Камень в болотной воде

      Вы когда-нибудь были в джук-джойнте? Вы вообще знаете, что такое джук-джойнт? Ха, да откуда вам. В нашем с вами Чикаго есть, кажется, пара заведений, которые так называются — вот только это банальные рюмочные с черной клиентурой. Дешевые и стоячие, полуподвальные, темные и скользкие, как их обитатели. Мура это все. Большие города — Новый Орлеан, Сан-Франциско, «сухой» Нью-Йорк — они, конечно, производили джаз. Джазовые оркестры на джазовых сценах по джазовым ценам. А настоящий джук-джойнт — он как настоящий черный баптист или настоящий доктор худу, то есть бывает только на Глубоком Юге, в самых глухих местечках вроде нашего драного Уинтропа. Тот самый джаз звучит там из помятого музыкального автомата — так, будто почтенный мистер Эллингтон играет свое соло на чьей-то заднице. За пятицентовик, который посетители вносят по строгой очереди. Потому что, понимаете, джук-джойнт, как и худу с баптизмом — они ни черта не от хорошей жизни. Здесь темно. Домик склеен из шифера потом посетителей, и если провести сюда электричество, провода будут дороже, чем все строение и все, что в нем есть. Я сидел в комнатке позади стойки на кривобокой бочке, и из-под меня разило самогонкой; Делберт, бармен, иногда деликатно просил меня встать, подходя с половником. Старый спокойный негр, паразит на тощем теле Джима Кроу. Без сегрегации в его логовище, источающее запах пережаренного маргарина и вскопанной земли, никто бы просто не зашел — даже я; но у меня-то тут встреча. И до тех пор, пока мой конфидент не явился, я еще успел порадоваться, что запах самогона из бочки забивает запах уборной позади. По крайней мере, тут вообще была уборная. Я ждал человека, которого старый Делберт уважает достаточно, чтобы впустить белого в джук-джойнт. Делберт был паразитом законов Джима Кроу — а вот мой собеседник их вовсю саботировал. Он вошел, когда едва слышная из ржавого нутра автомата Этель Уотерс затянула сартровскую One of these days. Вовремя — меня как раз начинало тошнить.  — «Когда-нибудь ты будешь по мне скучать, милый», а, Тони? — я пожал ему руку.  — Пошел-ка ты на хрен, белый мальчик, не до тебя, — пожатие у Колвина было крепкое, а его кожа — так черна, что мне показалось, что глаза и зубы просто висят передо мной в воздухе. — Что, играешь в журналистские расследования вместо того, чтобы заниматься делом? Эту шпильку я проигнорировал. Как раз этот имел на нее право. Тони Колвин, черный учитель в черной школе на черном Юге — и парень, с которым мы вместе сидели на забастовке в Чикагском университете и вместе слушали Берни Сандерса.  — Как ты, старик? О, спасибо! — я повернулся к Делберту, поднесшему нам пару чистых стаканов с, похоже, пивом. Дорогой гость. Тони поблагодарил его, и только тогда бармен отошел.  — Никак. У школы течет крыша, у меня тоже. Столов хватает на половину учеников. За учебниками приходится ездить самому. Весной в прошлом году скучающие идиоты выбили моему лучшему ученику оба глаза. Знаешь, Руди, просто выбили — а Клэй спросил потом: «Сможешь опознать их, сынок, если снова увидишь?». А знаешь, что самое худшее?  — Хуже, чем…? — я вряд ли мог что-то добавить, но он только кивнул.  — Гораздо, — его глаза были еще чернее, чем кожа. А тон и настроение — на пару оттенков темнее, чем глаза. — Родители забирают детей из школы сразу, как те могут удержать грабли. Разбирают Библию, и ладно. «Остальное все равно никому не надо, господин учитель». Господин! — Тони почти рычал. — Я их научить ничему не успеваю, а туда же — «господин».  — И стоило сюда ехать? — я пожал плечами. — Когда ребята из Конгресса за Расовое Равенство сказали, что это ты тут в поле работаешь, я уж решил, что принял что-то очень невеселое. Я-то думал, ты уже в федеральном руководстве.  — И что это твое «руководство» делает и чем руководит? — саркастически уточнил Колвин. — Они не хотят как доктор Кинг, а тех, кто хочет не так… Тех, кто хочет взяться за прямое действие и подорвать хотя бы самых опытных ублюдков, или научить ребят правильно вести себя на баррикадах — тех затыкают. Ха! Уж лучше я буду учить в школе имени нашего великого Джима Кроу. По-хорошему, только это и имеет значение.  — Чего ж ты тогда не у Малькольма? — я прищурился. Малькольм Икс с его настойчивым и громким исламом, «дьяволами-европеоидами», туром на Кубу, «Республикой Новой Африки» — и с его деловитыми и нетерпеливыми, как Тони Колвин, ребятками в кепочках, знающими, куда приложить кулаки.  — Во-первых, ислам попросту не нужен. Ты удивишься, но он не отражает истину — фыркнул мой древний приятель. — А во-вторых, ты приехал сюда совсем не за этим. Рассказывай.  — Серийные убийства. Пять белых девушек, вразбивку.  — Это очень печально, — Тони посмотрел исподлобья, — но мне-то что с того? Хочешь, мистер Репортер, я расскажу тебе кое-что, что в газетах не писали?  — Ты же понимаешь, что это риторический вопрос?  — Терпи. Значит, так. За последний месяц у нас тут в округе Кастейн пропало семь девушек.  — Семь? — о, вот это уже горячо. — То есть о двух я, получается, не знаю.  — Да ни хрена ты вообще не знаешь, белый мальчик, — огрызнулся Тони. — Семь черных девушек. Я знаю каждую из них — да все знают! Простые нормальные девчонки, все незамужние. Они просто исчезли, Руди — после первой, Милли, ее отец, он у нас пастор, попытался заявить, так Тилман ему знаешь, что ответил?  — Знаю, — буркнул я. Слушать по новой про бордель в Вашингтоне не хотелось.  — Ну да, точно, — будучи учителем в том числе и начальных классов, Тони Колвин знал толк в мрачной ненависти. — Так что сейчас народ старается не выпускать дочерей на улицу, держится от белых подальше — ну, а те-то тоже чувствуют, что что-то назревает!  — Плюс к тому полиция, набитая клансменами по горлышко, — добавил я. — Как бы вас, ребята, линчевать не начали — знаешь, так, скрасить душный весенний вечерок?  — Полиция? Ха. Ты знаешь, что единственный адвокат в городе — местный Вознесенный Циклоп?  — А я думал — шериф, — я произнес с некоторым облегчением. Во имя всего святого, хотя бы не наш призовой окунь Расти!  — Слава богу, что нет, — Тони хмыкнул, — Тилмэн гораздо тупее, но гораздо тверже стоит на земле. То ли дело почтенный Уорд Филлипс…  — Адвокат, говоришь? — я вспомнил светящееся полутемным утром окошко на втором этаже офиса на главной улице. Единственное из всей вереницы. — А что с ним?  — Вот скажи, зачем люди вообще идут в Клан? — вопросом на вопрос ответит мне Колвин, понижая голос. — То есть, понятно, что расизм, хорошо, понятно, что насилие, что иерархия, но почему именно в Клан? Почему не в Ополчение, не в Нацистскую Партию и не к тем типам из Джона Берча? Ты, кстати, все еще их работаешь?  — Конечно, работаю, скоро книгу напишу, — отмахнулся. — Ну давай, говори, почему — ты же у нас антрополог, не я.  — В большинстве своем семейная традиция и социальные связи, но иногда и иное. Антураж, — спокойно пояснил Колвин. — В наше время человеку, который хочет коротко постричься, натянуть высокие ботинки и убивать азиатов, проще вступить в морскую пехоту, чем к нацистам. А вот чтобы балахоны, ритуалы, тайный язык со всеми их клорлами и как еще вся эта нечисть себя называет… Чтобы высшие истины, духовный поиск и вампиры вместо рядовых — вот это к Клану. Уорд Филлипс — забавный человек. Я как-то видел его в оккультном книжном магазинчике в Чикаго. Жаль, я не фоторепортер!  — А почему тогда не престарелые теософы? Не Кроули? Не еще какие-нибудь там индусы-затейники?  — А потому, друг мой Руди, что настоящее знание всегда насыщено кровью и насилием. Поверь мне — как антропологу. *** Мне тогда приснилось очень странное место, темное и тесное. Я уж думал, меня приволокло обратно в джук-джойнт — вот только непростое то было заведение. В тесном сводчатом помещении, залитом блеклым фиолетовым светом, вокруг треугольной дыры в полу сидели странные существа, напоминающие одновременно крыс и бездомных, и вертели в маленьких лапах маленькие круглые чаши. В них наливала какую-то пахучую бурду улыбчивая альбиноска с разными глазами — она была молчалива и радушна, хотя ее понемногу затягивало в дыру. Откуда-то с потолка звучала музыка — с тем самым ржавым привкусом плохого музыкального автомата. Это был совершенно точно не джаз — ну где вы слышали джаз на одних только барабанах и флейтах?