Venom

Мэддисон перестала так волноваться. Она вальяжно стряхнула пепел со своей сигареты в траву и окинула цепким взглядом ни о чём не подозревающую Вайолет. В тени деревьев её не было видно, к тому же, двор то и дело пересекали рабочие из местной газовой компании. Они проверяли пансионатское оборудование на предмет поломок, ведь впереди ждал холодный сезон. Суеты хватало, хоть и пасмурное небо возвещало скорый дождь. Мэддисон с внутренним удовлетворением отметила, что мрачная новенькая абсолютно не похожа на её подругу. Тиана была светлой и доброй, однозначно красивой и открытой, в то время как Вайолет Хармон своим тяжёлым взглядом способна отвадить от себя кучу людей. Тиана была высокой, женственной и милой, а у Вайолет до сих пор была немного угловатая фигура, хотя ей уже семнадцать. Впрочем, она вечно носила безвкусные и безразмерные вещи, потому Мэддисон не могла сказать наверняка. Пожалуй, единственное, что объединяло этих двух — чудаковатость. А чудаки всегда напрягали Мэддисон. Она была либо с ними заодно, либо против них. Но в обоих случаях они завораживали её, даже если на подкорке мозга неминуемо возникал непонятный страх. Мэддисон никогда не могла их понять, а, как известно, всё, что непонятно — вызывает страх, а иногда и зависть. Вайолет в очередной раз сидела на излюбленных ступеньках и медленно потягивала давно остывший кофе. Холодный ветер то и дело ворошил края её серебристой шали, похожей на лунную паутинку. Она читала книгу, не замечая ничего и никого вокруг. Иногда Вайолет ёжилась, но уходить со своего места явно не собиралась. Мэддисон искренне пыталась понять, что в этой чудачке интересного. Читает книжки, мало болтает, вечно слушает музыку, время от времени что-то рисует. Это ведь скучное, обычное. Этим занимаются многие в этом позабытом Богом месте. Она была почти уверена, что лучше во всём. Но было это нелепое почти. Вайолет Хармон, кажется, плевать, сколько зарабатывает отец Мэддисон и сколько раз в год её мать ездит в миланский La Scala. Жизнь местной Королевы была абсолютна побоку прямолинейной новенькой. Мэддисон даже в мыслях боялась признать, что её независимость достойна уважения. Пожалуй, это то самое, чего нет у самой Монтгомери. Почему-то она всегда чувствовала себя уязвимо на фоне тех, к кому Тейт испытывал хоть какие-то эмоции. Наверно это естественно — сравнивать себя с остальными, казалось ей, убеждаться в тысячный раз в своём превосходстве, упиваться тщеславием. Мэддисон всегда балансировала на грани своей заносчивой, жестокой натуры и запрятанной глубоко внутри неуверенности в том, что её действительно устраивает то, кем она стала. Вместе с дымом от своей тонкой сигареты, Мэддисон отогнала непрошенные мысли прочь, поправила не по погоде короткое платье и вернулась в замок. В холле она встретила стайку первоклассников, которые с явным обожанием пялились на неё, готовые выполнить любой каприз. Мэддисон это развеселило и окончательно избавило от неприятных размышлений. Она дерзко подмигнула им и поднялась по лестнице, сексуально покачивая бёдрами. Joy Division — Shadowplay Их с Стефанией комнату пронизывал холодный, как этот осенний день, пост-панк. Доминик резво стучал по клавишам ноутбука, полностью погружённый в выполнение домашнего задания, Стефания с типичным отсутствующим видом листала ленту Инстаграма, а Тейт курил, время от времени стряхивая пепел в чей-то бокал вина, задумчиво уставившись в потрёпанную книгу в тонкой обложке. Мэддисон окинула их сборище пытливым взглядом и, плотно прикрыв за собой дверь, прошествовала к кровати, на которой сидел Лэнгдон. Под внимательным взглядом Доминика, она легла на колени Тейта и сладко улыбнулась. «Двойник». Так называлась книга, которую он читал. Кажется, это была повесть какого-то известного русского писателя, прославившегося на весь мир своим умением препарировать человеческие чувства и проникать буквально под кожу. Однако, Мэддисон редко интересовала литература. Но, она невольно вспомнила увлечённую своей книгой Вайолет на ступеньках пансионата. У них было что-то общее. Девушка оттолкнула это сравнение, словно что-то омерзительное. Тейт ей ухмыльнулся, но промолчал, всё так же погружённый в историю. Сегодня в их компании было довольно тухло. Мэддисон мало об этом задумывалась, но, иногда, в её хорошенькую голову приходили мысли, что они проводят время вместе по привычке. Если раньше оно было весёлым и интересным, то сейчас стало тоскливой данностью. Однако Мэддисон не желала этого признавать. Она хотела, чтобы её маленькое королевство оставалось нетронутым вечно. Даже если им временами становилось скучно рядом друг с другом, Монтгомери всё равно ощущала незримое единение. Они все в этой лодке, пускай однажды и наступит момент, когда она потонет. Тейт потушил окурок в вине и аккуратно оттеснил Мэддисон. — Мне нужно идти. — Куда ты? — она в удивлении вскинула брови. — Есть пара дел. Мэддисон выдавила понимающую улыбку. Он никогда не говорил куда уходит, будь то просто желание побыть наедине или поход в библиотеку. Все его передвижения оставались для Мэддисон тайной, хотя, иногда её посещал соблазн выяснить хотя бы немного о его «настоящей» жизни. Так, например, она догадывалась, что он нередко торчит на чердаке — среди пыльных вещей и призраков прошлого, однако никогда не осмеливалась удостовериться в этом наверняка. — В последнее время здесь особенно скучно, — заметил Тейт и скрылся в коридоре. Доминик и Стефания переглянулись между собой, а Королева лишь пожала плечами и потянулась к полупустой бутылке вина. — Что-то ты беспечная в последнее время, — заметил Доминик после того, как Мэддисон с явным удовольствием пригубила напиток. — Разве, не о чем переживать? Мэддисон вальяжно откинулась на подушки и надменно посмотрела на него сквозь густые ресницы. — Если ты о малолетке, то ничего особенного. Тейт наигрался и это закономерно. Стефания продолжала что-то искать в телефоне, но лишь по наитию, потому что всё её внимание было приковано к диалогу между этими двумя. — Наигрался? — Вилмар хитро улыбнулся, вспоминая последний урок химии. — А ты в этом уверена? — Что ты имеешь ввиду? — ответила вопросом на вопрос Мэддисон. — Если что-то знаешь — выкладывай. Однако Доминик не торопился делиться информацией. Он, конечно, о многом рассказывал ей, но некоторые вещи всё же прятал про запас, для пущего эффекта. — Тебе не кажется подозрительным то, как резко Тейт перестал с ней взаимодействовать? Его тон был вязким, словно сироп, и это почему-то заронило в Мэддисон зерно сомнения. — Что подозрительного? Тейт кем-то интересуется, быстро остывает, отстраняется. Давно известный сценарий. Но что бы не происходило, он всегда остаётся со мной, потому что никто не поймёт его так, как я. Мэддисон старалась звучать уверенно, но внутри она приходила в ярость. Потому что её уверенность была слишком шаткой, слишком иллюзорной. — Как бы не так, — Доминик шумно захлопнул крышку ноутбука, явно радый сменить нудное домашнее задание на очередной пустой, но интересный разговор. Стефания невольно забилась в угол, словно чувствуя, что её Королева теряет терпение. — Ты добилась своей цели, Мэддисон? — Вилмар решил нажать сильнее. — Поменялось ли хоть что-нибудь с тех пор, как вы переспали впервые? Он был отвратительно честным. Этот вопрос выбил Мэддисон из колеи, потому что в глубине души она знала, что Тейт остаётся бесконечно далёким. Он не был с ней груб и никогда не унижал и не провоцировал скандалы, за исключением тех моментов, когда Мэддисон впадала в бешенство от невозможности повлиять на него. Однако Тейт и не был по-особенному мягок и нежен. Он не касался её с трепетом, не цеплялся зачарованным взглядом в толпе, не рассказывал всего, что прятал под сотнями замков, не вникал в её собственный мир, лихорадочно не целовал. Никогда. Тейт давал посредственную заботу. Так беспокоятся за неплохого приятеля или простого знакомого. Мэддисон знала, что ему точно не плевать на неё, хотя для кого-то даже это на вес золота. Но ей не было достаточно. Она всегда желала его целиком. Хотела, чтобы они утонули в чувствах. И проблема была в нём. Тейт построил такие высокие и крепкие стены вокруг себя, что едва ли кто-то мог проникнуть сквозь них к его сердцу. Мэддисон сжала бокал крепче, ощущая, как пересохло в горле, как паучьи холодные пальцы запылившихся воспоминаний обвивают её шею, подобно удавке.

***

Нервным движением она оправила короткое чёрное платье, которое, пожалуй, чересчур сильно обтягивало её худощавую, но уже впечатляющую фигуру. Мэддисон волновалась. Она слишком резко решила сменить топы и разукрашенные джинсы на что-то более женственное, более откровенное. Был ли он причиной изменений? Несомненно. Мэддисон видела в его глазах восхищение и дружелюбие. Она знала, что Тейт Лэнгдон считает её привлекательной. Впрочем, как и везде, её преследовали восторженные взоры. Своим умением держаться она покоряла сердца — девчонка с красивым лицом и насмешливой, будто открытый вызов, улыбкой, высокомерным взглядом и откровенным флиртом, что в одну секунду мог вознести влюблённого идиота до небес. Однако, Мэддисон почти со всеми общалась в подобном тоне. Даже если ей было абсолютно плевать на собеседника. Она хотела увидеть его восхищение снова. Удостовериться в том, что у неё есть шанс, пускай и эфемерный. Их с Тианой отношения были покрыты мраком тайны. Тиана всегда замолкала, когда Мэддисон пыталась вытянуть из неё подробности. Спустя совсем немного времени она будет жалеть, что не рассказала Тиане о своих чувствах к Тейту. Возможно, это сумело бы удержать её. В конце концов, Тиана была слишком доброй и совестной, и вполне могла отказаться от Тейта в этом смысле. На ночном столике стоял тюбик дорогой помады известного бренда. Мэддисон, отбрасывая ненужные сомнения в сторону, сняла колпачок и плавным движение нанесла её на губы. Она с внутренним очарованием отметила, что эта малиновая помада чудовищно ей идёт, подчёркивает и без того светлую кожу и делает почти вампирской. Вдохнув полной грудью, ещё Принцесса покинула комнату. Её высокие каблуки мерно стучали по коридорам и ступенькам. Старшеклассницы окидывали Мэддисон неприязненными взглядами — малолетка пытается выделиться, а сверстницы с лёгким восторгом — такая юная и смелая, не боится того, что о ней могут подумать. — Вау, малышка, — присвистнул один из старшеклассников — высокий и симпатичный Ник Вагнер, который нравился многим девчонкам. Заполучить внимание такого парня в их закрытом, консервативном мирке считалось успехом и поводом для гордости. Однако Мэддисон лишь одарила его наглой улыбкой и прошла мимо, покачивая бёдрами. Она знала, что Ник не может отвести от неё глаз, и ей было плевать. Уже давно парни перестали казаться стоящим трофеем. К тому же, только внимание Тейта могло удовлетворить её жажду признания. Иногда Мэддисон не понимала, почему именно он. Тейт был добродушным и во многом прямолинейным. Он не боялся влезать в драки со старшеклассниками из-за глупых пустяков, впрочем, к удовольствию Мэддисон, в один на один он выходил победителем — крепкий, сообразительный и внимательный, считывающий движения и намерения. Тейт был умным. Он мог часами напролёт читать книги и решать бесчисленные задания учителей. Тиана рассказывала, что ему нравится писать — он придумывает собственные истории и пишет красивые стихи, которые Мэддисон ни разу не слышала, впрочем, лишь Брауны могли удостоиться такой чести. Тейт слушал старьё и даже имел собственный виниловый проигрыватель. В прошлой школе он занимался рукопашным боем и играл в баскетбол, ходил в философский клуб и играл на гитаре. Он плохо ладил с матерью и, порой, смотрел так своими очень тёмными глазами, что невольно бросало в дрожь. Казалось бы — ничего особенного. Но отчего-то Мэддисон не переставала думать о нём. Тейт не пытался привлекать к себе внимание, всегда хорошо относился к ней и никогда не делал акцента на её внешности, как парни, подобные Доминику. Такие, считала Мэддисон, скучные и неприятные. Ей, словно, не хватало тех, кто увидел бы в ней больше, чем просто красивую обёртку. Впрочем, Мэддисон не могла похвастаться богатым содержанием. Она была абсолютно не такой, как Тиана. А Тиана будто вышла из волшебных сказок, окутанных полупрозрачным дымом. Почти таким же, как дым травы, которую они частенько курили вдвоём. Доминика буквально заклинило, когда Мэддисон уверенно пересекла порог класса. В этот момент её красота казалась ядовитой и отравляющей. Словно все наивные помыслы, казавшиеся ей детскими, ушли во мрак и растворились, оставляя Мэддисон в полной темноте. Но ей понравилось быть такой. Она хорошо помнила, как тёмные глаза внимательно и долго её рассматривали. Сердце Мэддисон тогда было готово выпрыгнуть из груди — до того она волновалась и мысленно спрашивала «ну и как тебе?». Он лишь привычно улыбнулся уголком губ и опустил взгляд в очередную книгу. Он не собирался что-то говорить или пялиться на неё подобно другим. Но и Мэддисон не собиралась сдаваться так просто.

***

Мэддисон помнила длинные и интригующие рассказы матери о том, как она завоевала неприступное сердце отца. Он был гордым и немногословным, красивым и эффектным мужчиной. Они познакомились в опере — мать Мэддисон, у которой был псевдоним Кассандра, была начинающей певицей, и ей пророчили великое будущее. Она была удивительной красавицей — от неё Мэддисон и досталась прекрасная внешность. Отец был впечатлён её талантом, а Кассандра влюбилась с первого взгляда. Он был статным и манерным и, к ярости матери, абсолютно не поддающимся чарам очарования. Кассандре пришлось приложить огромные усилия, чтобы отец наконец-то стал выделять её среди других. Шаг за шагом, она добивалась своей цели и, в итоге, отец до сих пор обожал её, даже спустя долгие двадцать лет. Мэддисон думала о том, что и она способна завоевать своего возлюбленного. В конце концов, Кассандра множество раз отваживала от отца других женщин. И чем же она, Мэддисон, хуже? Внешне она так же прекрасна и очаровательна. Однако, в отличие от матери, она использует более прямолинейные и откровенные способы. До определённого момента Монтгомери была уверена, что сумеет добиться внимания Тейта, а следом за ним и его сердца. Но всё сломалось в один миг. В тот день Стефании и Амбер не было рядом. Тиана и Мэддисон расслаблялись в своей комнате — словно кучевые облака, сизые клубы дыма поднимались к потолку, а на полу стоял светящийся магический шар, отбрасывающий мерцающие блики на стены. Канделябры, стащенные из общей комнаты на седьмом этаже, были заставлены обычными белыми свечами, которые подрагивали в темноте. Играли громкие и яркие «Jefferson Airplane». Тиана обожала психоделический рок и всё, что было связано с хиппи-культурой. Оттого, почти не снимала свой любимый хайратник с купоросными перьями, которые, подобно свечам, покачивались от её неистовых движений. Уже в который раз их привычные посиделки с марихуаной перерастали во что-то большее. Не так давно Квентин и Тейт добыли кокаин. После первой дорожки Мэддисон ощутила небывалый подъём и что-то, походившее на счастье. Тогда она с иронией подумала, что очень зря остальные просят держаться от наркотиков подальше. Разве может хоть что-то приносить такую же пьянящую эйфорию? Но чувства от кокаина действительно только походили на счастье. Когда эффект исчезал, вся тяжесть реального мира буквально придавливала тебя к земле. Счастливая и вновь босая Тиана танцевала у шара и громко смеялась. Она была такой тёплой и настоящей, и в то же время совершенно нереальной. Мэддисон снова подумала о феях и добрых волшебницах. Впрочем, вряд ли волшебницы долбят кокс и марихуану. Разве что настоящие ведьмы, а Мэддисон считала себя одной из них. Тиана была полна энергии и совершенно не замечала, как тонкая струйка крови из носа капает на лиф её цветастого платья. Кажется, это была уже третья дорожка. Мэддисон и сама не помнила, сколько было на её счету. Однако эффект постепенно ослабевал, и она понимала, что лучше бы ей сделать ещё. — Ты сегодня чересчур весёлая даже для трёх, — ехидно заметила Мэддисон и ловким движением поднялась на ноги — вокруг закружился калейдоскоп из гирлянд и бликов магического шара, сплетённый в непонятное месиво. Потолок то ширился, то сужался, а руки казались чужими, но Мэддисон было плевать. Ей нужно ещё — чтобы не думать о плохом и тревожном. О том, что её преследует весь этот чёртов день. — Ну, повод есть, — лицо Тианы даже в темноте казалось смущённым. Монтгомери вскинула брови и скривила губы. От чего-то тревожная тошнота поднялась выше, противно крутясь в эпигастральной области. — И что же это? — Только пока никому, ладно? — Тиана подбежала к Мэддисон и схватила за ладони. Её глаза, походившие на грозовое небо, сверкали как драгоценные камни на солнце. — Я могила, — успокоила её девушка. — Тейт предложил мне встречаться, — восторженно прошептала она, словно кто-то мог их услышать. — В прошлую среду. Мэддисон мгновенно ощутила, как земля уходит из-под ног. Очередной приход только усиливал это чувство. В груди всё противно сжалось, вызывая почти физическую боль. — И… И что ты ответила? — ей показалось будто это произнёс кто-то другой. Тиана всё ещё держала Мэддисон за руки и, судя по всему, не замечала перемен в подруге. Да, пожалуй, она считала Мэддисон именно подругой. — Конечно согласилась. Ведь уже не первый год в него влюблена. Но он всё время у себя на уме, я думала, он не воспринимает меня всерьёз. «Согласилась». — Рада за тебя, — воодушевлённо произнесла Монтгомери, изо всех сил скрывая свои истинные чувства. — Слушай, я отойду, ладно? Кажется, перебрала немного. На веснушчатое лицо Тианы тут же легла тень тревоги. Порой, Мэддисон это ужасно злило. Эта девчонка всерьёз волновалась за неё и храбро заступалась в моменты, когда Квентин пускал в ход ехидные шутки. В отличие от Тианы, он видел Мэддисон насквозь. — Помочь? Хочешь, я с тобой схожу? — Нет, я сама. Девушка торопливо вышла из комнаты и спиной упёрлась в прохладную дверь. Глаза щипало от слёз, но Мэддисон знала, что не позволит себе плакать из-за парня, даже если она безнадёжно влюблена и одержима им. Уже потом, когда всё перевернётся на сто восемьдесят градусов, она будет плакать, и не раз. Но сейчас Мэддисон хотела держать лицо. Все её надежды рухнули вниз с громким треском. Тейт действительно смотрел на неё как на хорошую приятельницу и делал комплименты хоть и искренно, но без какого-то подтекста. Тиана была для него самой желанной. Той, в которую он был влюблён едва ему стукнуло двенадцать. В ту, что принесла в его мир яркие краски. Особенная и единственная, совсем не похожая на Мэддисон. Внезапно, в коридоре послышался громкий смех. В свете настенных бра вырисовывались силуэты старшеклассников во главе с Ником Вагнером. Заметив Мэддисон, он тут же поспешил к ней, желая в очередной раз пригласить на свидание, хотя, она и понимала, чем всё могло закончиться. — Привет, — он улыбнулся, окидывая её затуманенным взглядом. — И тебе, — фыркнула Мэддисон, быстро пряча истинные чувства. В этот момент ей хотелось безумия. Сделать что-то спонтанное и, возможно, сумасшедшее, лишь бы не ощущать затягивающую пустоту и боль. — Всё так же откажешь мне? — Знаешь, а почему бы не согласиться? — её алые губы растянулись в насмешливой улыбке. — Только с тебя вино. — Для такой как ты, что угодно. Они медленно удалились, оставляя в коридоре присвистывающих парней. В тот день Мэддисон потеряла девственность.

***

Ей было неловко. То, что произошло между ними было не только приятным, но и бесстыдным. Что важнее, это было настоящим предательством. Но влюблённость Мэддисон была сильнее стыда. Что-то внутри неприятно ёкало и даже кололо виной, но она верила, что сможет добиться своей цели. Станет для Тейта целым миром и излечит от ран. Он был чертовски пьян, а она воспользовалась шансом. В остатке — виноваты оба в равной степени. А сейчас, Тейт, вцепившись в белокурые волосы, сидел на краю кровати не шевелясь. Мэддисон подползла ближе, позволяя одеялу соскользнуть с её тонких плеч. Стыдиться наготы не было смысла. Сейчас она была готова обнажить не только тело, но и душу. Мэддисон коснулась губами его шеи и Тейт вздрогнул. Он повернулся к ней и она, расширив зелёно-карие глаза, отшатнулась. Его лицо было в слезах, а взгляд выражал такую боль и вину, что Мэддисон невольно уставилась на собственные колени, лишь бы не видеть. Она не ожидала, что у Тейта будет такая реакция. И это потрясло Мэддисон. То, как остро он воспринял секс с ней, считая это плевком в могилу Тианы. Он ненавидел себя и, наверно, её тоже. — Тейт, — мягко произнесла Мэддисон. — Послушай… — Что мы натворили? — хриплым голосом отозвался Лэнгдон, будто не слыша её слов. — Как мы могли? Как я мог? — Слушай, ты слишком близко к сердцу воспринимаешь этот секс, — Мэддисон прикусила нижнюю губу. Уж для неё это явно был не простой «перепихон». Тейт бросил на неё холодный, потемневший взгляд, острым лезвием, проникающий в душу. Мэддисон ещё никогда не видела, чтобы он смотрел на кого-то вот так. — Ты себя слышишь? — его тон стал угрожающим. — Мы предатели. Неужели, она ничего для тебя не значила? Ты ведь была её подругой. Она любила тебя и всегда была на твоей стороне. Мэддисон стушевалась. Слова Тейта били точно в цель. Хоть она и завидовала Тиане, но в какой-то мере даже любила её. Впрочем, эгоизм во имя собственных интересов всегда был превыше всего. Мэддисон не хотела раскаиваться, иначе угрызения совести стали бы ощутимее и затянули бы её на самое дно. — А чем ты лучше? — она заставила себя неприятно улыбнуться. — Изменил ей при первой же возможности. А может ты изначально этого хотел? Тейт сморщился словно от зубной боли. Мэддисон надавила куда нужно. В будущем она будет пытаться делать это снова и снова, чтобы привязать к себе, однако «новый» Тейт будет равнодушен к её манипуляциям. Но сейчас, он всё еще был юнцом, который редко мог контролировать эмоции. — А я и не отпираюсь, — в его глазах блеснуло отвращение, которое вновь полоснуло сердце Мэддисон. — Я знаю, что дерьма во мне по горло. И лежать бы мне в могиле вместо неё. Только кто будет помнить о ней, если не я? Он просунул руки в полосатый лонгслив и рукавом вытер влажные щёки. Тейт ощутил ужасную потребность посетить её и рассказать о своём предательстве, потому что с каждой секундой вина давила сильнее. Его воротило от самого себя. Он думал, что только дикое животное поступило бы подобным образом. — Куда ты? — Мэддисон вскочила с кровати. Однако Тейт не ответил. Он ушёл, тихо притворив за собой дверь. Уже очень скоро в пансионате всё перевернулось с ног на голову, а имя Тианы стало чем-то настолько сокровенным, что о нём нельзя было даже заикнуться без последствий.

*****

Carissa`s Wierd — Ignorant Piece of Shit Вайолет всегда привлекали загадки. Будь то ряд затёртых бульварных детективов на полке Вивьен, которыми Вай зачитывалась в одиннадцать, готические романы, стопками громоздившиеся у её кровати, или загадочное убийство в соседнем районе. А уж если загадки были мрачными и запутанными, Вайолет ещё больше горела желанием их разгадать. Ну, или, на крайний случай, узнать как можно больше, чтобы строить собственные теории. Но Вайолет не любила лезть в чужие дела. А та новая могила на заброшенном кладбище навевала мысли об очень личных делах. Рядом не было поселений. Чтобы выехать к ближайшему пригороду, нужно было проехать миль двадцать. Кто будет хоронить людей в таком отдалении, если есть новое и близкое кладбище? К тому же, Вайолет буквально чувствовала, что за этим скрывается загадка, пускай она и не особо полагалась на интуицию. Вайолет решила, что ничего страшного не произойдёт, если она просто побродит по кладбищу и отыщет ту могилу. Ведь что-то тянуло её туда. Какие-то смутные догадки, которые не складывались в понятную картинку. Вайолет хотела найти новые пазлы. Даже если она о чём-то узнает, постарается не лезть на рожон. Потому, дождавшись выходных, девушка решила незаметно покинуть пансионат. Суббота была на удивление солнечной. Дожди на время отпустили окрестности замка, оттого, людей во дворе стало больше. Многие курили и что-то обсуждали, делали домашние задания, устраивали пикники и занимались всякой чепухой. Сполдинг, вырядившийся в твидовый пыльный плащ, сновал между деревьев и собирал поздние яблоки, убирал листья и ухаживал за деревьями. Ему было абсолютно плевать на школьников. Он молчал, размышляя о чём-то своём. Если подумать, то никто никогда не видел, чтобы он вообще с кем-то разговаривал. Даже взаимодействия с мисс Лалори казались односторонними. Вайолет натянула гигантский тёплый свитер, ведьминскую юбку в пол, закуталась в недавно купленный в секонде шарф, увенчав всё это любимой шляпой, и отправилась за ответами. В её полосатой сумке лежал сборник готических рассказов из поместья Гинденбург, термос с кофе, кисло-сладкое румяное яблоко и скетчбук. В наушниках играла максимально осенняя музыка, а сердце замирало от тихой радости, потому что октябрь прекрасен. Покатый склон был засыпан золотыми листьями, деревья тоже нарядились в золото, безоблачное небо буквально пронзило глаза своим невероятным оттенком, а воздух хоть и был немного тёплым, но пах дождём и приближением холодов. Вайолет пересекла покосившиеся ворота кладбища так, будто после долгого пути возвращалась домой. Ей казалось странным, что люди боятся таких мест. Тут тихо и комфортно, и тебя уж точно никто не потревожит. Люди боятся покойников, но в чём их вина? Уж если кого и бояться, то живых. От них можно ожидать чего угодно. Земля была устлана жёлтыми листьями полностью. Некоторые могилы буквально были засыпаны ими. Косые солнечные лучи освещали деревья и падали на надгробия, подсвечивая имя почившего или дату. Вайолет не торопилась с поисками. В конце концов, она пришла не только за этим. Она хотела умиротворения и пространства, восполнить энергию абсолютным одиночеством и красивым видом, который, почему-то, вдохновлял. Ей нашлось место под старым клёном с шероховатым почерневшим стволом и красными листьями, походившими на ржавые сгустки крови. Оперевшись о дерево, Вайолет достала термос, с наслаждением сделала глоток кофе и подумала о том, что, быть может, всё не так уж и скверно. Как минимум, сегодня она проведёт отличный день. Зашуршали твердые страницы и перед глазами Вай, как наяву, восстали образы — старинный деревенский дом, обвитый зарослями жасмина и роз, с цветущим, запущенным садом, высокие своды строгого храма, церковные витражи и два суровых, каменных рыцаря в молитвенной позе у престола, два замерших убийцы в неверном свете таинственной луны. Вместе с главным героем она следовала по «погребальной тропе», и наблюдала за тем, с каким отчаяньем он прижимал к груди мёртвую Лауру — ни в чем не повинную душу и свою возлюбленную. Мрачные сцены так ярко разыгрались в воображении впечатлительной Вайолет, что она не сразу заметила, как термос опустел, а от яблока остался лишь огрызок. Это стало сигналом, что ей нужно продолжить свой путь, хоть она ещё и планировала попытаться что-нибудь нарисовать. Например, того сурового ангела с черными подтёками, походившими на кровавые слезы, которого в прошлый раз встретила где-то поблизости. Как ни странно, в свете дня найти ту могилу оказалось сложнее. По дороге она собирала опавшие листья и прятала в книгу — хотелось засушить на память гербарий. К тому же, ей очень нравился запах жухлой листвы. С едва заметной улыбкой она вспоминала о Квентине — он пользовался похожим парфюмом. Нужная могила была совсем блёклой на фоне угрюмого великолепия более старых памятников. Не было излишней пышности и лоска, словно её пытались спрятать от настойчивого внимания, сделав почти аскетичной. Впрочем, Вайолет очень сомневалась, что кому-то было дело до этого кладбища. Хотя и нельзя исключать иного. «Лесли, — вспомнила Вайолет. — Там точно было это имя». Но какого было удивление Вайолет, когда она прочитала полностью гравировку. Тиана Лесли Браун (1 октября 1992 — 1 ноября 2009) Ничего совершенно не поменялось, кроме осознания. В ту ночь она даже не запомнила полного имени. Только удивилась, что это кладбище не заброшено с концами, и кто-то до сих пор приходит сюда, чтобы дать волю скорби. С легким свистом Вайолет выпустила воздух, на долгие секунды застывший в её легких, и села на колени, не боясь испачкать их прелыми листьями и влажной землёй. — Так вот кто ты такая, — тихо произнесла она и как-то слишком ласково, почти нежно, провела по надгробию ладонью, стирая с букв ставшей грязью пыль. Перед глазами возник тот странный снимок в комнате Квентина. Рыжеволосая девушка с такими же серыми глазами, походившими на грозовое небо, с такими же ямочками от чудесной улыбки, с россыпью похожих веснушек. Даже через застывшее во времени фото был виден внутренний свет этой незнакомки. Вайолет не верила первым впечатлениям, но отчего-то даже не сомневалась — Тиана была доброй. Намного добрее её самой или замкнутого Квентина. Непонятно откуда взявшееся чувство скорби сжало сердце Вайолет невидимой рукой. То ли дело было в собственной ране, то ли она стала слишком чувствительной под влиянием новых знакомств. Тонкими пальцами Вайолет бережно подняла белую хризантему, распластавшуюся на мраморе. Тут же, среди листьев и пожелтевшей травы, нашлись остальные три. Несмотря на неказистый после ночного дождя вид, они по-прежнему имели приятный горьковатый аромат. Вайолет, невольно, отметила, что вся прелесть белых хризантем в том, что они одинаково хороши как для свадеб, так и для похорон. Не придумав ничего лучше, Вайолет распустила хвост, который и без того носила редко, и черной лентой связала между собой стебли хризантем, затем положила на место в надежде, что хотя бы так их не унесёт в стороны, а уж если и унесёт, то все вместе. Вайолет прикрыла глаза, растворяясь в этом странном моменте. Среди деревьев, где-то далеко в лесу, тоскливо завывал ветер, словно пытался поведать ей что-то важное. И Вайолет прислушалась, ощущая, как постепенно скорбь сменяется непонятным волнением. — Она тоже здесь учится? — Училась, — поправил Квентин, стоя к Вайолет спиной. — Сейчас она мертва. Хармон уставилась на непричастный ко всему камень, чувствуя как шестерёнки в голове бешено крутятся, выдавая одно нелепое воспоминание за другим. — Пару лет назад была какая-то мутная история и, кажется, Тейт был в ней замешен. С тех пор Мэддисон вертится рядом с ним. — Какая ещё история? — Они и сами толком не знают. Те, кто здесь не первый год, сказали, будто о таком не принято говорить, — голос Мисти стал тише. — А когда их расспрашивали, они только отмахивались и качали головой. Странно всё это. Ветер все дул, охлаждая раскалённую голову Вайолет, пока та пыталась понять, почему все эти воспоминания навалились на неё именно здесь — у могилы несчастной сестры Квентина. — Его зовут Квентин Браун, — добавила Саммер с отпечатком задумчивости на лице. — Учится здесь дольше меня. — Он из «вышек», — продолжила Мисти. — Странно, но я его не видела с Мэддисон или Тейтом. — Потому что он там и не числится, — Саммер наконец подняла глаза на Вайолет. — Он по другую сторону. — Вау, здесь есть ещё одна сторона, — наконец произнесла Хармон. — Они в основном нейтральны друг к другу, — говорила Мисти, пока Саммер перевела взгляд на расплывчатое окно. — Но… Тейт и Квентин не ладят. Никто не знает почему. Пальцы Вайолет вибрировали от едва ощутимого покалывания. Ей было плевать, что ветер растрепал и без того взлохмаченные волосы, она смотрела перед собой в болезненном смятении. Ей казалось, что она теряет из виду что-то важное. — А что насчёт Квентина и Тейта? — второе имя Вайолет произнесла тише, словно боясь, что его обладатель материализуется прямо из воздуха. — Ведь вся вражда началась из-за них? Мойра утвердительно кивнула, не видя нужды в словах. — Что они не поделили? — Спроси как-нибудь у Кью, — девушка хитро улыбнулась. — Ну или у Тейта. Вы так друг друга взглядами пожираете. Вайолет остановила непроницаемый взгляд на холодном мраморе. На какую-то жалкую секунду ей показалось, будто она смотрит прямо в глаза девушке, от которой осталась лишь груда костей и фантомный след улыбки, похожей на солнечное пятно. — К тому же, раньше случались неприятные инциденты… — Инциденты? — заинтересованно повторила Вайолет. — О чём ты? — Да так, ерунда, — Саммер махнула рукой и попыталась придать своему лицу беззаботное выражение. Однако, от Хармон не скрылась её нервозность. Она на автомате собрала белые лепестки и с какой-то тревогой втянула внезапно ставший озоновым воздух — в Орлеане прошёл дождь. Вайолет любила детали, но ей всё время казалось, что во всех странностях пансионата скрывается один важный элемент. А именно, причина, по которой окружающие её люди казались двойственными, со своими непонятными мотивами. Впрочем, такими уж непонятными? «А «мутная история», случившаяся пару лет назад, вполне могла быть связана со смертью этой девушки, — подумала Вайолет и выпрямилась, стряхивая слипшиеся листья. — Квентин и Тейт что-то не поделили. А может, причиной всему — она?». Большие глаза Вайолет остановились на безмолвном камне, который уж точно не мог дать ей ответы на все вопросы. Впрочем, сама находка наводила на множество догадок. «В тот день была годовщина, — растерянно подумала Вай. — Тот ликорис. Мог ли его оставить Квентин? Но он все время был рядом с нами. Хотя, он мог сделать это раньше, ведь ему известен выход к кладбищу». Вайолет повесила сумку на плечо и отступила, рассматривая потемневшее, грозовое небо, в котором ещё виднелись проблески солнечного дня. «Та фотография. Мог ли на ней быть он?» Внезапно, Вайолет одёрнула себя. Она чувствовала, как внутри неё, будто злокачественная опухоль, разрастается болезненное любопытство. С чего она вообще решила, что её это как-то касается? Если бы надобность была, то ей давно обо всем рассказали бы. Да и потом, так ли логичны её теории? Вайолет бросила на могилу прощальный задумчивый взгляд и медленно побрела обратно к воротам, ограждающим мир их мрачного пансионата от обычной реальности. Она думала о том, что вполне могла притянуть за уши мало связанные между собой факты из-за треклятого любопытства. Вай толком не осознавала, почему её так тянет к этим подозрительным совпадениям. Дело ли в её любви к тайнам? Она не знала наверняка, хотя холодный голос внутри нашёптывал, что остальные что-то знают. Но даже если и знают, то при чем здесь сама Вайолет?