Камень в болотной воде

      Уинтроп. Очередной город с длинной, в полтораста лет, богатой историей, которая шла-шла, да и уперлась в стенку. Так я думал, стоя перед грейхаундовской станцией и размышляя, куда бы направиться в первую очередь. Сама станция, выгнутое в прямой угол желтое здание, ничего мне не обещала — явно не самое популярное место в городе: в Уинтропе вышел только я, не сел никто. Пожилой кассир в пластиковом козырьке дремал себе за окошком. Ни души сверх нас с ним. А что же вы хотите от полшестого чертовых утра, когда еще и не рассвело как следует? Когда всех звуков — приблудный кузнечик да отходящий откуда-то с окраины поезд? Широкая Главная улица — я еще не видел ни одной таблички, но, серьезно, есть варианты? — застроена одинаковыми двухэтажными домами с одинаковыми узкими балкончиками и одинаковыми белеными карнизами — и такими разными вывесками. Пара ресторанчиков; парикмахерская — мужская, с полосатым шестом; неброская зеленая с золотым табличка адвокатской конторы. Разумеется, ноль баров. Миссисипи. Последний сухой штат в Союзе. Хотя пьют, что характерно, как не в себя, не могут не пить в таком-то местечке. В некоторой задумчивости отошел я от автостанции и пошел себе на север, туда, где улица быстрее кончалась. Предрассветные сумерки гасили мои шаги, и слышал их, видимо, только я. То там, то тут на вторых этажах попадались горящие окна — хотя хотел бы я знать, кой черт адвокату так рано приходить в офис? Но кто бы ни сидел за ними, им было на меня глубоко наплевать. В первых лучах еще неощутимого солнца я вышел к псевдогреческому красному фасаду — к школе, похоже, тут отнеслись серьезно. Напротив же школы, окруженный слегка чахлой травой, стоял памятник. Усатая фигура стоит навытяжку, винтовка на караул; на постаменте — непременное «Печальный барабан пробьет…». Естественно, памятник неизвестному конфедерату, куда же без него. По штату коваными сапогами генерала Гранта прошлась Виксбергская кампания, а на Чемпион-Хилл, наверное, школьников из вот этого красного здания возят летом, восхититься, понимаете, духоподъемной стойкостью предков и поднять свой дух их восхитительной храбростью. Или как-то так. Правда, насколько я читал, уже собрав рюкзак, пройти-то тут Грант прошел, но все больше стороной от Уинтропа. Кому он вообще сдался, этот Уинтроп?.. Что-то такое думал я, когда кто-то покашлял предупредительно у меня за спиной. Я мягко повернулся — в конце концов, если тебя предупредили вместо удара в затылок, бояться нечего. И действительно, рядом обнаружился одышливый толстячок в горчичной рубахе и со значком на поясе. Дубинка на поясе тоже присутствовала. Так.  — Шериф Тилман, так? — я улыбнулся и протянул руку. — Карвер. Рудольф Карвер. Чикаго, «Лайф».  — Точно, сынок, — руку шериф мне пожал. Никакого, против ожиданий, пота и крепкая ладонь. — Кое-какие приличные люди написали мне, что ты хочешь заехать. Хотя убей меня бог, если я понимаю, Руди, на кой. Кстати, — он слегка прищурился. — Тебя ведь ничего не просили мне передать, сынок, а?  — Конечно, шериф, — улыбнулся я и достал из рюкзака лежащий на самом верху скучный серый конверт. Тилман развернулся к уже поднявшемуся солнцу и скрупулезно изучил его. Потом письмо. Молча, тщательно, то и дело поглядывая на меня. И расплылся в улыбке, ни дать ни взять ваш сельский дядюшка, с которым вас отпускают на ярмарку.  — Да ты, Руди, похоже, и впрямь приличный молодой американец, а?  — В меру сил, сэр. К тому же, у меня есть выбор в наше время?  — Это точно, — веско кивнул Тилман. — А по-приятельски расскажи, откуда это у тебя подпись мистера Уэлча, а? — он все еще обшаривал меня глазами. Свободная его ладонь покоилась на поясе, заложив за него большой и мизинец. Ага.  — А я учился в университете Иллинойса у профессора Оливера, — сказал я сущую правду. — Он там преподает… всякое, — лучше сдохну, чем произнесу в Уинтропе слова «классическая филология», — ну и всегда открыто говорит о своих убеждениях. А он же из основателей, сэр.  — Ну конечно, я знаю Ревило Оливера, — слегка обижено фыркнул Тилман. — Ты, Руди, не думай, что мы тут деревенщина и пинаем навоз. Мы тут выписываем «Американское мнение», и против саммита протестовали, и вообще… Вот только что у профессора за странное имя — «Ревило», а?  — Не спрашивал, сэр, — пожал плечами я. Там и спрашивать не надо, на профессоре Оливере Италия крупными буквами набрана. — Но полковника ДеБланка вообще звали Алквиад, и что?  — Это да, это точно, — шериф глубокомысленно покивал. — Это ты тоже верно, конечно. Ладно, — он вернул мне письмо. — Давай-ка ко мне. Будем разбираться. *** В участке меня встречали — очень усеченным составом, конечно, но было заманчиво списать это на раннее утро. Шериф Ник Тилман сразу же увел меня к себе в кабинет, куда вскоре просочился и его заместитель, Расти Клэй, худой блондин с ничего не выражающими прозрачными, будто у миссисипского окуня, глазами.  — Клэй, это Руди, — кивнул Тилман. — Он, конечно, с севера, зато очень уважает покойного капитана Бёрча.  — Это он так сказал? — тихо поинтересовался Расти. Смотрел он при этом на меня, почти не моргая.  — Это я так сказал, — спокойно ответил шериф, — поэтому ты, Клэй, будешь отвечать, когда тебя спрашивают. Это понятно, а?  — Понятно, шериф, — кивнул Клэй. И продолжил на меня пялиться.  — Руди приехал поинтересоваться нашим с тобой замечательным дельцем. Кстати, почему, Карвер? Что-то я не помню твою газетку среди сознательных.  — Так и среди несознательных не вспомните, шериф. Это одна из газет Лео Лернера…  — Жид-издатель, значит, — хохотнул Клэй.  — Ага, еврей, — кивнул я, — и его газеты должны приносить прибыль. А что продает газеты, джентльмены? Кровь. Страх. В общем…  — В общем, дельца вроде наших, — кивнул Тилман. — А не прилетит ему по кипе от федеральных властей за то, что ниггер в кои-то веки не ангелочек с крыльями? А то сейчас ни в чем нельзя быть уверенным, мальчик мой, после Оксфорда-то. Как бы опять из бунта черномазых не сделали, — он скривился, — «расистские волнения».  — У нас нет бунта черномазых, Ник, это я тебе гарантирую, — возразил Клэй.  — Не умничай, даже если якобы один ниггер такое творит — это уже бунт. Ниггеры, — поднял шериф палец наставительно, — одни не ходят даже до ветру. Так что, Руди?  — Я вам вот что скажу, — я откинулся на спинку стула. — Моему издателю плевать на мнения, левые там, правые… Ему плевать на позиции, на вот это всё плевать. Ему надо, чтобы факты, да такие факты, чтобы газету было страшно в руки взять. Но читать-то газету будут белые люди. Поэтому за фактами вызвался ехать я. Остальные…  — …Испугались аллигаторов? — Клэй ощерил ровные белые зубы.  — Или комаров. Так что я тут, рассказывайте так, будто никто ничего не знает.  — Ну, в целом-то все так, как написали парни из джексонских газет, — пожал плечами шериф, устраиваясь на столе. Судя по его слегка покосившейся крышке, это у Тилмана была обычная рабочая поза. — Смотри, Руди, с месяц назад, это в начале апреля было…  — Четвертого, — тихо добавил Клэй.  — Да, четвертого апреля, так вот, рыбаки нашли на прогалине в Гленвилльском болоте кое-что странное. Там как бы рощица, ниссы растут гуще, чем вообще в болоте, да еще и подальше бурелома немного. В общем, они там нашли ногу.  — Что, одну? — я быстренько достал блокнот, начиная фиксировать. Я уже слышал об этом, но все-таки нелишне и записать. Будто в первый раз. — Откушенную? Отрезанную?  — А кто же тебе скажет, Руди? Точнее, есть кому, но этого нам бы еще выловить, — шериф только руками развел. — Рана та еще, но это могли и водяные твари поработать. Уже потом. Я бы сказал, отрезанная, кость-то отломана прямо нагладко, как пилой пилили. А где ж ты видел зверя с пилой вместо рыла, а?  — И нога была?..  — Белой, — тут же ответил Клэй.  — Женской, — в унисон ему ответил Тилман.  — Какие-то особые приметы? Татуировки, или еще чего? — поинтересовался я, и Тилман досадливо скривился.  — Руди, мы же сказали тебе, что белая и женская. Какие татуировки, откуда?  — Стопа, конечно, широкая, — прикинул вслух Клэй, — но это точно женщина. Я вас уверяю.  — Ага, а раз так — значит, местная! — кивнул ему Тилман, явно уже вертевший это в голове, — у нас тут дамы, знаешь ли, не то, что у вас, а?  — К сожалению, я здесь не за этим, шериф, — мне оставалось только хмыкнуть. — Поверю на слово. Вообще, заметку про ногу я помню — но ей же все не ограничилось?  — Конечно, нет, — с явным неудовольствием проговорил Клэй. — Глядите, уже восьмого там же, на Гленвилле, только повыше по течению, нашли правую руку, снова белую и женскую, а девятого — еще одну, только левую.  — Отпечаточки мы с них сняли, но нет, не привлекалась. Так мы ее перемерили, как положено — и бинго, — гордо добавил шериф. — Бьюсь об заклад, одна и та же, разница в течении.  — Отпечатки пальцев? — я удивился, мне доводилось видеть утопленников. Скажем так, то, что правую руку отличили от левой без коронера — это уже неплохо. — Что, настолько свежая конечность?  — В том-то и дело, — кивнул Клэй. — Кто-то убил их совсем недалеко отсюда.  — Если убил, — уронил я почти про себя. Ника Тилмана заметно перекосило, Расти едва шевельнул бровями. — Что дальше?  — Нога — с другим размером обуви, чем первая, мы проверяли. Две разных руки. — спокойно пояснил все тот же Расти, пока Тилман, булькая, хлебнул воды из графина на шкафу. — И да, все это без особенных примет, так, несколько шрамов на разных руках. Давних, видимо, просто от работы.  — Конечно, не мое дело учить вас работать… — медленно, тихо начал я. Сейчас меня забьют тут ботинками, утопят в болоте и никто никогда не узнает, кем я был, к чему стремился и как великолепно мог выдувать пузыри из «Блэммо».  — Да уж конечно, — отмахнулся Расти. — Вы не полицейский, мистер Чикаго, и не местный. Нет, ни одной белой девушки не пропадало. Ничего себе. Вот это уже серьезная заявка на «что тут происходит?!». В том маловероятном случае, что мне не врут в глаза, конечно — с какого это черта этой парочке «рыцарей» в броне цвета хаки мне доверять? С того, что я белый? Кеннеди — белый, и чего?  — Ну да, тоже об этом подумали, — кивнул Тилман, глядя за эволюциями моего лица. - Неместные — это проблема так проблема, но и ты пойми, Руди — свою пропавшую девочку мы бы заметили в тот же вечер, мы тут очень дружное общество, — произнес он гордо. — Так что я пустил офицеров по фермам, выяснить, не потерялась ли где юная леди. Пусто, как у тетушки Джемаймы в котелке.  — А я составил запрос в соседние округа, — дополнил Клэй. Как на брифинге, честное слово, при том, что к настоящим ревизорам вроде бы Тилман ходить должен. — Мы тут все свои, везде добрые граждане Империи, но бумаги от этого быстрее не идут.  — То есть это не ваши девушки, но убивают их где-то здесь. Тела как таковые не найдены, но примерно у нас пять жертв…  — Это если ноги и руки не совпадают, — снова добавил Клэй. Тилман еще раз припал к графину.  — Да, точно. Все жертвы — женщины, белые, молодые… молодые?  — По крайней мере, не старые, это точно.  — И вы согласны, что надо предполагать сознательное расчленение? — я поднял глаза от блокнота. — Я понимаю, что это натяжка, но в статью так было бы гораздо удобнее.  — Да предполагай, — отмахнулся шериф. — То есть, в суде это без коронера точно не скажешь, — он помедлил, — а я бы не хотел обращаться к этим типам, покуда мы не найдем труп.  — Скорее всего, найдем, — утешил его Клэй. — Но вот в каком состоянии, Ник, в каком состоянии… Ты сам прекрасно знаешь, рыбы не очень-то за голодовки. Как и аллигаторы.  — И у вас правда есть аллигаторы? — поинтересовался я. Клэй только плечами пожал, и я продолжил: — Ладно, господа. Какие ваши ставки? Шериф с помощником переглянулись. И в один голос произнесли:  — Ниггеры. Тилмэн тут же добавил, видимо, заметив мой вопросительный взгляд:  — Ну посмотри сам, Руди, евреев у нас тут почитай что и нету, индейцев лет двести никаких, гуков никогда и не бывало, и даже паписты если какие и живут, то проблем с них нету. Заместитель Клэй едва заметно вздохнул и продолжил за шефом:  — Понимаете, мистер Чикаго, все довольно просто. У нас тут одно из двух, — он поднял два пальца и тут же загнул один. — Или орудует опасный извращенец с мозгами, в которых повеселился Альфред Хичкок. Но тогда бы он убивал черных женщин, потому что это безопаснее.  — В смысле, кто их ищет? — хмыкнул я в ответ, и шериф кивнул.  — Ну, если труп негритянки налицо, какой-то ниггер за это сядет, Руди, и чаще всего их забивают насмерть их же собственные мужья. Но вот так — да мало ли где они бегают? А то вот так ищешь такую, а она в борделе в Вашингтоне смолит по очереди косячки и здоровенные белые хера…  — И то, — кивнул Расти, — ну так вот, другой вариант — кто-то лично нам пытается показать средний палец.  — Нам? — переспросил я.  — Нам, белым, — буркнул Тилмэн.  — Нам, полиции штата, — поправил его Клэй спокойно. Помедлил, смерил меня своими бледными пуговицами и добавил. — И нам, Невидимой Империи, конечно же. *** Я не слишком удивился, что мне приснилось болото. Странное — оно было словно лес, накрытый разливом реки; из мутной воды поднимаются совершенно гладкие стволы, и чахлая листва начинается где-то очень высоко. Внизу деревья через тонкий, едва держащий лодку слой воды уходят в сплошную жидкую грязь, о которую едва можно опереться шестом. Когда я вырываю шест, вода не смывает с него грязь болота, и он все тяжелеет, набирая на концы липкую зеленую слизь. Нельзя сказать, чтобы там чем-то так уж пахло — но тут уж одно из двух: или я попросту не представляю себе болотных запахов так, чтобы они могли мне сниться, или здесь просто не в чем разноситься запахам. Кислорода не хватало. Кажется, его должно быть вдоволь — все вокруг в зелени, но, похоже, сами же эти деревья выпивают его подчистую, высасывают из воздуха, из почвы, из болотной воды. Я едва вздыхал, перекидывая шест из стороны в сторону. Я не смог бы выдавить из забитых болотом легких и слова. Но впереди кто-то пел.