Хватит

Я пытаюсь разучиться дышать, Чтоб тебе хоть на минуту отдать Того газа, что не умели ценить, Но ты спишь и не знаешь... Наутилус Помпилиус «Дыхание»

22 апреля 2016, Лондон Лестрейд представил себя со стороны. Он всегда знал, кто он. Детектив-инспектор, профессионал своего дела, сильный и здоровый мужчина. Даже когда он оказывался в больницах после ранений, к нему относились как к полицейскому, человеку. А здесь, в этой роскошной клинике, где даже маникюр у медсестер гармонировал с отделкой палаты, он был дорогим куском мяса, о котором приказано тщательно заботиться. Ему втыкали супер-дорогие иголки, проводили различные обследования, которые, пожалуй, не снились и космонавтам NASA, кормили наиполезнейшей едой, улыбались ровными, отбеленными улыбками и считали не за человека, а только за Пациента, хоть и с большой буквы, размер которой придавало имя Майкрофта Холмса. Выть хотелось от собственной беспомощности. Грег чувствовал, что своей болезнью подводит не только Майкрофта, которому и так досталось в последнее время, но и Шерлока, который именно его попросил позаботиться о брате. Несносный паршивец, мало того что столько помогал в расследованиях, но в последнее время по-настоящему изменился, стал наконец человеком, а не высокоинтеллектуальной занозой в заднице, и единственную его просьбу Грег не может сейчас выполнить. Валяется тут, в этих стенах цвета ванильного мороженого, время от времени блюет, как после попойки, и только все портит. Месяц перерыва от капельниц тянулся вязко и пусто — анализы крови, витамины, обследования — а на работе... на работе он уже стал почти чужим. Комиссар перестал доверять его отделу важные дела, где потребовалась бы беготня. Коллеги встречали его такими лицами, как будто он вот-вот отправится в мир иной: косые жалостливые взгляды, приглушенные голоса, замолкающий смех. Даже Шерлок вел себя с ним не как обычно — как с идиотом — а словно с маленьким, несмышленым ребенком и растолковывал-таки элементарные вещи, которые Лестрейд и сам прекрасно понимал. И все эти изменения, казалось бы, были направлены на облегчение жизни детектива-инспектора, на заботу о нем, но в реальности он стал чувствовать себя человеком-невидимкой или бледным двойником, незаконно занимающим место настоящего Грегори Лестрейда. Лестрейд взглянул на входящие сообщения от Холмса. Вместо того, чтобы заниматься важными делами, тот неизвестно по какой причине каждый день интересуется его хреновым настроением и обещает заехать в выходные — эти изверги удумали оставить его здесь как минимум до субботы! Грег с тоской размышлял, что если бы он не свалился прямо в коридоре после вчерашних капельниц, то уже был бы дома и паковал чемоданы, чтобы сбежать на край света, спокойно сдохнуть и не доставлять беспокойств Майкрофту. Мысль сдала назад, со значением подмигнула, вильнув задом, и расцвела перед Лестрейдом во всей красе, да еще, похоже, привела не менее привлекательную подружку-мыслишку о старой заначке в камере хранения на Пэддингтон. Четыре месяца назад Лестрейд задумал купить мотоцикл и, поскольку парень принимал только наличные, Грег снял со счета три тысячи фунтов и уже было отправился в один из пригородов Лондона, как был высвистан в Ярд. Таскаться с деньгами не хотелось, и он — благо начальником службы безопасности вокзала был Тони Муллан, его старый знакомый по Академии — положил их в ячейку, а потом две недели проваландался сначала в реанимации, а затем в больнице после пулевого ранения. За это время идея обзавестись мотоциклом померкла, а неприкосновенный запас он так и решил оставить на вокзале. Сам не знал, что бы ни вернуть деньги в банк — но еще в молодости его привлекали мысли о путешествиях, а американские фильмы, где герои, в одночасье все бросив, спешат навстречу приключениям, казались верхом киноискусства. Решение сбежать из больницы пришло на удивление легко, а осуществление получилось еще легче. Именно статус VIP-персоны дал ему возможность беспрепятственно обдурить медсестер. Одной он сказал, что идет в комнату для медитации, а другой — что собирается отдохнуть несколько часов и попросил не беспокоить. Быстро одеться, побросать сменную одежду в сумку и выскользнуть через один из выходов для персонала было делом техники. Конечно, в другой ситуации Лестрейд бы проделал это раза в три-четыре проворнее, но голова по-прежнему часто кружилась, то и дело подкатывала тошнота, и перед глазами плясали фиолетово-желтые всполохи. На всякий случай сначала он попросил кэбмена отвезти его на вокзал Виктория, но на полпути сослался на срочный звонок, вышел и через квартал сел в другое такси. Вся эта шпионская чепуха вымотала его, но, видимо, на адреналине до вокзала Пэддингтон он добрался без приключений. Лестрейд взглянул на табло с расписанием поездов и выбрал первый, на который успевал. Воспользовавшись автоматической кассой, он приобрел билет до Таунтона и переоделся в туалете — в ячейке также оставались короткая кожаная куртка и а-ля ковбойская шляпа: детектив-инспектор на полном серьезе собирался вернуться в Лондон на новом железном коне и при полном параде. Сейчас же единственное, чего хотелось — исчезнуть из столицы и из радиуса беспокойства Майкрофта. Если до обнаружения этой чертовой хрени у него в легких, после пинты-другой пива иногда еще можно было строить иллюзии о каком-то сближении с Холмсом, выдумывать невозможный взаимный интерес, то теперь он был у Майкрофта как на ладони: стареющий и скоро издохнущий от рака бобби. Чертов инвалид, проклятый калека, на которого Холмс с чего-то тратит свое время, когда даже смотреть в его сторону не должен, ведь с Шерлоком ему больше не работать. Ему вообще больше не работать.

***

За почти два с половиной часа путешествия в поезде Грег заснул и только, наверное, благодаря какому-то полицейскому чутью проснулся на нужной станции и успел выскочить из вагона, после чего за прыть пришлось расплачиваться минутой-другой головокружения. Он бросил монетку. Выпало ехать на север, а после второго броска — на северо-запад, и он вышел с перрона к скучающим кэбменам. Они подпирали красную кирпичную стену и перекидывались шуточками, попивая кофе. Кто-то — из обычных бумажных стаканчиков Costa, кто — из своих, домашних, с крышками и силиконовыми «поясками», и именно одного из представителей «домашнего» племени выбрал детектив-инспектор. Еще у станции, садясь, он назвал Уинсфорд, но отъехав от вокзала и взглянув на одну из рекламных листовок в машине, попросил водителя отвезти его в какой-нибудь паб в Трискомбе. Там он надеялся найти и комнату. — Они подают отменные пироги и баранину в пиве, — посоветовал водитель. — Учту. Спасибо, — поблагодарил Грег, хотя есть совсем не хотелось. В такси его опять начало мутить, и мысли о еде были неприятны. Он сознательно не читал статьи о химиотерапии и ее побочных эффектах, но даже его знаний хватало на то, чтобы порадоваться — тошнота и приступы озноба были наименьшими из зол, а головная боль преследовала его только пару дней после первых сеансов. Он расплатился с таксистом и оглядел гостиницу. Примерно то, что он себе и представлял. Скорее всего, сначала несколько комнат было над самим пабом, а потом дела пошли в гору, и соседний дом был выкуплен и перестроен. Впрочем, точно никогда нельзя было знать. Номер три на втором этаже, и ключ с деревянным брелоком. Едва поднявшись, он с удовольствием отметил, что по счастливому стечению обстоятельств он был один на этаже. Конечно, в пабе могли быть посетители, но в гостинице Грегу была гарантирована какая-то приватность — хотя он и не совсем понимал, что с ней делать, и хотел ли он остаться один или затеряться в толпе. Поставив сумку у шкафа, Лестрейд плюхнулся на двуспальную кровать. Темно-вишневое покрывало глянуло на него веселенькими желтыми букетиками. Он расшнуровал ботинки и откинул их в сторону вместе с носками. Вопреки всем английским традициям пол не был спрятан под ковровым покрытием, а дышал настоящими сосновыми досками. Затянутая ковролином квартира и унылые больничные полы отступили — он уже и не помнил, когда ходил босой по настоящему деревянному полу. Наверное, пять лет назад в одном семейном отеле в Нормандии. Да, целую вечность назад, подумал Грег. Он провел ступнями по неровному дереву, поднялся с кровати, прошелся до двери и обратно, привстал на цыпочки, покачался с пятки на носок и, рассмеявшись, рухнул на кровать, но тут же закружившийся над головой потолок дал понять, что делать этого не стоило. Тошнота почти прошла, но он по-прежнему мерз, особенно страдали руки, и Грег решил забраться под теплый душ. В ванной комнате тоже было необычно. Душей было два: один на гибком шланге, а другой — круглая «лейка» под потолком. Из всего получалось, что гостиницу, скорее всего, недавно приобрели новые хозяева и в первую очередь принялись за переделку номеров. Лестрейд не представлял, чем те собирались завлекать посетителей: в такой глуши или живут постоянно, имея собственный дом, или появляются больные на голову полицейские и собиратели фольклора. Кэбмен, что странно, принял его за одного из последних и устроил Грегу лекцию о местных пикси [1] и даже Эссекском змее [2], не обойдя вниманием и главную достопримечательность этих мест — Трискомбский камень. Немного отогревшись в душе и переодевшись, Лестрейд спустился из номера и, пройдя несколько метров по улице, зашел в паб. На него или не распространялись модернистские планы, или он принадлежал другому хозяину, но там царил истинный дух старой доброй Англии, как ее принято показывать в туристических буклетах или экранизациях ВВС. Он подошел к стойке и принялся за изучение меню, написанного аккуратным женским почерком на грифельной доске. Есть не хотелось, но Грег понимал, что чая с кусочком тоста в больнице — от полноценного завтрака он отказался — не хватит для поддержания сил. Баранину в пиве хвалил таксист. Если под чесночным соусом, то цианистый калий не почувствуется, внезапно подумал детектив-инспектор. Или, может, у них есть миндальное печенье и домашнее фруктовое вино из вишен [3]. Лестрейд грустно улыбнулся своей профессиональной деформации и в итоге заказал «Суп дня», который на поверку оказался морковным супом-пюре с гренками, и обычный пастуший пирог. Насколько Грег мог судить из-за своего изменившегося вкусового восприятия, все было хорошо приготовлено, да еще хозяйка гостиницы подошла к нему с извинениями и уверила, что вычтет стоимость обеда из платы за номер. Оказалось, что пока он был в пабе, ее дочка — она же горничная — принесла дополнительное одеяло и, зачем-то начав проверять, обнаружила, что не работает телевизор, поэтому «мистера Доу» пришлось переселить в другую комнату. Грег пытался возразить, что телевизор ему и даром не нужен, но потом понял, что если окончание обеда он хочет провести в одиночестве, то лучше не возражать. В паб зашли завсегдатаи и, перекинувшись с барменом шуточным приветствием и парой стандартных колкостей, устроились за маленьким столиком у самой стойки. Всем было хорошо за семьдесят, и Лестрейд невольно заулыбался, думая о том, как эта бравая троица, наверное, пронесла дружбу через всю жизнь. Во всяком случае, было приятно думать о них именно в таком ключе, хотя разговора он не слышал, и они вполне могли перемывать косточки соседям, а не вспоминать юность. Только раз они повысили голос, притворно ругаясь и выясняя, чья очередь платить. Детектив-инспектор иногда выбирался с коллегами в паб, а ярдовской субординации оставалось лишь дожидаться их на улице. «¡Salud, camaradas! Cerveza o muerte?» [4] — приветствовал их бармен, и Донован кричала: «Ваша очередь платить, Comandante!» Это прозвище прицепилось к Грегу после поездки на Пальма-де-Майорка, где он сильно загорел и благодаря от рождения темным, бархатным глазам стал совершенно похож на испанца. Детектив-инспектор кивнул бармену и поднялся в новый номер, который оказался в другой части здания, — тоже с деревянным полом и — Грег сразу же проверил — похожей конструкцией в ванной комнате. Единственным отличием оказалась закрытая межкомнатная дверь в другой номер. Ему, как и предполагалось, принесли еще одно одеяло и даже синий махровый халат. На его счастье, врачи не стали проводить регионарную химию, и Лестрейд мог не волноваться о порт-катетере. Он уже подумал о том, чтобы опять погреться в душе, но новенький телевизор так и манил. Секунду поколебавшись, Лестрейд устроился на кровати и обложился подушками. «Имею право», — хмыкнул он под нос и окунулся в мир подводных лодок. ВВС знала свое дело, поэтому заснуть под фильм детективу-инспектору не удалось, и через час он почти до минимума убавил звук, устало прикрыл глаза и, как ему показалось, сейчас же проснулся, но по освещению за окном понял, что проспал около часа.

***

Грег стоял у открытого окна, втягивая звенящий вечерний воздух. Недавно прошел дождь, но небо, как это бывает только в Англии, моментально прояснилось. Впрочем, это ничего не означало, и тучи с новой порцией дождя могли подкрасться с другой стороны. Лестрейд с детства любил дождь, и за это мама называла его лягушонком. Погода редко оказывалась на стороне блюстителей порядка и часто смазывала картину преступления или откровенно издевалась, заливая за шиворот и хлюпая в ботинках, но даже работа в полиции не смогла поколебать эту любовь. Солнце лениво потянулось, махнуло рыжим всполохом и нырнуло за кроны дубовой рощи на соседнем холме. В пабе он думал о своей профессиональной деформации, а что с Холмсом? Какая у него? Недоверие? Постоянное ожидание предательства? Именно это и устроил ему Грег своим идиотским поведением. То, что он сорвался из клиники, возомнил себя бог знает каким шпионом, уходящим от слежки, очутился в этой деревне сейчас — казалось полной дуростью. На что он надеялся? На то, что службы Майкрофта не донесут об исчезновении детектива-инспектора, а камеры видеонаблюдения по всему городу вдруг резко выйдут из строя? И что следующим утром он по волшебству проснется в этом отельчике совершенно здоровым, полным сил и, выучив урок о том, что жизнь нельзя откладывать на потом, наконец решит признаться Майкрофту? Надеялся на второй шанс? — Хрен тебе, а не второй шанс, — вслух сказал Грег. Его накрыло безразличием, и минут пять он неподвижно стоял, бездумно разглядывая темнеющее небо и слушая перегавкивающихся в деревне собак. Лестрейд вздрогнул от звука отворяемого окна в соседнем номере — он даже не услышал, как открывали дверь. Кто-то замер у подоконника, он почти чувствовал — или ему казалось, что он чувствует — дыхание этого незнакомого человека. Легкое покашливание, то, как этот кто-то тяжело вздохнул и даже едва уловимый оттенок дорогого парфюма — все указывало на мужчину. Кто он? Что привело его сюда? Незнакомец отошел от окна, и тут Грег услышал то, что навсегда врезалось в его память более десяти лет назад — характерный звук постукивания кончика зонта о пол. Лестрейду стало и смешно, и обидно, он еще раз полной грудью вдохнул вечер и закрыл окно — становилось холодно, — выйдя из своего номера, он постучался в дверь соседнего. «Открыто», — услышал он голос Майкрофта. — Ты забыл перчатки в больнице, — Холмс указал на пару теплых кожаных перчаток на краю кровати. Грег действительно так спешил, что забыл их, и ему пришлось купить пару вязаных из какой-то синтетической дряни — единственное, что он нашел в небольшом магазинчике недалеко от вокзала, но руки после химиотерапии нещадно мерзли. Можно было развернуться и уйти, полностью разрывая все общение с Холмсом, или зайти и забрать эти злосчастные перчатки, но в понимании Лестрейда сейчас это было равносильно признанию своей вины. — Пожалуйста, — изящным жестом Холмс взял перчатки и подал их детективу-инспектору. — Спасибо, — он помолчал. — Вечерами все еще бывает прохладно. — Да, весна в этом году выдалась холодная. Будем надеяться, — и с упором, и с какой-то вопросительной интонацией произнес Майкрофт. Грег только прикусил губу и хмыкнул. — Ты ужинал? Здесь готовят... — он замялся, — в общем, хорошо готовят. И здесь вообще все хорошо, — выдохнул он, опуская глаза. — Тогда, полагаю, мне имеет смысл остаться здесь на выходные. Они вместе поужинали. Практически молча, перебрасываясь незначительными фразами, но Лестрейд чувствовал, что прощен за свой побег, а Майкрофт... Майкрофт наконец видел, что Грег подпустил его ближе. Когда ему сообщили, что детектив-инспектор исчез из больницы, первым его чувством было отчаяние. Грег сопротивлялся, но не болезни, а возможности выздоровления, и вместо того, чтобы вызвать на ковер своих подчиненных, Майкрофт отменил совещание и, велев Антее не беспокоить, закрылся в кабинете. Он сидел ледяной глыбой, уставившись в одну точку, сцепив руки и пытаясь понять, стоит ли ему остаться на месте, что было равно отступлению, или сделать еще один шаг к Грегу. Найти его, конечно же, не составляло никакого труда. Майкрофт знал, что тот отправился в Сомерсет, и внутренне содрогнулся, когда ему доложили, что Лестрейд остановился под именем Джона Доу [5]. Нет, Холмс не привык отступать. После ужина они разошлись по своим комнатам. Холмс дал своему водителю-охраннику, расположившемуся в номере в конце коридора, необходимые на следующий день указания, еще долго сидел за ноутбуком и лег в первом часу ночи. Во сне Майкрофт видел, как Грег захлебывается алой, пузырящейся на губах кровью. Он проснулся в абсолютной темноте и тишине и несколько секунд продолжал лежать, успокаивая сорвавшееся от кошмара дыхание. Затем, осторожно поднявшись, включил свет в ванной комнате, ополоснул лицо и приблизился к межкомнатной двери. Все было тихо. Спокойно. Детектив-инспектор, наверняка, глубоко спит и нет никакого смысла тревожить его, успокаивал себя Холмс, но желание удостовериться, что с Лестрейдом все в порядке, полностью завладело им. Дверь поддалась, и Майкрофт увидел Грега в свете прикроватной лампы. Он свернулся на кровати и явно мерз без сползшего на пол одеяла. Холмс приблизился и, укрыв Лестрейда — тот даже не пошевелился, — опустился на пол возле кровати. Закрыв глаза, он слушал его дыхание: не всегда ровное, но достаточно спокойное, как бывает при обычном сне, и его звук был самым важным во всем мире. Майкрофт вернулся в свой номер и, лежа в постели, закрыв глаза, вспоминал дыхание Грега и старался дышать с ним в унисон, как если бы собственное дыхание могло передаться ему. Эта нехитрая, первобытная магия позволила ему успокоиться, и Холмс проспал без сновидений до самого утра.

***

23 апреля 2016, Трискомб — Пройдемся? — предложил Лестрейд после завтрака. Грег поймал обеспокоенный взгляд Майкрофта, но он действительно неплохо себя чувствовал. Он даже с удовольствием съел тосты с маслом и яйцами пашот, хотя вкус латте казался по-прежнему странным. — Только не очень далеко, мне нужно будет сделать пару звонков. Они минут десять шли под склоняющимися к земле буковыми деревьями. Весна завладела лесом, и Грег с удовольствием разглядывал и позеленевшие ветви, и дикие нарциссы, и мелкую поросль, названия которой он не знал, пробивающуюся через прошлогодние листья. Они ступали по скорлупкам старых буковых орешков, и те тихо потрескивали под ногами. Где-то впереди порскнул кролик, а вслед за этим подняли крик фазаны. Лестрейд с наслаждением вдыхал чистый воздух, наполненный звуками, от которых он уже почти отвык за последние годы. Он иногда выбирался в парки, или по воле работы приходилось ездить в предместья Лондона, но уже давно он так не радовался природе. Детектив-инспектор не строил иллюзий. Переезжать в деревню он никогда не думал, и, тем не менее, ощущение того, что он многие годы пренебрегал своими потребностями в живой красоте, спокойствии и таких простых и доступных радостях, как природа, немного опечалило его. Майкрофт по-своему истолковал выражение его лица и заверил, что до Трискомбского камня, судя по карте, совсем близко. — В этой зоне множество памятников неолита и просто загадочных мест. Овраг Дьюэра, например, — объяснил он. — А как же Стоунхендж? Мегалиты? — удивился Грег, останавливаясь, чтобы рассмотреть углубление в земле, которое сначала принял за нору, и только потом понял: сознание обмануло его — подстроилось под тело, запросившее передышки. Он поморщился от такого неприятного для себя открытия. — О, Стоунхендж — новодел и никуда не годится. Почти все камни были тем или иным образом затронуты. Что уж говорить о бетонных основах, — Майкрофт осмотрелся и усмехнулся. — Как думаешь, маленький народец почтит нас появлением? — Да ладно?! Майкрофт Холмс верит в эти бабушкины сказки? — рассмеялся Лестрейд и нарочито заглянул за ствол дерева. — Не вижу ни одного эльфа. — Когда я был маленьким, у меня была няня, из Коруэла. Потом она стала няней Шерлока, а затем... Эвр выжила ее из дома. Она всегда казалась мне какой-то волшебной, — он углубился в воспоминания, и Грег залюбовался выражением его лица в этот момент. — Келин рассказывала о феях и эльфах, водяных конях и камнях Дьявола... Мамуля, конечно, не подозревала. Они медленно двинулись. Лестрейд даже подумать не мог, что в детстве Майкрофт был не серьезным мальчиком в застегнутом на все пуговички костюме, а сорванцом, бегающим по полям и опушкам в надежде встретить фей. — Знаешь, мне жаль, что у меня не было времени узнать тебя не только как мистера Майкрофта Холмса, — вздохнул Грег. — Уверен, что тебе не все бы понравилось, — отшутился Майкрофт, но ему очень не понравилось такое упоминание времени. — Вот, пришли. — Хммм... в путеводителе он выглядел несколько внушительнее, — заметил детектив-инспектор, разглядывая небольшой, неправильной формы камень. — Парковка и ограждения не очень вяжутся с образом Трискомбского камня. Лестрейду на самом деле не понравилось ни наличие нескольких машин, ни безобразное заграждение вокруг камня — невысокие столбики выглядели так, словно их привезли с какой-нибудь детской площадки. — И тем не менее, он считается не только древним местом встреч путников, но и дьявольским камнем. Его свита устраивала на этих холмах охоту, и простых смертных, кто по неосторожности оказывался рядом и слышал конский топот и лай адских гончих, ждала неминуемая смерть. — Ну, мне хватило собаки в Дартмуре, — засмеялся Лестрейд, — такая тварюга, которая мне померещилась, почище черта. — Говорят, рядом с этим камнем можно загадать желание. Майкрофт посмотрел на чуть запыхавшегося Лестрейда. Тот отпил немного воды из пластиковый бутылки, вытер губы тыльной стороной ладони и, чуть жмурясь, запрокинул голову к зеленеющим кронам буков, и Холмс увидел, как солнечные блики заиграли на лице Грега. — Не думаю, что Бог — такой парень, с которым можно заключить сделку, а Дьявол нечист на руку, — Грег поворошил носком ботинка прошлогодние листья у ствола дуба и вдруг увидел под ними сиренево-перламутрового червяка. Его блестящее, неслышно извивающееся тело заворожило Грега. Рядом полз какой-то, по виду, жук. Лестрейд не разбирался в насекомых, но такие жили в саду его тети. Эти черные создания прятались под цветочными горшками и опавшими листьями и сворачивались в шарики, едва почуяв опасность.

***

17 сентября 1994, Лондон Он вышел из двери, на которой было написано «Только для персонала», и столкнулся с лечащим врачом. Тот достал уже набитую яблочную, как заметил краем глаза Майкрофт, «Брэнди», зажигалку и пожал плечами, будто извиняясь, что не может угостить Холмса. — Вы думаете, что отдадите и сделаете все что угодно, лишь бы спасти ее, но Бог не заключает сделок, — доктор Ригби несколько раз затянулся, раскуривая трубку, и в воздухе вокруг них запахло ореховым Берли, — а Дьявол — не исполняет обещаний. — Не думаю, что мы можем обсуждать это с вами, доктор, — Майкрофт кашлянул и опустил руку в карман пальто за сигаретами. Маргарет не любила, когда он курил, но сейчас пачка буквально жгла ему карман. Из общения с врачами он выучил, что это не те люди, которые могут себе позволить обсуждать с родными пациентов высокие материи, и до сегодняшнего дня его вполне устраивало, что в трио пациент-родственник-врач хоть кто-то сохраняет спокойствие и говорит исключительно по существу, не нарушая шаткое равновесие. Этот разговор смущал его. — Я не смог спасти сына, — будто не услышав Холмса, продолжил старик, — моего мальчика. Жена ушла от меня после этого, — врач прищурился на несколько секунд выползшее из-за тучи, но затем передумавшее вечернее солнце. — И как вы живете с этим? — не глядя на него, спросил Холмс, отправляя себе под ноги струйку сигаретного дыма. — Как-то живу, как видите. Ем, пью, смотрю глупые комедии, спасаю другие жизни, — он пахнул трубкой, — по мере сил, — доктор Ригби тихо улыбнулся, поднимая глаза к вечереющему небу. Они молча курили, а Холмс все не решался сказать то, что уже определил для себя. — Я действительно сделаю все, чтобы спасти ее, и если только есть возможность избавиться от беременности без... — Майкрофт сглотнул сигаретную горечь. Он знал, что говорил о собственном ребенке. Но это знание было заперто глубоко внутри, и сейчас это еще неродившееся, непонятное существо было лишь помехой к выздоровлению женщины, которую он любил больше жизни. — Вы понимаете меня? Она хочет ждать двадцати семи недель, но это безумие. — Предлагаете нарушить закон — ввести ее в искусственную кому, вызвать преждевременные роды и начать химиотерапию? — словно перечисляя параграфы учебника, спросил доктор Ригби. — Я не владею медицинскими терминами, — солгал Майкрофт, — но вы правильно все понимаете. — Она возненавидит вас, — мужчина затянулся, несколько секунд покатал дым во рту и наконец пропустил его в легкие. Майкрофт внимательнее посмотрел на него. По всей видимости, он нечасто позволял себе курить и куда реже разрешал себе общаться с родственниками пациентов не как фигура в белом халате, функция, податель Жизни и заклинатель Смерти, а как человек — и Холмс был рад такой возможности. — Я отдаю себе отчет, что вы, вероятно, не пойдете на это, но если есть хоть какой-то способ, возможность с вашей стороны уговорить ее избавиться от... — он вздохнул, — плода — сделайте это, надавите на нее. А потом пусть ненавидит меня, но она будет жить — я не вправе просить большего. — Вы верите в чудеса, мистер Холмс? — Нет. К сожалению, нет. — А ваша жена — верит, — «Не лишайте ее хотя бы этого», — говорил его взгляд. — Я поговорю с ней и сделаю все возможное, — доктор Ригби вернулся в здание, и Майкрофт остался один в опустившихся сумерках. — Я бы попробовал, — тихо сказал Холмс. — Что? — Грегу показалось, что он ослышался, но Холмс развернулся к нему и посмотрел пристально и болезненно, как будто эти слова вызвали в нем настоящую физическую боль. — Ради тебя я бы сделал это, — повторил он и сделал шаг к Грегу. — Майкрофт, я... — он зажмурился. Вот так, позволь себе пять секунд счастья и притворись, что это правда, говорил внутренний голос. — Хватит, — Лестрейд открыл глаза и посмотрел на Холмса взглядом, в котором метались и обида, и — Майкрофт вздрогнул — покорность. — Я сделаю все, как ты хочешь, хотя и не соображу, зачем тебе это надо, — детектив-инспектор пнул и сломал старую ветку, покрытую тонким слоем серо-зеленого мха. — Закончу химию, лягу под нож, буду тянуть, сколько это понадобится Шерлоку, но... — Лестрейд облизал пересохшие, обветренные от холодного воздуха губы, — не унижай ни себя, ни меня таким чудовищным враньем, — он развернулся и зашагал прочь. Майкрофт смотрел, как фигура Грега удаляется, и нервно рассмеялся своим мыслям. — Ах ты, старая, хитрая сволочь, — прошептал он, поднимая голову к небу, — только спаси его. Музыкальное сопровождение: Наутилус Помпилиус «Дыхание». Текст — https://www.gl5.ru/nautilus-pompilius-dihanie.html