Свора

Мой народ не хочет реформ, когда повторно накормлен. Добро пожаловать в Горгород. (с) Oxxxymiron. *

      Его предупреждали заранее, давали очевиднейшие намеки на то, что творится в этом дурном мире. Но это не спасло положения, не предотвратило крушения. За любым преступлением всегда следует наказание. А он совершил непоправимую ошибку – не смог предвидеть развитие ситуации, которая перевернула всю страну вверх дном. Неслыханный резонанс для политического мира и верховного правления. Элиты и массы тут же приступили к обсуждению горячей темы. Ведь прославленный Кардинал никогда так не ошибался. Ведь он безгрешный ангел, снизошедший с небес во имя человечества; скромный тиран, привлекательный на экране и неотразимый в жизни.       Так и происходит падение кумиров. Обычно после такого рушат памятники и сжигают книги. Но в цивилизованном обществе, построенном на лжи и обмане, все заканчивается порицанием без серьезных последствий. Хотя случившееся вряд ли можно будет отнести к простой оплошности. Ты разочаровал меня, ты был натравлен. Предсказуемая реакция газет беспокоила его меньше, чем предстоящая встреча с Магистром.       Так он любил себя называть.       Как жаль, что Виктория не станет свидетельницей умопомрачительного зрелища казни. Арман очень хотел бы увидеть в ее взгляде слабые намеки на эмоции. А чем еще заниматься смертнику? Его потащат к виселице или расстреляют. Может, даже дадут право выбора. Как бы ему хотелось уйти? Скорее всего с помощью пули. Элегантный метод. К тому же символизирует прогресс со времен всех бесчисленных войн. А Регент питал определенную страсть к разрушительным катастрофам истории, несмотря на то, что постоянно ратовал за глобализацию.       Он успел переосмыслить множество вещей, пока курил возле дома в ожидании палачей. Поэтому, когда за ним приехал черный автомобиль с тонированными стеклами и двумя сопровождающими на заднем сидении, Волкер не удивился. Лишь молча кивнул и принял немое приглашение сесть в салон. Ему предстояло увлекательное путешествие под аккомпанементы проблескового маячка. Неужели Президент так изнывал от желания увидеть его, униженного и медленно разлагающегося?       Веселая картина.       Проехав мимо обличительно-пафосного здания Парламента, расположенного на центральной площади великого Короля Пеймона, в окружении симметрично высаженных деревьев, водитель свернул вправо. Подальше от нескончаемого потока машин. Ты главное так не шугайся – я не изверг. Разумеется, господин бы не принял своего подчиненного на нейтральной территории. Слишком скучно. Вместо этого Мануэля отвезут в загородную резиденцию. А точнее – мини-крепость за чертой Столицы, около иронично перечеркнутого знака с названием поселения.       Подальше от людских глаз.       Плебеям необязательно знать, в какой роскоши купается их царь. Пусть наслаждаются блаженным неведением и преподносят голоса на блюдечке. Им вряд ли выпадет возможность увидеть дворец или побывать в нем. Невзирая на свои габариты, так называемый оплот несменной власти обладал своеобразным шармом. Его вполне спокойно можно назвать уютным местечком. В нем спокойно бы поместилась большая семья представительного политика-либерала, привыкшего фотографироваться с детишками и размещать их улыбающиеся непосредственные личики на постерах.       Но, вопреки всем стереотипам, в доме жил одинокий затворник, художник и романтик по натуре. Он лично руководил строительством особняка, создавая неповторимый стиль: массивные кованые ворота на фоне ухоженного сада с экзотическими растениями, конюшня с породистыми скакунами, пруды с копошащимися рыбешками и грациозными лебедями, небольшие каменные фонтаны, умышленно потрескавшиеся и разбитые, современные системы поливки и другие не менее впечатляющие технологии с легким налетом средневековья – все это лишь часть монументальной инфраструктуры.       Таким скромным дизайнерским способом поднебесные хоромы были максимально приближены к понятию всего мирского. Внутри царила атмосфера непретенциозного богатства, скорее говорящая о зажиточности, чем о несметных оффшорных сокровищах. Это и есть неотъемлемое чувство стиля и хорошего вкуса. Даже истинные монстры им обладают. Выйдя победителем из ожесточенной схватки за трон, успешный революционер сравнял с землей убогую архитектуру предшественника и построил свой изумрудный город.       Впоследствии он балансировал между добрым волшебником и злым колдуном, как бы забавно не звучало такое сравнение. И неизвестно, как безумный старик поведет себя сегодня. Свора чересчур долго создавала проблемы. Если Волкер падет, то и чертова предательница со своим пресловутым клубом не протянет дольше месяца. Он защищал ее интересы с момента их знакомства, ревностно оберегал ее покой и сон. И вот чем ему отплатили. Магистр будет долго смеяться, если уже не устал сдерживать себя.       Ты собрал только половину пазла… Сработавший датчик любезно оповестил хозяина коттеджа о прибытии долгожданных гостей. Механические ворота отъехали в сторону, освобождая дорогу, вымощенную серым кирпичом. Припарковавшись под специальным навесом, доставщики свежего мяса вышли на свежий воздух, при этом попросив готовящуюся на убой свинью подождать в машине. Пока они связывались с более приближенной свитой по рации, Арман внимательно изучал свой блокнот на наличие важных дел на будущей неделе. Придется отменить пару встреч.       – Здравствуй, Арман, – фамильярный тон, резанувший по уху, разнесся по всему салону. Обладатель неприятного голоса, который миллионы людей слышали едва ли не каждый день на телевизионных программах и брифингах, облокотился на слегка приоткрытую дверь и широко улыбнулся. Премьер-министр. Или Государственный Секретарь – кому какая система наименований больше импонировала. – Господин Маунтан хочет, чтобы ты присоединился к нему на охоте. Он велел мне лично тебя проводить.       – Неужели? – поправив измятый, невыглаженный пиджак, Мануэль выбрался наружу и размялся. В виду последних событий он почувствовал всю усталость своего уже сравнительно немолодого тела. – На кого идет охота?       – На ведьм, я полагаю, – оскалившись, выкормыш Революции протянул сопернику руку в надежде на пожатие, но получил вполне четкий отказ. Фыркнув, он пожал плечами и предложил направиться в сторону поджидающего их внедорожника.       Массивные колеса стремительно погружались в тонны грязи и так же быстро оказывались на неровной поверхности. Джип трясло и подкидывало на каждой кочке. Мимо проносились деревья, жидкие кустарники и убогие строения. Постепенно они углублялись в лесную чащу, с устрашающе редкими просветами между высокими стволами. Оставалось не так много времени до выезда на главную поляну. Президент любил это место за неограниченную возможность обозревать весь мир, не поглощенный уродливыми продуктами индустрии.       Конечно, если игнорировать тот факт, что он сам покровительствовал всем застройкам, развитиям, перестройкам и совершенствованиям, приносящим небывалый доход. Романтическая душа всегда боролась с практичной жаждой наживы. Ты умнее намного, на кой черт плебеи такому? Окраина, предназначенная для стоянки, оказалась полупустой. Никаких свидетелей? Постучав пальцами по стеклу, Кардинал решился не дожидаться услужливых шакалов и открыл дверь сам. Его мгновенно окружили, предлагая провести по давно изученному маршруту.       Старик ведь не изменял своим привычкам много лет, но это уже не имело особого значения. Либо великого интригана похоронят прямо здесь, либо он переживет бурю и останется у власти, или же будет выброшен на дорогу, как поганый щенок. Как же забавно: быть взрослым самодостаточным мужчиной, контролирующим массы и манипулирующим большей частью мира, но в тоже время зависеть от воли одного безумного затворника с замашками Наполеона.       И одно его слово может кардинально поменять правила игры. Мы с тобой знакомы с тех пор, как ты, мой горе-воин, был чиновник, чье слово закон. Виновник сомнительного торжества, застыв в комичной позе около установленного на земле ружья, глядел в оптический прицел. Невдалеке, на другом берегу речушки, паслось стадо оленей. Восхитительные создания, но невероятно глупые. Как и люди. Однако увлеченного лидера государства больше волновал самец, отошедший от своего гарема на небезопасное расстояние. Неоспоримый царь леса. Жаль, что его шкуру могут повесить на стену или подложить под камин. Впрочем, то же самое могло произойти с самим Волкером.       Они с бедной тварью в одинаковых условиях.       – Потрясающие животные. Я имел честь наблюдать за ними с близкого расстояния в национальном парке Канады. Двое самцов не поделили внимание одной самки и выставили рога вперед, вызывая друг друга на поединок. Незабываемое зрелище, – немного повернув голову в направлении другой жертвы, говоривший на секунду прервал свою речь, чтобы подняться и оттряхнуть специальный костюм. – Боже мой, Арман, выглядишь просто ужасно. Ты хотя бы спал?       – Предпочитаю более рациональный подход к своему расписанию.       – В этом ты очень похож на моего отца, – голос с фирменной хрипотцой действовал успокаивающе. Это настораживало. – Каждое утро он вставал в полшестого, чтобы успеть на утренний поезд и доехать до завода. Невыносимо скучный был человек.       Вздрогнув, Мануэль провел языком по высохшим губам и приготовился достойно ответить, но его уже никто не слушал. Президент неожиданно припал к земле и затих. Цель, находившаяся под прицелом все это время, подошла ближе.       Идеальный момент.       – Он ненавидел книги и все, что с ними связано. Поэзия, романы, новеллы и даже легенды. Он был окружен ореолом истинного невежества, – прицеливаясь, сосредоточенный Маунтан не переставал размышлять о прошлом. Комичная охотничья панама съехала на другой бок, оголяя лысину с едва заметными седыми волосками. – Глядя на него, я постоянно думал, что человечество возвратилось к темным векам европейской истории. Но у него все же было преимущество над остальными – зоркий глаз. Он никогда не промахивался. И передал мне это весьма полезное умение. Хоть что-то же он должен был оставить после себя.

Республика, несколько лет назад.

      Мир погрузился в хаос и анархию. Протестующие, вышедшие на улицы ради поддержки кандидата, символизирующего новую надежду, начали попросту громить все вокруг. Толпа сорвалась с цепи, почувствовав временную безнаказанность. Ведь все можно скинуть на печальные последствия так называемой Революции. Многоголовый манюпас ринулся навстречу новому миру с коктейлями Молотова и арматурами наперевес. Их протест, ранее выраженный в конкретных требованиях, превратились в банальное уничтожение частной собственности.       Повсюду гремели взрывы, разносились победоносные кличи и душераздирающие крики. Виновных в неизвестных преступлениях вытаскивали из взломанных квартир и прилюдно линчевали. Камеры неустанно следовали за повстанцами, транслируя каждый их шаг по местным телеканалам, пока их не отключили полностью. Где-то там, в посольствах, ютились испуганные послы, попавшие в самый эпицентр событий. Им запретили связываться с внешним миром, просить помощи у других стран или требовать политического убежища.       Вся Республика затихла, медленно погрузившись во мрак неопределенности. Игнорируя все вопросы, требования, ноты протеста и сообщения ошеломленных соседей, государство тем самым давало понять, что отказывается как-либо комментировать происходящее. Новое правительство не успело захватить главный оплот прежней власти – Ратушу. Но все к этому шло. Народное шествие приближалось к вычурному зданию, превращая его кричащие белые стены в разноцветное месиво. Толпа, благоговея, влекома к плахе, петле или колу; страху, елею, иконам, хаки, игле и оковам.       Автор этих слов, чванливый предводитель мятежников, вел массы к светлому будущему, стоя на крыше движущегося автомобиля. Он представлял собой слишком легкую мишень для снайперов, засевших на куполе строения, но они не станут открывать огонь – их давно переманили. Все было продумано с самого начала: шпионы каждодневно докладывали о состоянии дел, едва утихающие внутренние распри продолжали распаляться из-за вмешательства правильных людей, а ложные союзники искренне увещевали нынешнего Президента в своей вечной и непоколебимой верности.       В конце концов они первыми сдались на милость очевидного победителя-завоевателя, первыми открыли ворота так называемым вражеским войскам и первыми принесли присягу новому королю. Всякое сопротивление было сломлено при помощи силы. Вооруженное столкновение между сторонниками двух противоборствующих кланов переросло в кровавое побоище. Точное число погибших неизвестно, поскольку именно в тот момент по всем каналам пустили документальный фильм о белых лебедях.       Презабавно.       Революция белых потрясла всех.** Кто бы мог подумать, что в таком закоренелом тоталитарном обществе могли произойти настолько мощные изменения? Абсолютный черный лебедь.*** Настолько же непредсказуемый, насколько и грациозный. Отсюда и пошла такая любовь к этой птице, позднее ставшей символом восстания. Жаль, что красивое зрелище закончилось так быстро. Всего три часа ушлое на очищение громадного помещения от скверны, от пережитков прошлого режима. Как бы там ни было, но протестующие, вломившиеся в главный кабинет, не обнаружили в нем диктатора. Увы, ему не удалось сбежать. Впоследствии одну из частей его тела – а именно голову, предъявили в качестве доказательства гибели ненавистного деспота.       Через несколько часов после захвата власти и объявления досрочных выборов с прогнозируемым исходом, одна из центральных фигур разыгравшейся трагедии, прихрамывая, шла в направлении отдаленного Городского квартала. Уродливые дома с натяжкой можно было назвать архитектурой, особенно теперь, когда больше половины строений сгорели. Поднимавшиеся в небо черные клубы дыма возвещали о стремительной гибели бедного района. Остановившись посреди опустевшей проезжей части, Волкер стал прислушиваться: мимо пронеслась машина революционеров, сплошь увешанная белыми тряпками, а ее пассажиры пару раз выстрелили в воздух.       Апокалипсис сегодня, не иначе.       Опустив изорванную сумку на землю, Мануэль осторожно приподнял край рубашки, где уже алело красное пятно. Его ранили ножом в брюшную полость, в одной из потасовок. Какая самозабвенная ирония – двойной агент со стажем не смог увернуться от лезвия полупьяного отребья. Весь его вид и так намекал на долговременное нахождение в Аду: волосы, слипшиеся от крови и пота, гематомы по всему телу, кровоточащие порезы на лице и опухшая нога, на которую невозможно ступить. Ему бы отлеживаться в лазарете для раненных героев, но времени чересчур мало.       Достав последнюю самокрутку, Арман с трудом закинул сумку на плечо и пошел дальше. Бродяга высокогорных равнин. До места назначения оставалось совсем немного. Перемахнув через ограду, чтобы сократить путь, юноша едва не доломал поврежденную конечность. Осталось свернуть себе шею и довершить блистательную политическую карьеру. Хорошо, что здоровый сарказм еще при нем, не то последствия могли бы быть ужасно скучными. Веселая беззаботность, с какой он рассматривал свои раны, позволяла усомниться в трезвости рассудка. Возможно, будущий Кардинал ударился головой и потерял связь с раздражающей реальностью.       Оказавшись перед до боли знакомой парадной, больше напоминающей хлев, революционер тяжко вздохнул. Дом, милый дом. Здесь он переживал самые мрачные периоды своей излишне долговечной жизни. Ничего, в сущности, не изменилось. Ни стены, покрывшиеся копотью и жиром, ни парадные двери с многочисленными трещинами, ни отвратительные запахи. В самой квартире дела обстояли еще хуже: ободранные обои, кусками висящие на камышовых перекрытиях, одинокие предметы интерьера в виде поваленных картин и валяющейся посуды.       – Ты опоздал, – грубоватый голос, донесшийся из неосвещенного пространства, резанул по уху. – Я оставил ее там, на диване.       Фыркнув, полуобнаженный мужчина в потертых шортах указал рукой, сжимающей бутылку, в отдаленный угол квартиры. Арман не поверил в услышанное – это ложь. Это ошибка. Ринувшись в гостиную, мальчишка застыл в дверном проеме. Нет… Тело, накрытое дырявой простыней, не подавало признаков жизни. Опустившись на колени, Волкер слегка оттянул ткань, чтобы разглядеть иссушенное болезнью лицо.       – Ей стало плохо – начала блевать кровью, а потом упала на пол, – взлохматив непослушные волосы, непрошеный свидетель личной трагедии Регента прокашлялся. – Я хотел вызвать скорую, но ты же сам знаешь обстановку. Из-за проблем со связью я не смог никуда дозвониться. Впрочем, ей бы уже ничего не помогло. Мне жаль. – поставив опустошенную бутылку на пол, Волкер-старший опустился в помятое кресло. – По телевизору крутят одно и тоже. Не в курсе, что там произошло?       – Она что-то говорила? Что-нибудь?       – Хотела тебя видеть, но ты был занят. Впрочем, как и всегда, – запустив руку в разросшуюся бороду, отец безуспешно пытался переключить канал. Но везде он наталкивался на плавающего в пруду лебедя.       Белого, как ангел смерти.       Дрожавший Мануэль поднес руку покойницы к собственным губам, после чего поднялся с грязного ковра и резко пнул сумку. В результате такого маневра все деньги, находившиеся внутри, вылетели наружу и рассыпались по полу. Деньги на лечение больной матери. Они больше не понадобятся. Мужчина, безразлично уставившийся в экран, никак не отреагировал на поведение сына. Он даже не шелохнулся, когда тот покинул комнату. Пошатываясь, Кардинал ощупью добрался до выхода. В глазах темнело. Едва не свалившись с лестничной клетки, он нашел в себе силы спуститься. Нервы сдали на пороге, стоило ему почувствовать свежий воздух, наполненный запахом горелой древесины.       Состояние Армана было близко к полуобморочному. Рухнув на колени, он уперся ладонями в песок и пропустил его сквозь пальцы. Где-то на фоне останков сгоревшего дома разыгрался салют. В честь победы великого Кассиуса Маунтана, спасителя угнетенных и освободителя заблудших. Где бы он был, если бы не преданность эгоистичного двадцатитрёхлетнего идиота? Выплюнув сгусток крови, неудавшийся мятежник поднял затуманившийся взгляд на стоявшее в зените солнце. Глянь, на горизонте рассветает у нас даже солнце под ногами.

Республика, наши дни.

      Прозвучавший выстрел был настолько неожиданным, что заставил вздрогнуть и отшатнуться. Перед глазами пронеслась вся увлекательная жизнь, грозившая прерваться в любое мгновение. Но ничего не произошло – только перепуганное стадо рвануло в противоположном направлении, включая невредимого самца. Какой дешевый, но действенный трюк. Это предупреждение. Выпрямившись и оглядевшись, Волкер облизал пересохшие губы. Бешеный стук сердца отдавал в ушах, но нельзя показывать страх. Эти твари похуже эдемовских – там от плахи его могла спасти хотя бы Виктория.       – Наверное, ствол погнулся, – со скучающим видом заметил Магистр, поднимаясь с земли и отдавая близко стоящему подчиненному панаму. Таким образом он мог рассмотреть провинившегося слугу с ног до головы. – О, не смотри так строго. Первый выстрел убьет тебя.       Нахмурившись, Мануэль слегка нагнулся и в упор взглянул на старика, словно приготовившийся к прыжку хищник. Перед ним стоял человек, изменивший ход истории; не просто переставивший все фигуры, а распиливший доску на две части. Для шестидесятилетнего тирана он довольно неплохо выглядел: подтянутый, немного ленивый в движениях, но не лишенный аристократической грации. Его подчеркнуто-снисходительная улыбка, блуждающая в уголках губ, не избавляла собеседника от своеобразного купола покровительственности с толикой дерзкого превосходства. Обходительный, остроумный и подкупно обаятельный – все это выработанная годами методика привлечения новых союзников или невольников. Его можно сравнить со старым банком, неприступным строением, что выдает заманчивые кредиты в обмен на пожизненную задолженность.       – Ты знаешь, в чем основная проблема преданности? – прищурившись, Кассиус сделал шаг вперед. Проницательные маленькие глаза непонятного темно-коричневого оттенка, выделяющиеся из-за своей глубокой посадки и заметных фиолетовых кругов, казалось, проникали в самые сокровенные тайны и вытягивали их наружу вместе с кишками. – Она не вечна.       – Ничто не вечно, – парировал напрягшийся Волкер, следивший за каждым шагом мнимого учителя.       – Разве? А фундаментальные законы диалектики? Неужели ты не читал Аристотеля, которого я тебе подарил?**** Хотя твое громкое заявление достойно любого реакционера, – проведя рукой по затылку, Маунтан подошел еще ближе. – Признаться, я удивлен, что ты до сих пор не покинул Страну. Ведь были все предпосылки, не так ли? – молчание лишь усугубляло положение, но ответить все равно было нечего. – Скажи же мне – неужели в этом Городе тебе больше некого трахать? Почему именно она? – угрожающий огонек в расширенных зрачках поначалу рассмешил Президента, но затем его лицо помрачнело. – Боже мой, Кардинал, только не говорите мне, что это любовь.       – Назовем это вынужденным знакомством, – наигранно безразличным тоном парировал Мануэль. – Вы сами настаивали на нашей связи, тут ничего личного.       – Я всегда говорил, что ты слишком объективен – извращенный макиавеллизм обязывает. Добавь личного отношения. Но ты, похоже, перестарался. До такой степени, что поставил под угрозу и меня и себя. А я бы не хотел, чтобы ты, как мой преемник, забывал о том, кому обязан властью. – где-то позади раздалось отчетливое фырканье. Враги наблюдают. У Премьер-министра сегодня есть все шансы устранить ключевого соперника на пути к единоличному правлению. Но лидер не настолько глуп, чтобы приблизить к себе стервятников. – Ты человек особых дарований, отказавшийся жить в скромности и стабильности. Воздержание не для тебя, как и довольствование низким званием – не позволят амбиции. И это замечательно: эти невесть откуда взявшиеся властители бесполезны – они не обладают хваткой, не успевают пустить корни, поэтому и гибнут при первой же непогоде. А вот тебе фортуна в руки сама вложила возможности. И ты не пренебрегал ими. До недавнего времени.       – Это досадное упущение…       – Упущение?! – не повысив голоса, Кассиус тем не менее заставил Советника замолчать. – Я думаю, ты уже давно понял, по какой причине она все еще жива? Дабы удержать тебя под контролем! Да ты же одержим. – ударив прикладом об землю, Магистр раздраженно помотал головой. – Когда я служил в армии, у меня была собака. Как сейчас помню – огромная черная овчарка с рыжими подпалинами. Слушалась только меня и никого больше. И я очень сильно ее любил. Можно сказать, что это взаимно. Но однажды она была в дурном расположении духа и укусила генерала. Будучи прекрасно осведомленным о моих привязанностях, тот вынес неоспоримый смертный приговор и велел мне исполнить его волю. И тогда передо мной стала ужасная дилемма: уничтожить любимое существо, которое я боготворил, но которое совершило ужасную ошибку и заслужило смерти, либо же не делать ничего и пойти против собственных принципов? – с этими словами он приставил дуло ружья к шее символичного героя рассказа.       – Так как же мне поступить?       Задрожав всем телом, Арман, вопреки всему, не отвел взгляд, не позволил себя сломить. Наоборот, он вздернул подбородок, практически упершись в холодное железо. Напряжение росло. Ожидание затягивалось. Неужели это конец? Кто-то выйдет победителем из этой немой схватки. Вопрос лишь в том: кто именно? Непреклонность главы государства постепенно спадала на нет. В конце концов Маунтант резко выдернул оружие, при этом отступив назад.       Обряд просвещения пройден?       – Реши возникшую проблему как можно быстрее. В противном случае это сделаю я, – скривившись, Волкер намеревался развернуться, но был пойман за руку. Хватка старика по-прежнему оставалась железной. – Запомни мои слова: я обращу тебя в свою веру.       Жизнеутверждающий девиз. Двадцать лет назад он использовался белыми в качестве оправдания своим зверствам. Убийство аристократов, изъятия личной собственности, поджоги, противостояния – чудесные времена. Чего только стоили все эти пропагандистские плакаты. Вежливо поклонившись едва ли не до земли, политик тут же направился к машине. Его встретили весьма недоверчиво, так как не думали, что смертнику понадобится транспорт – тело ведь можно оставить на съедение всем обитателям священного холма.       Учти, тебе на сей раз повезло: карьера, здоровье, свобода – все цело.       – Сегодня тебе повезло, но не воспринимай это как слабость, – вовремя поймав закрывающуюся заднюю дверь, Секретарь облокотился на нее и с деланным безразличием принялся рассматривать собственное кольцо. – К слову, ты потерял. – он извлек из кармана телефон с зажигалкой и швырнул на заднее сидение. – Не особо тешь себя пустыми надеждами. Хотя, если бы я был на его месте, то давно бы избавился от тебя.       – Поэтому ты не на его месте, – снисходительно улыбнувшись от услышанного, прихвостень Революции задержался на месте вплоть до самого исчезновения автомобиля из виду. К счастью, ему вернули ценные вещи, которые отобрали при обыске. Не доверяли. Включив телефон, Арман обнаружил по крайней мере восемь пропущенных звонков. Какая забота. Но среди них не было нужного. Ей плевать. Как назло – чертова зажигалка напомнила о самом больном.       – Ты когда-нибудь встречалась с Кассиусом Маунтаном? – поинтересовался еще трогательно молодой повстанец, на деле сдерживающий внутри редчайших монстров.       – На паре встреч, – пожав плечами, невинно-непорочная Виктория, прятавшая не менее жутких чудовищ, поднесла чашку кофе к губам.       – И как он тебе?       – Очаровательный, галантный, остроумный. Он умеет производить впечатление.       – Тогда почему его называют злодеем? – любопытство Мануэля не угасало. Услышать мнение о своем работодателе иногда бывает полезно. Особенно от такого человека.       – Потому что он продает разрушение, боль и смерть, и при этом… улыбается.       “Все мы улыбаемся, дорогая. Потому что это позволяет чувствовать себя защищенными. Нам просто больно не притворяться. Мы же трусливы” – он мог бы это сказать, но не стоит так быстро гасить этот невероятный блеск в глазах. Надежда должна быть скованна цепью с радиусом не больше километра, но никак не похоронена под слоями неприглядной истины.       – Боже мой, эта статья утверждает, что у тебя сегодня день рождения, – девушка повернула ноутбук к замешкавшемуся собеседнику, явно не ждавшему такого поворота. Когда последний раз он отмечал такую знаменательную дату? Лет в пять?       – Какой сегодня день недели? И год? – внимательно изучив написанное и оценив фотографию в полный рост по достоинству, Волкер даже невольно улыбнулся.       – Иногда от работы следует отдыхать, ты знаешь? Иначе память страдает, – осмотревшись, Маргулис сконцентрировала взгляд на официанте, тем самым намекнув на хорошии пропорции чаевых от дополнительного заказа. – Полагаю, праздновать ты не будешь? А жаль.       – Это же просто дата, которую я не помню. Зачем?       – Помогает почувствовать себя живым человеком, – протянула будущая Королева в своей излюбленной издевательской манере. Они знакомы всего полгода, а она уже наставляет его на путь истинный. Обворожительно. – Прими это в качестве небольшого презента. Довольствуйся маленькими радостями жизни. – она поставила на середину стола зажигалку ручной работы с изображенным на ней вороном в полете. – Не переживай, у меня есть еще одна.       – Осторожнее, тонкий лед, – не без удовольствия промурлыкал Волкер, несколько раз открывая и закрывая железную крышку подарка. – Но, безусловно, приятно. Ради такого я даже запомню сегодняшнее число.       Машина остановилась у невзрачного дома, окруженного верноподданными. Они искренне верили, что хозяин вернется. Но больше всего они хотели лицезреть его повешенным. Какая жалость – не все мечты сбываются. Последний раз щелкнув зажигалкой, Мануэль опомнился и постарался быстрее вылезти из удушливой движущейся коробки. Он также не особо жаждал упасть в глазах обыкновенных подчиненных, поэтому на середине пути перешел на лениво-грациозный шаг.       Они не получат его останки, не распнут на кресте.       – Все хорошо? – вопрошал один из наместников, выражая крайнюю обеспокоенность. Ведь Кардинал ни с кем не разговаривал после того случая на конференции. Капкан захлопнулся на его ноге, и он отчаянно нуждался в помощи, но терпел. Терпел невыносимую боль от вонзившихся в икру шипов, терпел унижения разлаявшихся на добычу собак и запах собственной крови.       – Субъективный философский вопрос. Зависит от точки зрения, – оказавшись в небольшом офисе, Арман буквально рухнул в кожаное кресло и накрыл лицо руками, поправляя волосы и помятый пиджак. – Выключи эту чушь, Кен. Голова раскалывается.       – Стой-стой-стой, там же тебя показывают! – идиот в костюме ядовитого малинового цвета сделал громче, при этом не переставая трястись от волнения. Как ни забавно, но именно он бы больше всех горевал о смерти Регента. Иногда преданных соратников можно найти в ком-то неожиданном. – Я не знал, вернешься ли ты, поэтому не переключал канал. Сейчас я налью тебе чего-нибудь!       – Покрепче, пожалуйста, – пока сомнительный адвокат метался по убогому кабинету, едва не падая и не роняя предметы, преемник самого Магистра переживал мини-сердечный приступ. Осознание произошедшего догнало его еще на лестнице, но не свалило с ног. Пятые сутки подряд новостные каналы крутили насмешливые передачи о конфузе великого Ришелье. – Ублюдки. – наконец-то заполучив бокал с виски, он был готов попросить трубочку – настолько сильно тело отказывалось подчиняться указам владельца.       Именно в этот момент на телеэкране всплыл ряд фотографий, шедший в известном одним только журналистам порядке: непревзойденная Королева Эдема, падший интриган с лапой, попавшей в капкан, и проклятый контрабандист, на чьем лице блуждала та самая плутоватая усмешка. Внезапно он стал центральной фигурой развлекательного шоу: его называли гением преступного мира, попавшего в западню из самоуверенности и дерзости.       Чего еще ожидать от очередного любовника знаменитой Виктории?       – Сукин сын! – взревев, Волкер резко подскочил и вложил все силы в предстоящий бросок бокала. Предупреждающие возгласы испуганного адвоката не остановили выжившего из ума монстра. Ему потребовалось десять минут на то чтобы очнуться посреди развалин, некогда именовавшихся комнатой. – Обзвони всех наших людей и созови сюда. Делайте что хотите, но принесите его голову мне на блюде!       – Хорошо, хорошо, только успокойся! – сорвавшись на истеричный крик, Зингер ринулся к столу и принялся отыскивать все номера из длинного списка. – Черт возьми, если бы ты не вернулся, то все бы печально закончилось… Мы бы не выдержали!       – Перестань ныть, – рявкнул Мануэль, вернувшийся к прежней форме благодаря всепоглощающей ненависти. Как обычно. – Я хочу устроить отлов бешеных собак. Слишком их много развелось в моей стране.

Арсенал.

      Илай, почувствовав отвратительной запах горелого, моментального вскочил с матраса. Сонливость тут же исчезла, стоило ему увидеть вздымающиеся языки пламени. Поджог. Мало кто знает о том, где находится Арсенал. Для большинства людей это просто заброшенный склад с замурованными окнами. Не раздумывая над причиной возгорания, заключающейся в обычном проникновении чужаков, Данбар устремился к сейфу в дальнем замаскированном помещении. Сохраняя поразительное для подобных ситуаций хладнокровие, он извлек необходимые документы из сейфа и спрятал под кофтой.       Дверь, ведущая наверх, обычно блокировалась снаружи, чтобы удерживать цепного пса Виктории от необдуманных действий в отношении общества. Если он жил, спал и питался, как собака, то почему же не держать его на привязи и периодически не приносить свежие кости? Только вот ценные бумаги охранял он, а не какой-нибудь сомнительный адвокатишка или калека. Утробно зарычав, подобно животному, заложник сгорающего дома с разбегу врезался в накрепко замурованную дверь. Его бы не оставили гнить в затхлом подвале – Королева бы так не поступила.       Ведь он – преданная тварь.       Он мог бы с легкостью расправиться с охраной при помощи одного только креста на шее, невзирая на тот факт, что его личная пыточная содержала в себе огромное количество холодного оружия. Так что перспектива рабства, называющаяся так в кругах эдемовцев, являлась бутафорией. Приятным утешением средневековых потребностей. Выломав хлипкие деревяшки, задыхающийся ветеран едва выбрался из-под завалов. Занавешенные окна не позволяли ему ориентироваться во времени суток, поэтому улица, встретившая стражника Арсенала глубоким мраком, произвела магическое впечатление.       В ушах послышался шум стрельбы. Отдаленный, но до боли знакомый. Душераздирающие крики вперемешку со стонами заглушились звуком разрывающегося снаряда. Илай помнил их всех: лица каждого. Они смотрели на него с неприкрытым ожиданием. Хотели утащить за собой в Ад. Жаль, что он уже там. Клубы дыма, струившиеся из здания, застлали всю проезжую часть, не давая шанса рассмотреть стоявшие невдалеке предметы – их очертания пугали, напоминая о прошлом. Однако облако рассеялось, когда один из силуэтов приблизился. Крепкая ладонь схватила Данбара за ворот и потянула на себя.       – Какого черта произошло? – голос Маркуса неприятно резанул по ушам, возвращая к реальности. – Подожди, не смей отключаться!       Остаток сил покидал ветерана. Все, на что его хватило – достать спасенные документы и протянуть в пустоту. Конечно, они не были важны в масштабе всей организации, но их потеря нанесла бы серьезный удар по репутации контрабандистов. Посему их с особым энтузиазмом вырвали из рук страждущего. Появлявшиеся из ниоткуда люди начали хаотично сновать по дороге. Вот и первый выпад в сторону оставшегося без защиты клуба. Быстрый, беспощадный и обдуманный.       Виктория, вышедшая понаблюдать за суматохой, не сказала ни слова. Война объявлена и началась. Хотят они этого или нет – без разницы. Взглянув на свалившегося с ног палача, бьющего себя по груди в попытке остановить кашель, Перри задумчиво наклонила голову вбок. Жаль, что здесь нет Волкера, он бы позабавился такому раскладу и задал бы вполне справедливый вопрос о том, как она собирается продержаться без него дальше? Он все знал.       Или хотел так думать.