Муки Шайтана

Конечно, у нашей Султанши реакция не к черту, но все же она сумела найти силы оттолкнуть Паргалы от себя. Со стороны это выглядело, мягко говоря, неудобно. Но все расчеты уже пошли по линии домогательства и незаконного насилия. Хотя, как мы знаем, Паша не собирался вторгаться ей в душу, и при этом обнажая чувства до предела. - Ты что, совсем разум потерял? – еще чуть-чуть, и он сгорит в адском пламени ее зрачков. На секунду воцарилась тишина, смешанная с запахом волнения в воздухе. Кто же знал, что Ибрагим трусит перед этой рыжей особой? Зато Хюррем была спокойнее младенца, не ей же заботится по этому поводу. Хотя, one moments! О какой заботе и волнении может идти речь? Ибрагим ведь мертв… Как странно, что они общаются вот так запросто, не говоря друг другу съязвительных фразочек, что в какой-то степени было для них не стареющей традицией. У этого обряда не “вылезало” седых волос, поскольку это доставляло колоссальное удовольствие, как Насте, так и Тео. За предельное время раздумий, давление в комнате явно понизилось, это было видно по Хасеки, которая, стараясь, приложить оледеневшие руки на горячую шею не отводила пристального, как прицелка ружья взгляда. Она просто хочет отдохнуть, до чего натерпелась слишком многого. А тут еще и любимчик Сулеймана, как снег на голову свалился. Если бы свалился – обрушился! Только чего хочет, до сих пор объяснить не соизволил. Будет замечательно, если исчезнет восвояси, здесь его явно не ждали, а она уж тем более. - Еще долго будешь меня мучить? - Госпожа, если бы я пожелал Вас мучить, боюсь, не лежали бы сейчас на этом холодном полу. - Что ты хочешь этим сказать? - Наверное, Вы не расслышали… Я не могу Вас оставить. - Это еще, в каком смысле? - Да более, что ни есть! В самом прямом. POV Ибрагим. Ну и глупая же все-таки рабыня. Смешно конечно сейчас подобное вспоминать, но если бы не мой удивительный вкус, чем еще Кануни подивился, не видать ей Его, теплого дворца, в котором уже обжилась по полной программе, брошек, серег и прочей бурды, которая так нравится женщинам, и по сей день. Но с другой стороны, я не могу ее кинуть, а издеваться над ней еще приятнее, чем я предполагал. Нет! Наши встречи с этим не сравнятся. Что может быть лучше, чем лицезреть подобную картину: в оборванных лохмотьях еще недавно шикарного наряда, его дьявольская Султанша изнывает от холода, в глазах – тоска, в запястьях – дрожь, на коже – пятна от перепадов температуры, словно побывала между небом и Землей. Что может быть прекраснее, мм? Конечно, даже волк, поедавший овец, может стать в один момент добрым ласковым зверьком, но мы ведь говорим об Ибрагиме. Он уже устоявшийся хищник. К тому же, волки могут бродить и стаями, а он уже обречен, быть орлом навечно. Сдержаться, чтобы не уничтожить очередного голубя – не в его правилах, но перед ним сейчас не просто голубь, а женщина, которая всего за несколько лет смогла постараться, чтобы родилась непонятная ни одному живому существу ненависть. И что он к ней испытывает, тоже известно только высшим силам. Сейчас ему до головокружения хочется прижать ее к своей груди и не отпускать до первых лучей солнца… И ему никто в этом не сможет помешать, только он сам, если не отпустит вон из души излишнюю гордость. Ситуация позволяла, к тому же нежности нам ни к чему, а она пусть думает как хочет. Ибрагим тяжело дыша, выпуская излишний пар всех эмоций и ощущений, которые ему дарила огненно-рыжая Госпожа, находясь буквально в трех метрах от него, осторожно садится на колени перед ней и набрасывает на тонкие хрупкие плечи накидку, которую он еще так любил носить при жизни. Глупо будет звучать для тех, кто ничего не смыслит в истинном удовольствии, получаемом от личных вещей. - Оденься, в комнате холодно. - Неудивительно, что Хасеки распахнула глаза, а не рот, не ожидая столь любезности от “тяжелого” мужчины. Но как только Паргалы собрался встать, чтобы уйти, Хюррем неожиданно для себя дернула его за рукав черного, как смола плаща: - Ты еще вернешься, Паша? - сразу ясно, что Хасеки боится услышать положительного ответа. - Я постараюсь…