Хватит

Хочешь я убью соседей, Что мешают спать? Земфира «Хочешь»

2 марта 2016, Лондон Детектив-инспектор захлопнул за собой дверь и минут пять стоял в прихожей, не включая свет, не шевелясь, лишь тяжело дыша после подъема на третий этаж. Только вернувшись домой, он понял, что совершенно замерз и дрожит от холода — весна пришла исключительно по календарю, и вечерами тянуло холодом от Темзы, а зимние ветры все еще рыскали по улицам Лондона, как солдаты отступающей армии в надежде на последнюю поживу. Грег в грязных ботинках прошел на кухню, чтобы включить отопление и нагреватель для воды, и там же, облокотившись о холодильник, прямо из бутылки сделал глоток виски. Горло обожгло, а пищевод свело огненной хваткой, но Лестрейд, зажмурившись, сделал еще один большой глоток и, прихватив бутылку, направился в ванную комнату, по пути скидывая ботинки и отпинывая их к стенке. Он полностью разделся и встал перед зеркалом. Как сказал Холмс? Левосторонний? Он криво усмехнулся. Грег положил ладонь на ребра с левой стороны. Да, где-то здесь. Внутри. Он всегда ждал смерть. Не от кирпича на голову или молнии, но все равно извне, где ее видно, где можно предугадать дрожание чужого пальца на курке. Оказывается, она спряталась в нем самом, и тело, которое должно было служить, предало. Лестрейд смотрел на свое лицо в зеркале и находил в нем не отражение, а кадры из фильмов и передач, которые ему когда-то доводилось смотреть: видел синяки под глазами, серый цвет кожи, бандану, скрывающую лысый череп, и единственное, что оставалось в глазах — страдание и покорность. И он не позволит Майкрофту увидеть его таким. Забравшись в душ, он на полную включил холодную воду и, стиснув зубы, оперся ладонями о потрескавшийся синий кафель на стенке. Ледяная струя хлестала по загривку и разбивалась о плечи. Холодная вода стекала по груди и животу, но он упорно терпел, пока его не начало трясти крупной дрожью, а руки не посинели. Грег со всей силы саданул кулаком по кафелю и, зарычав, ударил еще два раза, и тогда наконец все мысли исчезли. Остались только холод и боль, но о них можно было не беспокоиться. Лестрейд включил горячую воду, и уже через несколько секунд пар укутал его, скрывая и кровь, сочившуюся из разбитой руки, и слезы.

***

— Интересные у тебя соседи, Грегори, — в качестве приветствия произнес Холмс, переступая порог квартиры детектива-инспектора. Ему пришлось постучать дважды, прежде чем он услышал в квартире какое-то движение. Грег поморщился: на лестничной площадке крики, начавшиеся в квартире соседей полчаса назад, стали слышаться еще отчетливее, и, судя по звуку, в кого-то неудачно запустили тарелкой или чашкой — Майкрофт же выглядел еще хуже, чем утром. — Да, они очень темпераментные, — Лестрейд умолчал о том, что все бурные ссоры заканчивались не менее бурным и даже более шумным примирением. Но он и уже привык, и, будучи разведен, не считал себя вправе вмешиваться в чужую частную жизнь, да и остальные соседи не жаловались. — Ну конечно, — кивнул Майкрофт и нехорошо улыбнулся, но тут же взгляд его изменился и, задержавшись на лице детектива-инспектора, потеплел. — Тебе нельзя, — заявил Холмс, берясь за стакан с виски, который сжимал Грег. После душа он все-таки достал из кухонного шкафчика бокал и, завернувшись в плед, устроился перед телевизором. — Это — «вода жизни», — усмехнулся Лестрейд, но все же разжал пальцы, позволяя Майкрофту подхватить стакан, а сам вернулся в гостиную и плюхнулся на диван, поближе к газовому камину. Кроме первых глотков из бутылки на парковке и на кухне, выпить он смог полтора стакана и вливал в себя алкоголь почти насильно: организм отказывался пьянеть, а вкус неплохого, в общем-то, виски казался отвратным. Холмс прошествовал на кухню и, вылив содержимое стакана в раковину, вымыл его. Себе же достал чистый — Грег даже не очень удивился тому обстоятельству, что Холмс знает, где у него что лежит на кухне — и, вернувшись в гостиную, плеснул виски. Сделав небольшой глоток и поморщившись, он сел в кресло напротив детектива-инспектора. Тот спрятал под плед руку, но еще в прихожей Майкрофт заметил, что она сильно разбита. — Можно поинтересоваться, какого черта ты устраиваешь этот детский сад? — спросил он с притворной холодностью. — Что тебе не нравится? Я недостаточно поблагодарил тебя за этот чек-ап, который устраивают разве что астронавтам? Прямо миссия на Марс, — Грег хохотнул. — Я благодарен, — он пожал плечами. — Ну, правда. Не каждый день узнаешь о себе такие грандиозные новости. — Ты серьезно полагаешь, что у меня нет других дел, кроме как являться к тебе среди ночи и втолковывать прописные истины о необходимости лечения? — Холмс повысил голос. Он почти не спал ночью и из последних сил держался весь день. Даже привычка к стрессу и умение собираться не помогали. В работе, когда наступали тяжелые времена, он всегда четко представлял, что необходимо сделать, и сложности сводились к организации деталей или игре на опережение. С Лестрейдом же он ощутил беспомощность — именно то чувство, которое он запретил себе много лет назад, вернулось и вытащило наружу воспоминания, паникой заструилось по его телу, отключая барьеры защиты и проникая в святая святых — разум. Хотелось броситься к Грегу, вырвать из его тела болезнь, признаться, рассыпаться самому и соединиться с ним, но это было не то, что он мог себе позволить и не то, что было необходимо детективу-инспектору, и Майкрофт заставил сердце замолчать. — И чего ты тогда заявился ко мне?! Поезжай домой, или к Мамочке Мэй [1], или к Шерлоку... где тебя ждут? — Лестрейд поднялся, запахнул ношеный, вытертый на локтях халат и отошел к окну. — Явился, потому что ты непроходимый идиот, Грегори, раз не понимаешь, что нельзя отступать. — Я — полицейский, — устало проговорил Лестрейд, отворачиваясь от дождя на улице, — коп, бобби... называй как хочешь, но моя задача — защищать закон и людей, как бы глупо это ни звучало. И если я подохну на работе, моя смерть не будет бессмысленной, — он подошел к Холмсу и замер, возвышаясь над ним. Майкрофт чувствовал запах виски и едва уловимую лавандовую отдушку от халата — видимо, кондиционер для белья. Грег был так близко, что можно было дотронуться, взять за пояс и притянуть. Рука Майкрофта, покоящаяся на коленях, дрогнула. Что бы он смог сделать этим касанием? Уверить, ободрить, признаться? Он забыл, как касаться дорогих людей и меньше всего хотел, чтобы Грег принял его движение за жалость. — Смерть вообще бессмысленна, — тихо проговорил Майкрофт, отворачиваясь, — и не важно: мужчины или женщины, ребенка или старика, — еще глуше добавил он и отодвинул от себя бокал с недопитым виски. — Только жизнь имеет значение, Грегори. И только продолжая жить, человек может исправить собственные ошибки. Лестрейд пожал плечами. Он чувствовал себя вымотанным. Напиться не получалось, заснуть тоже, думать обо всем происходящем не хотелось, тем более не хотелось быть слабым перед Майкрофтом. — Чай будешь? У меня где-то должна быть пачка хорошего, с кардамоном, — и не дожидаясь ответа, которого, впрочем, и не рассчитывал получить, пошел на кухню и через несколько минут вернулся в гостиную с подносом. — Не знаю, как это Джулия забыла уволочь его, когда мы разводились, — пояснил он, кивая на круглый китайский поднос с немного поблекшей огненно-рыжей птицей посередине и снимая с него кружки, заварочный чайник и сахарницу. — Это Феникс, — почти на автомате произнес Холмс, — мифологическая птица, способная сжигать себя и затем возрождаться, часто связывается с солнечным культом. «Предвидя смерть, сжигает себя в собственном гнезде, а из пепла появляется птенец», — вспомнил он детали, но уже не стал говорить вслух: вряд ли детектив-инспектор сейчас был заинтересован в лекции по мифологии. — Ты прямо энциклопедия, — мягко улыбнулся Лестрейд, и на мгновение Майкрофту показалось, что фраза прозвучала даже с какой-то нежностью. — Зачем ты это делаешь, Майкрофт? — Только что тебе объяснил, между прочим, — вскинул бровь Холмс, но Грег только покачал головой и разлил чай по чашкам. В комнате приятно запахло кардамоном, и этот аромат спокойствия и уюта никак не вязался ни с их разговором, ни со всей ситуацией. — Это что, способ поблагодарить меня за нянченье с Шерлоком? — он так и стоял с чайником в руках. — Но это когда было, я считаю его другом, и мне не нужна никакая благодарность, — не понимал Грег. — Нет, — вздохнул Холмс и устало покачал головой. Если бы он только мог сказать правду, если бы имел право признаться... — Гасишь счет перед прошлым и ищешь, о ком бы позаботиться? — Почему ты не хочешь увидеть, что твоя жизнь важна, Грегори? — Ты же умный человек, — фыркнул Лестрейд, ставя чайник на стол и усаживаясь на диван, ближе к креслу Майкрофта. — Нет, ты самый умный, кого я знаю, — Холмс на это только хмыкнул. — Незаменимых людей нет, так что в Ярде сначала раскидают мои дела, а потом, надеюсь, назначат на мое место Донован. Она справится, — он отогнул большой палец. — Друзья. У тех немногих, с кем я по-настоящему дружил в молодости, останутся хорошие воспоминания, и этого достаточно, — и он разогнул другой палец. — Шерлок. Ну, Шерлок уже большой мальчик и показал это в Шерринфорде, — Грег заметил, как Майкрофт непроизвольно поежился, — прости. Итак, ты предлагаешь мне боль, унижение, все «радости» химиотерапии и медленное превращение в собственную тень ради чего? Призрачной надежды на выздоровление? — У тебя очень хорошие прогнозы, но если хочешь говорить в таком ключе, то — да. Да, я предлагаю тебе борьбу ради тех, кто любит тебя. — И кто это? — Грег развел руками, показывая на скромную обстановку квартиры, где не было ни одной семейной фотографии. Смерть родителей и два развода прошлись по его жизни как торнадо, а все памятные вещи и фотографии он держал внизу платяного шкафа, в старой коробке. Было так просто сказать всего одно слово, даже одну букву. «Я» — так коротко, быстро... и так невозможно. — Маргарет любит тебя, — Холмс увидел, как Грег побледнел и стиснул пораненную руку в кулак, впиваясь ногтями в ладонь. Дочь была важна для Лестрейда, и Майкрофт знал это. — По статистике, преждевременная смерть отца или мужчины, представляющего отцовскую фигуру, в детстве и пубертатном периоде негативно влияет на дальнейшее развитие девочки и девушки-подростка, ведет к раннему первому сексуальному опыту, курению... — Эй, — Грег предостерегающе посмотрел на Холмса, тот только закатил глаза, но все-таки умолк — эффект был достигнут. — Неправда. Ты это только что сам придумал. И потом, Томас — нормальный мужик, любит и Викторию, и Мэг. С ним все в порядке, я же пробивал в Ярде. Холмс мог это подтвердить: он сам следил за жизнью дочери Грега, отсек несколько нежелательных личностей, начавших крутиться вокруг нее, и мальчишки были переведены в новую школу, а их семьи переехали на другой конец города. Отчим был вне нареканий и, судя по данным, искренне любил бывшую первую жену детектива-инспектора, а девочку считал родной и всячески баловал. Даже слишком, с точки зрения Холмса. — Ты всегда будешь нужен ей, Грегори. — Не смей. Не смей использовать ее, — в носу начало предательски щипать, и Лестрейд закрыл лицо руками. Не хватало еще позволить Холмсу впутывать в это Мэг! Несмотря на годы в разводе с ее матерью, на устроенную, стабильную жизнь с отчимом, она оставалась его маленькой жемчужиной, его ребенком, которого он по-прежнему был должен не только защищать от боли и бед, но и научить эти беды преодолевать и никогда не сдаваться. Весь день он, если и думал о Мэгги, то отказываясь связывать мысли о ней с теперешним своим состоянием. Слова Холмса ранили его, и он видел свои же сомнения в глазах Майкрофта. Грег знал, что его случайная смерть от пули принесет ей боль, а сознательный отказ от жизни — не только страдание, но и присущее подросткам чувство вины за все и вся. — Я знаю, что тебе страшно, — Холмс подался к нему, но не решился коснуться. — Мне не страшно, — Грег покачал головой, — мне мерзко, — признался он. — Хреново. Отвратительно. Невыносимо. Выбирай на вкус. — Это тоже знаю, — тихо отозвался Майкрофт и, помолчав, добавил: — Поэтому предлагаю переехать ко мне на время лечения. Лестрейд неверяще взглянул на Холмса, и тому показалось, что в этом взгляде мелькнула растерянность и даже некоторая робость, но потом на лице появилась усмешка, и эффект прошел. — Заблюю тебе коврик, — невесело пошутил Лестрейд. У него никогда не было представлений об отношениях с Холмсом: Грег считал мысли, неподкрепленные даже слабой надеждой, совершенно пустыми и ненужными. В самом начале, когда он внезапно для себя влюбился, присутствовали фантазии, но такого толка, что с реальным Майкрофтом их было совершенно невозможно связать, и Лестрейд научился избавляться и от них. — Я ценю твою заботу о моем коврике, но мой дом видел Шерлока не в лучшие годы. К тому же тошнота не является побочным эффектом химиотерапии во всех ста процентах... Они вдвоем перед камином, пальцы переплетены, потрескивают дрова, и он больше не чувствует себя потерянным, а Майкрофт что-то тихо говорит ему на ухо. У него горячие губы, и этот жар изгоняет холод и смерть из тела Грега. Лестрейд стряхнул наваждение, только что на долю секунды овладевшее им. — Пей лучше чай, мистер Википедия. Обещаю, что сейчас лягу спать, и ты тоже поезжай домой отдохнуть. — Хорошо, — Майкрофт поднялся. Ему действительно был необходим сон. — А больше ты ничего мне не скажешь? Лестрейд вздохнул. Или это был дар убеждения, или магия, но рядом с Майкрофтом Грег почти растерял всю свою уверенность. — Дай мне несколько дней, — ответил он. — Помни о Маргарет, — Холмс со значением посмотрел на Грега. — Ты — чертов манипулятор, — вздохнул детектив-инспектор, но все-таки чуть улыбнулся. — Я обещаю, что подумаю, — Майкрофт прищурился. — Обещаю. Оба поднялись, и Грег протянул руку. Он вдруг посерьезнел, и это изменение не сулило Холмсу ничего хорошего. — А ты, что бы ни случилось, обещай мне, — Лестрейд посмотрел в глаза Майкрофту, и от этого взгляда тому стало страшно, — две вещи. — Говори, — Холмс сжал его ладонь. — Устрой Мэгги ДНК-тест [2] и, если все пойдет не так... если я попрошу, помоги попасть в Бельгию или Швейцарию [3]. Майкрофт почувствовал, как ужас растекается у него в сердце и с каждым ударом завладевает всем телом. «За что ты мучаешь меня?» — обратился он к кому-то в своих мыслях. — Я обещаю, — выдохнул он.