каждую чёрточку. То ли Вайолет была сегодня сверх меры великодушной, то ли ей самой было приятно видеть родителей. — Дорогая, что это? — брови Вивьен взметнулись вверх в таком знакомом движении. — О, Боже, Вайолет… Неужели это шрамы? Девушка поспешно вырвалась из рук матери, небрежно заправляя прядь волос за ухо. — Всего несколько царапин. Ерунда. Саммер потупила взгляд. Естественно, она не станет раскрывать секретов Вайолет, однако внутреннее упрямство было сломить тяжело. — Вайолет, послушай… Однако Вайолет не желала продолжать разговор. — Давайте не будем омрачать нашу встречу, — она обвела прохладным взглядом родителей, готовая в любой момент проявить характер. Вивьен тяжело вздохнула. Саммер чётко увидела то, как ей сложно было смириться с упрямством дочери. И, что ещё более удивило Саммер, никто не пытался поставить Вайолет на место, унизить или напомнить, как следует общаться со взрослыми. Кажется все давно привыкли к таким вещам. Потому что пытаться манипулировать Вайолет — отстойная идея. Она будет делать по своему, даже если придётся раскрошить кости в порошок. — Беспокоиться не о чем, — подвела итог Хармон. — Всё позади. Тут она слукавила, но её это совсем не волновало. Внезапно Саммер ощутила чей-то пристальный взгляд. За углом стоял мальчишка с тёмными волосами и голубыми глазами-льдинками. Он был очень похож на мистера Хармона. — Джеффри, прекрати пялиться, — монотонно произнесла Вайолет. — Ты пугаешь Саммер. — Привет, — светловолосая махнула ему ладонью, однако мальчик бросил недовольный взгляд на старшую сестру и заметно смутился. Саммер показалась ему до чёртиков красивой. — Что ж, предлагаю всем отправиться за стол, — Бен прервал неловкость, вызванную упрямством Вайолет. — Но о том самом мы ещё поговорим, юная леди. Девушка устало вздохнула. Участвовать в сессиях своего отца казалось идеей нелепой и заранее обречённой на провал. Вся ирония в том, что оба об этом знали. Однако Бен по-прежнему пытался выполнять долг заботливого отца. Порой Вайолет думала, что он действительно хороший хотя бы потому, что не забил на кучу провальных бесполезных разговоров и не скатился до откровенных ссор. Бен честно пытался. Может, это с ней что-то не так? Задавая себе этот вопрос, Вайолет всегда горько улыбалась. Это до ужаса иронично — быть дочерью мозгоправа. Саммер пошла чуть впереди, держась воодушевлённой Вивьен, которая решила не вытягивать всю подноготную на глазах новой подруги Вайолет. Кроме того, женщина очень хотела, чтобы всё прошло удачно. Ведь кроме Джинни Вай никого не называла другом или подругой. На памяти Вивьен это был единственный раз, когда её дочь использовала это слово без насмешки. Они вошли на кухню, уставленную тёмно-шоколадной мебелью. Несмотря на широкое окно, там стоял полумрак, потому Вивьен по привычке щёлкнула кнопку старинного светильника, который тут же вспыхнул приглушённым жёлто-оранжевым светом. Центр стола украшало блюдо с ароматным тыквенным пирогом. Вивьен тут же засуетилась, выкладывая ранним утром приготовленную пасту, салат из экологически чистых овощей, горячие тосты и ветчину. Вайолет, в свою очередь, молча занялась чаем. На кухне была специально отведённая для неё полка, потому как ей не очень нравился пакетированный чай, даже если у него был премиальный статус. — Саммер, расскажи немного о себе, — мягко начал Бен. Он сразу понял, что неловкости не избежать, потому решил сразу покончить с условностями и позволить расслабиться всем. — Откуда ты и как давно учишься в пансионате госпожи Лэнгдон? При упоминании злосчастной фамилии Вайолет заметно нахмурилась, едва не пролив на себя кипяток, которым заваривала длинные и скрученные листья древесного да хун пао. Как бы она не пыталась скрыть от других подавленность и досаду, от себя это сделать сложнее всего. В конце концов, пора бы признать, что Тейт вызывает интерес. Но как же Вай не нравилось направление этого интереса. В глубине души она боялась слететь с катушек и превратиться в одну из тех несчастных, на которых он смотрел прямым и равнодушным взором. Пока смущённая Саммер отвечала на вопросы Бена и Вивьен, Вайолет расставила чашки, умудрившись состроить глупую рожицу вредному Джеффри. Тот необычайно притих, наблюдая за милой и искренней Саммер. К удивлению Вайолет, трапеза прошла без излишней неловкости. Саммер привыкла к любопытным Хармонам и почти сразу прониклась к ним симпатией, оттого почти не стеснялась рассказывать о буднях в пансионате, лишь избегая столкновений Вай с верхушками. Лоуэлли в принципе старалась меньше говорить о тёмных сторонах, сглаживала где-то углы, а где-то даже переводила разговор в более спокойное русло. Конечно, родителям было любопытно и, зная что из самой Вайолет ничего не вытрясти, они активно расспрашивали её новую подругу.

***

Днём девушки посетили ближайший к дому парк и пару секондов в том же районе. Вайолет обзавелась очередной шалью, длиннющим шарфом в чёрно-фиолетовую полоску, диском the Smiths в поцарапанном прозрачном боксе и… платьем. Саммер буквально заставила купить его. Впрочем, Вайолет признала, что оно очень даже неплохо смотрится на её фигуре. Ей вовсе не были чужды платья. Она часто носила их, пускай они и выглядели странновато. Однако это платье совсем не вязалось с тем, что Вайолет привыкла носить. Оно было чёрным и обтягивающим, на тонких бретелях, ниже колен и с аккуратным, но пикантным, вырезом. — Ты должна его купить! — настаивала Саммер. — К тому же, оно стоит всего лишь десять долларов! И заметь, платье в приличном состоянии. — Но зачем оно мне? В итоге они его взяли. Наблюдая, как улыбчивая продавщица с кислотно-зелёными дредами запаковывает платье в фирменный пакет, Вайолет вздохнула. Не то чтобы она не привыкла тратиться на бесполезную чепуху, но ей действительно не было ясно, почему она согласилась. Саммер, в свою очередь, купила парочку интересных футболок, длинную джинсовую юбку, светлые гольфы и блузку с рюшами. Оказывается, она никогда не бывала в секондах. Её родители были обеспеченными людьми и закупались только в дорогих магазинах, либо шили одежду на заказ. Потому, Саммер была особенно воодушевлена этой прогулкой. Половину вечера девушки провели в большом круглом зале особняка Хармонов. В самой середине стоял старинный чёрный рояль с причудливыми золотистыми узорами. Вивьен частенько, когда оставалась дома одна, играла любимые мелодии. Именно из-за её маленькой страсти в их доме появился этот раритет, принадлежавший, согласно рассказам антиквара, какой-то аристократке из девятнадцатого столетия. Саммер долго что-то наигрывала, пока пальцы вновь не привыкли к гладким клавишам. Затем разрозненные аккорды выстроились в плавную и тихую мелодию — спокойную, умиротворяющую, похожую на мягкое касание лёгких снежинок. То были «Шаги на снегу» Клода Дебюсси. Вайолет облокотилась на обитый бархатом стул и прикрыла глаза. Все мысли отошли на второй план. Перед внутренним взором был лишь ровный слой снега, на котором едва различались чьи-то следы, северный ветер, слабый привкус крови на губах, озябшие пальцы и чей-то пристальный взгляд, чьи-то мягкие прикосновения, ставший вдруг иррационально родным запах, его плечи, его губы. Так интимно близко, так трепетно и горько. Вайолет резко распахнула глаза, словно от невидимой пощёчины. Это было так глупо. Глупо раскиснуть из-за какого-то мудака. Ну уж нет. Она ни за что не покажет ему, как её задели его слова и поступки. Пусть катится к чёрту. И плевать, что сердце Вайолет стучит быстрее, когда он проходит мимо, когда улыбается уголком губ и задирает её. Она не будет тряпкой. Слишком много чести для придурка, которого она знает от силы месяц. — Идём в комнату. Послушаем диск the Smiths и посмотрим что-нибудь классное, — предложила Вайолет, когда перевалило за десять — они поужинали и выпили по чашке вкусного горячего шоколада, приготовленного Вивьен для всех домочадцев. — Идём. Комната Вайолет была довольно мрачной и просторной: серо-синие стены, разноцветный винтажный коврик у скромной кровати, закрытые деревянными жалюзи окна, модульный шкаф для книг и мелочей тонкой работы, несколько плакатов на стене, пара рамок под толстыми стеклами которых были энтомологические коллекции — бабочки и пауки. В разных частях комнаты стояли небольшие горшки с цветами, в основном с кактусами, потому что те были неприхотливыми растениями. На ночном столике располагались бутылки из-под вина, в которых стояли светлые свечи с каплями растаявшего когда-то воска. На Саммер комната произвела впечатление, потому как она сразу провела параллели с половиной Вайолет в пансионатском общежитии. — Атмосферно. Вайолет включила небольшой телевизор в углу комнаты, полистала каналы, пока не добралась до MTV — там крутили «Бивиса и Баттхеда». Саммер, тем временем, бродила по комнате, внимательно рассматривая предметы. Наконец, она остановилась у модульной полки со всякими вещицами, вроде ярких бус, статуэток бодхисаттв, сухих духов и индийских палочек. В самой середине она заметила раскрытый скетчбук с наброском незнакомой девушки с вьющимися волосами и веснушками. Саммер не обратила бы внимания, если бы не чистая и удивительная улыбка незнакомки, изображённая так детально и искусно. — Очень красивый рисунок, — негромко сказала Лоуэлли, однако не посмела коснуться бумаги. — Какой ещё рисунок? — Вайолет оторвалась от экрана. Саммер заметила, как при взгляде на полку, невозмутимое лицо Хармон заметно осунулось, а губы сжались в тонкую линию. Девушка решила, что зря вообще что-то сказала, хотя и не могла понять, почему Вай так отреагировала. Спустя минуту давящей тишины послышался тихий и немного севший голос Вайолет. — Это Джинни, моя двоюродная сестра, — она старалась говорить безразлично, однако Саммер уже немного понимала какой была Вайолет Хармон. И сейчас ей было совсем не всё равно. — Она умерла в марте. Лоуэлли судорожно вздохнула, не в силах сдержать эмоции. Она поняла, как некстати был её комментарий. — Прости. Слушай, я не хотела… — Она попала в аварию, — продолжила Вайолет бесцветным голосом. — Глупая смерть. Она возвращалась из Билокси. Ездила туда по учёбе, уже позвонила мне и тёте Джо, сказала, что минут через двадцать будет в Орлеане. Но даже через час она не позвонила. А через два на пороге дома появился полицейский — рассказал всё, позвал на опознание. Уже через три дня были похороны… Март этого года

The Smiths — Asleep

Sing me to sleep, sing me to sleep,

I`m tired and I, I want to go to bed,

Sing me to sleep, sing me to sleep,

And then leave me alone,

Don`t try to wake me in the morning

Cause I will be gone

Вайолет невидящим взглядом смотрела в зеркало. Там отражалась девчонка, похожая на ведьму из сериала «Сабрина» девяностых годов. На ней было чёрное платье до колен с длинными рукавами, короткие ажурные перчатки и широкополая шляпа с вуалью. Вивьен подошла неслышно. Тоже облачённая в похожий наряд, она мягко сжала плечи Вайолет, подбадривая. Она так и не смогла найти нужных слов, чтобы облегчить горе дочери. Вайолет не плакала и не разговаривала, однако Вивьен, как любящая мать, догадывалась, что внутри её девочки творится что-то ужасное, что-то отчаянное и отравляющее. — Дорогая, нам пора идти, — тихо сказала Вивьен. Вайолет едва заметно кивнула. Перед глазами пространство менялось каждые несколько секунд: комната то расширялась в перспективе, потолок удлинялся и уходил куда-то вдаль, то, наоборот, сужалось, пугая нереалистичностью. Краски блекли, отдавали серостью, меркли, оставляя после себя сухую раздробленность. Дереализация сопровождала Вайолет последние три дня особенно сильно. Ей казалось, будто окружавший её мир пластмассовая подделка, которая рухнет, стоит подуть слабому ветру. Всё нереальное, кроме самой Вайолет. Одновременно, ей казалось, что лишь она не существует на самом деле, в то время как мир циркулирует по-прежнему, наплевав на её боль, страх и сомнения. Единственное, в чём Вайолет была уверена наверняка — невосполнимое чувство потери. Вместе с Джинни умерла часть её самой. Важная часть, единственная родственная душа, которая могла понять и разделить горе и радость, поддержать, удивить, не бросить в беде. Единственная подруга и сестра. Та, которую никто не в состоянии заменить. Спустя два часа они стояли на кладбище, в первом ряду, как самые близкие люди. Тётушка Джо не могла сдерживаться: плакала навзрыд, готовая ступить в могилу вместе с дочерью. Вивьен сжимала сестру в крепких объятиях и сама не могла сдержать слёз — Джинни была любимой племянницей. Вивьен обожала её и всегда баловала подарками и заботой. Бен и Джеффри стояли рядом. Хармон, как и полагается мозгоправу, оставался профессионалом даже в такой момент. Его выдавали только утомлённые глаза, в остальном он был сдержан и чуть крепче, чем нужно, сжимал плечи облачённого в тёмный костюм Джеффри. На лице мальчика отпечаталась тревога. Он впервые соприкоснулся с смертью так явно.

Don`t feel bad for me,

I want you to know

Deep in the cell of mу heart

I will fell so glad to go

Вайолет стояла чуть в стороне, прямая и застывшая, как каменное изваяние. Все чувства будто застыли внутри неё. Она не могла выразить своё горе, как не старалась. У Вайолет не получалось плакать, не получалось разозлиться, чтобы кричать и ломать всё, что попадётся под руку. Она просто замерла, настолько шокированная происходящим. Священник читал молитву хорошо поставленным низким голосом, но до Вайолет почти не доходил смысл слов. Она хотела сбежать. Воображение подкидывало картинки с мертвенно-бледным лицом Джинни, чудом сохранившимся в этой ужасной автокатастрофе. Посиневшие губы, не утратившие яркости даже в такой момент огненно-рыжие волосы, длинные светлые ресницы. Вайолет так хотелось, чтобы они затрепетали и она открыла глаза, снова улыбнулась своей солнечной улыбкой и сказала, что это нелепая шутка, фарс. Но она продолжала лежать, осыпанная розами.

Sing me to sleep, sing me to sleep,

I don`t want to wake up on my own anymore

Затем в могилу бросали цветы, десятки цветов. Кто-то всхлипывал в толпе. А солнце светило неумолимо ярко, хотя Вайолет была бы рада пасмурному дню, грому и молниям, ливню, который бы хоть как-то ассоциировался с похоронами. Пока бросали горсти риса у могилы, Вайолет цеплялась за испещрённые шрамами запястья, чтобы почувствовать, что реальность не подделка. Она действительно существует и разрушает Вайолет своей безжалостностью. После церемонии родственники и самые близкие друзья толпились в доме тётушки Джо. Горели свечи, столики были забиты закусками, в воздухе разносился приятный запах кофе. Люди собирались группками, тихо разговаривали и шептались, приносили никому ненужные соболезнования. Как будто это могло вернуть Джинни к жизни.

There is another world,

There is a better world

Well, there must be

Well, there must be

Bye bye…

Вайолет в одиночестве курила у окна и сонно смотрела на сизый дым, который растворялся в воздухе. И ей хотелось раствориться точно так же, чтобы не чувствовать эту всепоглощающую пустоту. Стать никем и ничем. Когда Вайолет закончила — в глазах предательски щипало. Все эти месяцы она не могла и наверно даже больше не позволяла себе плакать или как-то открыто проявлять свою скорбь. Её тело буквально сжималось под тяжестью эмоционального груза, который она носила всё это время. И теперь, оно не слушалось Вайолет. Плечи подрагивали, как и губы. Наконец-то она могла выпустить чувства наружу. Саммер опустилась на колени рядом с Вайолет и обхватила её своими тонкими руками. Для неё слёзы были абсолютно нормальным проявлением того или иного чувства. Но Вай относилась к этому совсем иначе, она сдерживала себя до последнего. Когда Саммер стала нежно, будто маленького ребёнка, гладить её по волосам, Вайолет совсем расклеилась. Слёзы брызнули нескончаемым потоком, она не могла их остановить и в глубине души не хотела, потому что эти слёзы напоминали очищение. Несмотря на тихие всхлипы, Вайолет становилось легче дышать. В этот момент в её голову пришло чертовски важное осознание — Саммер становится очень важным и очень близким для неё человеком. Она видела многие эмоции Вайолет, но эти слёзы были таинством, чем-то слишком интимным даже для родителей. Пожалуй, ей стоит чаще разрешать себе плакать.

***

Он ненавидел этот дом с раннего детства. Особняк был просторным и викторианским, мрачным и уютным, комфортным в мельчайших деталях. К интерьеру невозможно было придраться. Но не это заставляло Тейта испытывать отвращение каждый раз, когда ему приходилось возвращаться сюда. Ведь Тейту нравилось всё тёмное и загадочное, любопытное и даже гротескное. Констанс была амбициозной бизнес леди, которая не даст спуску никому. Она будет добиваться высот любым способом, даже если это означает идти по головам. Цель оправдывает средства — золотое правило и кредо её жизни. Констанс была отличным партнёром. Много лет в своём антикварном бизнесе, она умела вести переговоры, выгодно продавать, хорошо организовывать, вдохновлять других. Ею гордились, её уважали, её боялись. Констанс была хорошей знакомой. Всегда вежливая и сдержанная, хладнокровная и полная достоинства. Она никогда не позволяла себе лишнего и всегда была внимательна к любому собеседнику, даже если всё это было лицемерием. Констанс была неплохим другом. Она на многое готова ради тех, кому доверяет. Пускай, Констанс и была скупа на проявления дружеских чувств и, порой, совершенно не эмпатична, но это не умаляет её достоинств, когда она желает помочь своим близким. Констанс была ужасной матерью. Порой, Тейт вообще не понимал, как у такой чёрствой женщины могли родиться дети. Как она это допустила. Из коротких упоминаний, Лэнгдон предположил, что его покойный отец был единственной любовью в жизни Констанс. Вероятно, это и стало причиной рождения Тейта и его брата и сестёр. Ей было необходимо подтверждение их любви, к тому же Хьюго Лэнгдон скончался спустя несколько лет после его рождения. Тейт плохо помнил какой была Констанс в его раннем детстве, и плохо помнил своих старших брата и сестру — Роуз сбила машина, когда, будучи больной глаукомой, она выбежала на городскую дорогу, а Бо родился с дисплазией, прожив всего пять лет. Тейт был третьим ребёнком и единственным здоровым, в отличии от первых двух и от младшей сестры Аделаиды, у которой был синдром Дауна. Констанс была холодной и далёкой. Он помнил, как в начальной школе влезал в драки и специально получал плохие отметки, чтобы она обратила внимание, заметила его среди своих контрактов и каталогов. Однако Констанс всегда была сдержанной и бесчувственной. Будучи грязным и в синяках после драк с дворовыми мальчишками, он стоял в её тёмном кабинете и с дерзостью, в которой можно было разглядеть крупицы надежды, смотрел на нависшую над ним, подобно грозовому облаку, мать. Констанс казалась очень далёкой и недосягаемой. Она смотрела равнодушно и надменно, будто Тейт был лёгкой и ничего не значащей рябью в её жизни. Аделаиду постигла более мягкая участь, если так можно сказать. С ней всегда была няня. Эдли искренне любила её и почти не волновалась за мнимое участие Констанс в её судьбе. Конечно, она радовалась её появлению, но, в отличие от Тейта, девочка мало задавалась вопросами, почему их мать плохо выполняет свою роль. От неё всегда пахло дорогим табаком и тяжёлым парфюмом. Она носила строгие чёрные вещи и идеальную причёску, из украшений жемчужные серьги восемнадцатого века и обручальное кольцо, её губы всегда украшала одна и та же винно-коричневая помада, а голос имел властные ноты и хрипотцу. С годами Тейт стал убеждать себя в том, что он и Эдли не нужны ей, и Констанс не торопилась разубеждать его в этом. Он так и рос, замыкаясь от неё и, нередко, срывая на ней свой гнев. В такие моменты Констанс становилась очень суровой и часто наказывала его, но Тейту было плевать. Он мечтал вырасти и покинуть этот ненавистный дом, стереть память о бесконечных просьбах сходить с ним в парк развлечений, помочь с уроками или посмотреть вместе мультики. Констанс всегда встречала это с равнодушием. — Тейт, ты же видишь — я занята, — она даже не оторвалась от своих бумаг. — Мамочка, пожалуйста, — он едва сдерживался, чтобы не расплакаться. — Ступай к мадам Готье. У меня много работы. — Но… Наконец, она одарила его ледяным, колким взглядом из-под очков. — У меня нет времени на эту чепуху. Думаешь, деньги на твой новый велосипед и приставку появились из воздуха? Нет, молодой человек. Это упорный труд, которому я посвящаю всю себя. Тебе следует заниматься тем же, а не клянчить. Жизнь жестока к людям, особенно, к таким как ты. Потому, берись за голову и взрослей. К двенадцати годам Тейт полностью утратил надежду на нормальные отношения с матерью. Он часто пропадал невесть где, закрывался в комнате и игнорировал всё, что звучало из уст Констанс. А потом появилась она — солнечный свет в его не очень радостной жизни. Тейт не мог смотреть на Тиану без восхищения, потому что она буквально источала жизнь в самом прекрасном её проявлении. Чудная, открытая, добрая и мечтательная. Они могли разговаривать о чём угодно, придумывать истории и сказки, волшебные миры, гулять под дождём, держась за руки, глупо танцевать и листать книги по искусству. Тиана делала его лучше, раскрывала в нём светлое и нежное, выводила его из мрака прямо к солнцу и мечтам, будто показывая, что жизнь не так жестока как кажется, ведь Тейт обрёл её, когда почти потерял надежду на понимание. Он тоже был особенным. Понимающим и честным, верным и справедливым. Он о многом думал и размышлял, без конца пропадал в научных книжках и своих маленьких исследованиях. Он был отличным другом, таким, каких у Тейта не было никогда. А сейчас они сидят напротив — абсолютно чужие и холодные, почти ненавидящие друг друга. У них были общие прекрасные воспоминания о той жизни, которую уже не вернуть. Было слишком больно не то что говорить вслух о таком, а даже думать, позволять себе слабость заглянуть в то прошлое. Тейт упёр пустой взгляд в картину над его головой — то был обожаемый Констанс мрачный натюрморт за авторством Шардена, наверняка стоящий миллионы долларов. А Квентин смотрел в сторону, сложив руки на груди. На их лица падали причудливые тени от дрожащих в канделябрах свечей — они освещали длинный стол мрачной столовой. Тейт помнил молчаливые трапезы здесь в детстве, где слово могла проронить только мадам Готье — горничная-француженка, либо наивная Аделаида. Сейчас ужин был таким же унылым, только Тейт уже был взрослым и расколотым сильнее, чем раньше. Он мечтал, чтобы всё закончилось как можно скорее. На тёмной скатерти были аппетитные блюда, старинные бокалы с вином и сушеные икебаны. Казалось, здесь соберётся множество гостей, но в реальности их было всего трое — Тейт, Квентин и Констанс, что едва слышно читала молитву. — Вечный покой даруй усопшим, Господи, и свет вечный да сияет им. Да покоятся в мире. Аминь. — Аминь. — Аминь. Она окинула их пристальным взглядом и села за стол. — Теперь можно приступать к ужину. — Спасибо, миссис Лэнгдон, — тихо ответил Квентин. Тейт промолчал, лишь сильнее сжав столовый нож в пальцах. Всё казалось нереальным, походившим на кошмарный сон. Но её фотография разрушала эту хрупкую надежду. Тиана улыбалась так ослепительно и это разбивало сердце Тейта на мелкие кусочки. Он жалел, что так и не смог тогда уйти следом за ней. Ведь Тиане наверняка было холодно и страшно, когда она медленно умирала на мокром кафеле, не в силах позвать на помощь. Она наверняка нуждалась в нём как никогда. Тиана совершила роковую ошибку. Они все её совершили, но именно она — его свет — расплатилась за всех.