Камень в болотной воде

      — Ну что же вы, заходите, заходите, — проговорил Вознесенный Циклоп Уорд Филлипс. — Дверь только закройте, ни к чему сквозняк. Май выдался жаркий, воздух стоял над Уинтропом неподвижным душным столбом, чертовы девяносто градусов ощущались всем телом. По крайней мере в городе было слегка прохладнее, чем на болотах — но, во имя всего святого, сквозняк? Серьезно? Адвокат Филлипс был высок ростом — он безучастно глядел мне в глаза — и худ. Волосы его напомажены и аккуратно уложены — как только бриолин не стекает ему на шею? — серый кардиган открывает галстук. Впечатляющий нос указывает на меня, будто обвиняющий перст. Скажем так, вот ему бы еще похоронное бюро, тогда бы да — впрочем, широкий белый капюшон исправно скрывает и не такие морды.  — Ну что же, мистер Карвер… Рудольф… Могу ли я обращаться к вам «Рудольф»? Хорошее, знаете ли, имя, весьма нордическое. Хорошо? Да, хорошо… Так вот, Рудольф, чем я могу вам помочь? Филлипс говорил довольно странно, между короткими вдохами и выдохами. Эмфизема? Нет, грудь впалая. Он весь какой-то впалый.  — Сэр, я прибыл в Уинтроп с письмом от Общества Джона Бёрча…  — Ну как же, как же, знаю, знаю, — он махнул рукой, останавливая меня. — Я, конечно, был предупрежден, был. Невидимая Империя, Рудольф, никогда не против добрых людей из Общества, да и я сам читаю «Американское мнение». Я же все-таки еще и клокард, лекции читаю — Клан у нас тут невелик, невелик, — Уорд чуть смущенно улыбнулся. — Читаю, и выписываю, и распространяю. Во Флориде есть приятный магазин у общества, очень приятный, которым управляет мой добрый друг Бен Классен. Не знакомы?  — Не имею чести, — это все, что я успел вставить.  — Зря, Рудольф, очень зря. Интересный мыслитель, свободный, понимаете, духом даже от самых привычных, понимаете, оков. Опять же. Член вашего общества. Вы напишите ему, напишите… Так все-таки, о чем вы? О чем же вам хотелось поговорить? Я уж было открыл рот, а только опять не судьба! Филлипс прокашлялся и продолжил:  — Знаю, знаю, что вы вместе с добрым Ником озаботились делом несчастных белых девушек, которые так рано умирают у нас тут. Это очень печально. Впрочем, мой добрый друг Ник Тилмэн говорит, что у вас есть присутствие духа. Это очень отрадно. Но чем могу помочь вам я, скромный Рыцарь нашей с вами общей расы? Ох, да вы садитесь, садитесь. Вот сюда, будете моим самым дорогим посетителем. Адвокат уселся за массивный свой стол, казалось, сливаясь с ним в одно юридическое лицо. Мне же было указано приземлиться в глубокое кресло из черной кожи, скрипнувшее подо мной — надеюсь, кожей, а не от старости. Непохоже, чтобы Уорд уделял своему офису очень уж много внимания — но ему, в конце концов, и так есть чем заняться. Особенно если я прав.  — Так вот, сэр, мои новые товарищи из полиции рекомендовали вас как человека очень просвещенного, — почтительно начал я, — В том числе и в том, сэр, что некоторые не воспринимают всерьез… Филлипс с достоинством кивнул:  — Вы же понимаете, Рудольф, понимаете, что в университетах сидят люди, не способные распознать даже банальную марксистскую угрозу. И если бы из предательства, нет, по глупости, по заносчивой глупости! Хорошо, что не все таковы, не все… Но продолжайте.  — Да я хотел, в общем-то, чтобы вы вот на это взглянули, мистер Филлипс, — я протянул ему фотографии с болота. Уорд сперва слегка вздрогнул, а потом принялся рассматривать их с насколько только возможно умным видом.  — Интересно, интересно. Это же один из Белых камней, Рудольф?  — Один из, сэр?  — О да. Их тут несколько… четыре, да, четыре, один за одним по течению. Рудольф, не подадите мне карту? Вон там, под синей папкой. Вы неловки, приберитесь за собой. Карту он долго раскладывал на столе, педантично проглаживая сгибы, а я меж тем глядел на высыпавшееся из синей папки. Карты Таро, простой Райдер-Уэйт. Кой-черт хранить их в кабинете? Почти автоматически я собрал их по мастям, сложил, перетасовал — быстрые привычные действия, которые Уорд явно заметил.  — Значит так, Рудольф, посмотрите. Вот эти камни, с юга на север, если не перепутать протоки, — он ткнул ручкой совершенно уверенно. Знает, где. Так, так. — Я их и сам обошел, когда перебрался в Уинтроп, знаете ли, сразу обошел. Искал, нет ли на них индейских петроглифов, у нас же тут, очевидно, натчезы. Но не нашел, конечно, — он отмахнулся. — На таком выцарапывать — бездна работы, Рудольф, да вы же стояли на одном. Видели. Кто-то очень тщательный!  — Но сама фигура, сэр? — я смотрел на Филлипса внимательно, как на профессора, и он не замедлил эту роль заполнить:  — Смотрите, Рудольф, я, так уж получилось, кое-что понимаю в высоких и древних искусствах белых людей Европы, — Уорд заметно приосанился, став еще выше и еще тоньше. — Например, я прочел и выучил наизусть «Большой Ключ Соломона», оба раздела, Рудольф, оба! И «Гоэтию», и «Теургию»! И среди всех семидесяти двух ключей ничего такого нет! Я смотрел на адвоката пораженно. Что? Что есть, ну, ЧТО?! Ради всего святого, я всего лишь немного поболтал ногами в оккультном море, но даже я и любой другой идиот знает, что это, вообще-то, разделы «Малого Ключа Соломона», и даже не все. И знаков там далеко не семьдесят два — хотя такого вот там нет, тут он, конечно, прав. Или я не помню, чего уж… Филлипс, однако, истолковал мое пораженное лицо по-своему.  — Рудольф, дорогой мой юный друг, не надо шока, не будьте вы как моя милая миссис Филлипс! — адвокат довольно улыбался. — Да, я многое постиг за пределами ощущаемого, но что же в этом такого? В конце концов, великий Джон Ди, что служил вашему тезке, Рудольф, императору Рудольфу, был великим магом и набожным христианином. Он говорил со светлыми ангелами с мраморной кожей, голубыми глазами и точеными чертами арийских лиц, говорил на их языке. Прежде, чем ниггеры на Гаити впервые станцевали у костра, призывая своих глупых домовых-лоа! Кстати… Филлипс навис над фотографиями, будто очень поголодавший коршун, вертя их на столе, перекладывая, меняя ракурсы. Странным образом это напоминало школьный спиритический сеанс с фабричной уиджей.  — Кстати о ниггерах и кстати о лоа. Между прочим, что-то я такое слышал, что-то точно слышал, Рудольф, — аккуратно, будто ощупывая больной зуб, начал наш Циклоп, мигая, вопреки очевидности, обоими глазами. — На европейский Ключ это не похоже, но так как законы, сами понимаете, у природы везде одни, своих лоа они призывают точно так же, через ключи. Дурацкие, аляповатые, несимметричные. Рисуют их вокруг столба, будто так и надо… Кстати, видишь же вот этот костыль по центру… по центру девушки, Рудольф? Ну чем не столб? Я с некоторым посторонним стыдом наблюдал за попытками человека, не знающего слов «веве» и «митан», объяснить, что это такое. Или, возможно, за попытками скрыть, что он эти слова прекрасно знает. Я видел веве, в конце концов, я читал статьи про Папу Дока Дювалье, и сбить меня с толку не так уж и просто.  — Наверняка вокруг бедной девочки еще и танцевала вся эта нечисть, — неодобрительно продолжал Уорд. — Европейское общение с ангелами чисто, брак может быть единственно алхимическим, Рудольф, но то ли дело ниггеры. Они пляшут над безголовыми, мечущимися в кругу черными петухами, вот так. Пляшут, непристойно вскидываясь, так, что все их телеса так и дрожат. Ор-ги-а-сти-чес-ки! — поднял он палец к потолку наставительно. — Все эти бочки с салом, мамы Джемаймы, пляшут, виляя жирными колодами бедер… Пляшут все эти дяди Томы, гнилые колоды с разлапистыми суками. И как вы думаете, зачем они это делают, мой юный друг? Нет-нет, добро бы там были животные оргии — ну когда вы ожидали от черных что-то кроме животных оргий? Нет. Вудуист пляшет во дворе храма, не чтобы разговаривать с богом, а чтобы стать богом! Так-то говорят, Рудольф. Так-то говорят.  — Значит, вы думаете, что ниггеры, сэр? — я раздраженно поджал губы. Не было никакой необходимости это играть. — Похоже на правду. Если что, я процитирую вас как анонимного эксперта? А то в Чикаго вряд ли найдешь кого-то, кто под своим именем что-то такое подтвердил бы.  — Ну да, Рудольф, ну да. Кто не расовый предатель, тот трус. Это очень печально, — Филлипс качнул своим выдающимся носом вверх-вниз. — Хотя бы немного настоящих американцев у нас все еще есть, настоящих и с печатным станком. Вы гарантируете нам статью?  — Естественно! — я горячо кивнул. Да уж, вот уж конечно… Будет тебе статья, Циклоп. В суде и зачитают, в привычной тебе обстановке. — Сэр, я карту заберу, ничего? А то я ж не местный. Я поднялся, продолжая горячо заверять адвоката в своей гордости журналиста и Белого Человека. И в своей гордости нашим знакомством, конечно. Даже проводил его до дома. Вот только сам пошел не в отель. *** Сегодня спать не придется. Во-первых, слишком жарко, во-вторых, опять какая-нибудь погань приснится, в-третьих, дело есть. Я спокойненько просидел до позднего вечера в закусочной напротив дома Филлипса, попивая растворимый кофе, почитав с большой приятностью «Человека в Высоком замке» Дика — в суперобложке со свастикой, конечно. Заходил Тилмэн, мы с ним даже раскланялись: «Я смотрю, ты поговорил, Руди?» — «Да только что, сижу вот перевариваю» — «А чего читаешь? Ааа… интересно, наверно». А когда Филлипс наконец погасил свет и не вышел таки на улицу — я расплатился по счету и пошел по темноте к его офису. Замок, я заметил, самый простой, сигнализации ни проводка; такой даже я открыл. Свет не зажигал, на то фонарик и шторы. Папки с делами я не трогал — зачем? Меня скорее интересовала лесенка наверх. Смотрите сами. Жена его оккультных интересов не одобряет, это Уорд мне сам сказал — это раз. На работе он, бывает, засиживается до утра, окно его горящее я сам видел — это два. Офис его, сколько видно, вместе с архивом, весь на первом этаже, а комнату наверху он все-таки держит — это три. Значит, гримуары и утварь он хранит где? Вот! Дверь наверх была заперта на замок, немало удививший и озадачивший бы умственно отсталого школьника. Я распахнул ее — и уже запах воска подсказал мне, что я по адресу. Прикрыв дверь за собой на задвижку, я спокойно зажег несколько свечей. Свечи довольно вонючие, но вполне восковые, никакого жира, кстати. На полу я различил пару полустертых фигур. Так-так, соломоновы ключи или, чем черт не шутит, веве? Хотя, конечно, рисовать веве мелом — это проще самому зарезаться. Я почти ожидал увидеть скорее что-нибудь из каббалы, какой-нибудь, не знаю, магический квадрат попроще — может, они тут бьют жидов их же оружием, ха. И увидел, ага. Увидел. Пентаграмма с Бафометом слева — козел получился с какой-то глумливой рожицей, хотя моему новому другу Уорду нельзя было отказать в некотором даре художника-анималиста; по правую же руку обнаружилась гексаграмма. Оскорбляющая Государство Израиль одним своим видом. Ну честное слово, с тем же успехом он мог бы нарисовать на полу голую Чудо-женщину, и то было б больше пользы. Но чу! Возле псевдозвезды Давида в нишу в стене углублен высокий книжный шкаф! Да, быть может, Филлипс и не практик, но кто же сказал, что при его-то разъездах и при кропотливо собираемом с клансменов Имперском Налоге он не может стать коллекционером? Ну-ка, ну-ка. Посмотрим. Может быть, там у нас Буллан? Работа-другая по Марии Лаво? Нормальный перевод Шарля Фоссе? Может быть, даже «Наследование Земли», эта редкая, но легендарная помесь злобной космологии и причудливых ритуалов, что в двадцатые запустила с толкача целый культ на Западном побережье? Или, сверх всяких ожиданий, полное, без купюр, издание фон Юнтца на его родном немецком? В неверном свете пары свечей я пробежался по полкам подушечками пальцев и вытянул самый затертый, самый зачитанный том. Поднес его белую обложку с парой серо-красных силуэтов к огню, прочитать название богохульного манускрипта…  — …Вот блядь, — произнес я. Задул свечи, запер за собой двери и ушел в вечер. ***  — …Блядь, — протянул я, глядя на черного бармена, с крайним недоверием оглядывающего меня из задней двери. — То есть как это «уехал»? У нас же встреча, и все пошло наперекосяк.  — Срочные дела, сэр, — буркнул Делберт, он явно жаждал поскорее от меня избавиться, но, видит бог, я его не винил. Но мать, я просто не мог просто так стоять на пороге какого ни есть паршивого бара — не после того неизреченного ужаса, что я увидел в нечестивом логове.  — Дел, друг мой, — жалобно проговорил я, — во-первых, держи доллар. Во-вторых, ты бармен или кто? Вынеси мне стаканчик своего пойла, и сдачи не надо. Именно что самогонки — пиво тут не поможет. Раздосадованный негр доллар разглядел, расправил его и с некоторым почтением убрал. Взамен я получил стакан с чем-то мутным, в прошлой жизни бывшим кукурузой или картошкой. Как-то довелось мне читать статью про аппалачский муншайн — из тех, которые, как кто-то пошутил, гонят не на перегонном кубе, а на перегонном квадрате. Сивушных масел в таком деле столько, что напиток из алкоголя превращается в галлюциноген, и попробовавший его непривычный чероки резко видел своих предков и говорил с ними. А утром — утром попадал в свой индейский ад. А, какого черта, не Аппалачи кругом! Я махнул кружечку, подавился и зафыркал, выдыхая огонь с привкусом подгорелой картошки, но видение не изгладилось. Нет, ну вы только подумайте! Этот факир-цилиндротрах, этот мастер превращения идиотизма в клоунаду, этот великий маг затерянной в трех соснах белой расы, которого я был готов обвинить в сложнейших и редчайших ритуалах, умудрился до дыр зачитать «Утро магов»! Понимаете, мне просто нечего к этому добавить. Кроме того, что я — и даже мы с Тони — снова в тупике.  — Сэр, ну вы б кружечку-то вернули? — Делберту добавить было что. Что-то убеганный он сегодня какой-то, уставший. Мало того, что мрачный.  — Держи… А чего ты смурной такой? — полюбопытствовал я, чувствуя нарастающее тепло вокруг желудка. Обратился я к Делберту так же, как и к любому другому бармену в Чикаго, и тот ответил прежде, чем вспомнил, что говорит с белым.  — Аннабель не явилась на работу, паршивка, — недовольно буркнул он. — Судомойка моя. Сам бегаю, как цирковой слон Джамбо, а она где? Мальчишку посылал — у родителей нету. Где ходит, а? Где? Он ворчал, а я трезвел. Черная девушка пропала, вот уже восьмая, после того, как мы нашли белое тело. По очереди их берут, точно. И теперь, значит, подловили идущую на работу Аннабель, раз уж девчонок помоложе родители держат под присмотром. И, как назло, Тони нет рядом — дрался черный черт отменно. Ладно. Ладно, придется самому. Всучив кружку Делу, я убежал в ночь. В дверь старого Дженкина я барабанил, уже сжимая в кулаке десять долларов.