Свора

Где-то лунатик крутит радио, Оттуда голос мэра призывает взять и покарать их. Кого конкретно — без понятия, в городе казни, Власть и плутократия переплетаются в объятиях

Oxxxymiron.

– Что ты чувствовала в тот момент? Нелепый вопрос. Как можно на него ответить? Какие слова наиболее подходящие для описания ее состояния в тот день, когда все потеряло смысл? Опустошенность? Отчаяние? Непонимание? Ненависть? Страх? Возможно, все сразу. На протяжении долгого времени она пыталась вычленить хотя бы одно лицо из хаотичной вереницы таких же напуганных ликов. Думала, что так станет легче жить. Но жестоко ошиблась. Все их черты были либо размыты, либо изуродованы, либо искажены самыми темными людскими пороками. И неудивительно. Чреда взрывов, прогремевших на ипподроме больше недели назад, потрясла все мировое сообщество. Впервые за всю историю своего излишне долгого существования этот с виду прочный механизм под названием Республика вышел из строя. И никто не мог ответить даже на самые примитивные вопросы взбудораженной общественности. Администрация Президента оборвала все связи с внешним миром, перенаправляя на автоответчик сообщения дотошных репортеров, обеспокоенных союзников и предвкушающих скорое крушение противников. Комментировать трагедию на телевидении также отказывались. Даже говорящие головы из других партий, давно кормящиеся Президентскими подачками, избрали путь унылого молчания. Страна будто бы впала в продолжительную кому. Единственной реакцией правительства было введение комендантского часа и усиление охраны Ратуши вместе с другими объектами важного государственного значения. Но то была лишь иллюзия контроля. На самом деле их ряды охватила настоящая паника. Что будет дальше? Как изменится жизнь завтра? Каждый гражданин, равнодушно наблюдавший из окна за быстрыми передвижениями военной техники в сопровождении целого вооруженного подразделения, хотя бы раз задавался этими вопросами. Они призваны защищать население. Но можно ли доверять им как прежде? Одна из местных газет, извлекая выгоду из раскола общества, издала разгромную статью, в которой упомянула, что так называемые служители Отца Джозефа, подорвавшие себя вместе с Министром, ранее воевали на стороне Республики. Значит, шпионы проникли в самую надежную государственную структуру – армию. Чувство защищенности граждан продали каким-то полубезумным фанатикам с ручными гранатами за поясом. Будущим начали торговать на всех рынках мертвецов, где когда-то давно продали демократию за бесценок. А взамен приобрели ту самую фейковую безопасность. Замкнутый круг. По этой причине Маргулис страдала от невыносимого чувства собственной беспомощности, сидя в роскошно обставленном кабинете и выслушивая очевидные реплики заботливого психолога-самоучки. Что она чувствовала? Нужное слово всплыло само собой – злость. Слепую, неодолимую и чересчур всеобъемлющую. И она прямо заявила об этом, резко выпрямившись в кресле с каким-то затаенным предвкушением предстоящей борьбы. С кем она собиралась бороться? С собой? Давними врагами? Всем миром? – Почему именно злость? Очередной глупый вопрос, не имеющий никакого отношения к реальности. Все ведь так просто. Она утратила контроль над ситуацией. Все произошло без ее ведома, без согласия. Это убивало. С ней попросту перестали считаться. Впрочем, как и со всеми остальными. Волкер не отвечал на звонки, избегая личных встреч и прямых контактов. Только на пятый день он предложил встретиться в невзрачном баре на окраине Города, где сообщил печальную новость – его работодатель исчез. Никого не предупредив, он скрылся в неизвестном направлении. Бросил на произвол судьбы несколько миллионов человек, оставил коллапсирующую нацию на потеху ублюдкам. Самое забавное, что об этом пока не знает ни одна паршивая газетенка или овца, чье блеяние могло бы дойти до неспокойных масс. Арман бросил все силы на борьбу с Интернет-ресурсами, дабы не позволить правде всплыть наружу. Лишь приближенный круг лиц обладал настолько разрушительными знаниями. Если бы нынешнее положение вещей стало известно в Организации Объединённых Наций – Республика была бы захвачена миротворцами в течении пары дней. "Голубые каски" с легкостью въехали бы в страну на танках и разрушили все до основания. Под предлогом нарушения фундаментальных прав человека, до которых никому нет дела. Поэтому министры побоялись ввести чрезвычайное положение, хотя обговаривали этот вариант на закрытом заседании больше десяти часов. * Услышанное окончательно разозлило Викторию. Она швырнула в любовника салфеткой, после чего скинула со стола стаканы и покинула заведение. Ее добивал тот факт, что смысла во всем творившемся абсурде не было. Как и в бесчисленных жертвах, постоянно расстреливающихся на улице по подозрению в соучастии с террористическими организациями. Кто бы мог подумать, что малочисленная секта, наверняка поклоняющаяся козлу с винтовкой в зубах, способна легко разрушить оплот системы при помощи двух самодельных бомб и молитвы. Немало отчаянных мятежников десятилетиями пытались добиться того же результата, но их, одного за другим, пожирала беспощадная машина, выплевывая наружу остатки кишок и эпитафии. Буйно помешанному проповеднику понадобилось всего одно выступление, чтобы раскачать хлипкий мостик единовластия. Остальное посыпалось следом. А его вдохновляющую речь расхватали на цитаты и пустили по всевозможным эфирам. До того, как деятельность СМИ была приостановлена в связи с угрозой национальной безопасности. – О чем ты думаешь прямо сейчас? Наверное, о чертовом будущем, которое у них отняли буквально за сутки. Всего за двадцать четыре часа. Так иногда происходит. Сегодня ты – великий уравнитель, вершащий судьбы манюпаса забавы ради. Религия личной выгоды процветала. Но завтра какой-то мудак с сутаной и заученными наизусть псалмами подрывает не только твой авторитет, но и половину твоей страны. Без лишних колебаний. Без длительных раздумий. Виктория снова потеряла нить разговора. Погружаясь в размышления о прошлом, она попутно вслушивалась в голос Президента, исходящий из экрана телевизора. Уверенный, подчеркнуто спокойный и угрожающе монотонный. Он обещал покарать всех, кто повинен в случившейся трагедии. Кого конкретно – непонятно. Город постепенно сходил с ума. Невзирая на то, что никакая опасность, по уверениям Гаранта, им не грозила. А разве можно не доверять лидеру? Он ведь лично пообещал все проконтролировать и предпринять необходимые меры для поддержания порядка. Его обращение к нации было записано через несколько часов после инцидента на ипподроме – едва ли не в кабинете самого Маунтана. После чего он бесследно пропал. – Ты не ответишь на мой вопрос? На какой именно из этого несуразного списка? Перри резко вышла из ментального оцепенения, куда ее занесли болезненные воспоминания. Прошлое тесно переплелось с настоящим. Но что-то из этого наверняка было искусственно созданным. Самое страшное – не знать, действительно ли ты существуешь в той реальности, которая окружала тебя на протяжении сорока с лишним лет. Подобных вопросов было много. К сожалению, большинство из них оставались без ответа. Даже Господин Никто, как он сам себя именовал, едва справлялся с поставленной задачей. Его силуэт медленно растворялся в пространстве, превращаясь в расплывчатую материю. Он и понятия не имел, какие демоны терзают запутавшуюся пациентку. Впрочем, его сосредоточенный взгляд непрестанно изучал собеседницу, ловя каждый ее жест. Где-то в глубине души он гордился тем, что ему дали шанс проявить свои скрытые таланты аналитика. А главной подопытной стала не кто иная, как прославленная Королева, никогда не снисходившая до просьб о помощи. Но и у сильных мира сего бывают неразрешенные проблемы, требующие вмешательства извне. Однако постоянные встречи сеансами никто из них не нарекал. Предпочиталась более красивая формулировка. Иначе придется признать необходимость этих бессмысленных разговоров по душам. Признать, что эта самая душа еще жива. – Ты хорошо спишь? Ей хотелось задать ему тот же вопрос. Насколько крепко он спит после всего пережитого? После его хождений по тонкому льду смерти? Так, кажется, мужчина описывал свое состояние в новом романе, изданном подпольно. Ему же так нравится наблюдать за окружающими, а затем одним росчерком пера превращать их в персонажей собственных сатирических произведений. Смех – лучшее лекарство от суровых реалий. Если не можешь одолеть систему – выставь на посмешище. Жаль, что такие выпады обычно высоко ценятся в кругах кинокритиков, но не политиков. Увы, у последних чувство юмора весьма специфическое. Из-за него Господин Никто и утратил свое имя. Так часто поступают с неудавшимися мятежниками-бумагомарателями: отбирают не только перо с рукописями, но и личность. После чего отправляют на эшафот, перед которым публично сжигают экземпляры столь насмешившего всех памфлетика. Но этому горе-творцу повезло больше, чем остальным. Виктория, блаженствовавшая в своем Ренессансно-лофтовом королевстве, внезапно начала испытывать острую нужду в королевском шуте. Коллекция давно не пополнялась. Как раз в тот день она праздновала очередной день рождения – несмотря на то, что женщины стараются избегать подобных цифр, – Маргулис увидела в этом блестящую возможность извлечь выгоду из податливого Кардинала. Судьба невинной жертвы политического режима тронула ее до глубины души. Если удастся ее спасти путем манипуляций и хитростей, то разве ее кто-то осудит? – Чего ты боишься больше всего? Опомнившись, Виктория, наконец, отвела взгляд от серости за окном. Угнетающий вид. Зимой так почти всегда: полностью облысевшие деревья тянутся своими мерзкими голыми ветками в окна и царапают стеклянную поверхность, наводя ужас на тревожный разум. Чего она боится? Какой занятный вопрос. Для ответа ей понадобится время, а ему – новая страница записей. Вероятно, на первое место она поставит размышления о наличии чертовой души. Точнее – чистосердечное признание в ее существовании. Ведь почему-то же она спасла этого поганого вольнодумца, чьи спокойные карие глаза, тронутые легким озорным блеском, неотрывно глядели на вдову. Точно пытались выудить наружу тот самый обломок души, оставшийся после бесчисленных крушений. Что еще остается нам? Смысл бороться, силы тьмы восстают со дна. Второе почетное место достанется безумному страху перед одиночеством. Но в этом Маруглис не признается даже себе самой. Ей проще отталкивать людей, не подпускать к себе ближе, чем на расстояние ружейного выстрела. Удивительно, как община, блюдущая интересы хозяйки, оставалась преданной почти до конца. И не развалилась на части при первой же возможности. Но это ведь сплошное самовнушение. ** Перри жила в таком режиме слишком долго. Жила в противоречиях и неоднозначностях, обмане и самообмане. Не рассчитывала на понимание и не нуждалась в поддержке, однако оставалась благосклонной к новым членам клуба; давно разочаровалась в обществе, но все еще находила в себе силы не заснуть вечным сном. Непреклонная Королева, вторая железная леди. Однажды газеты поставили ее на третье место в списке самых влиятельных лиц Страны. Но они ошиблись. В ней что-то сломалось. Смерть дяди, являвшегося гарантией то самой мнимой безопасности, пошатнула ее некогда умиротворенное сознание. Или всему виной был медленно умирающий Город? Он так долго высасывал из нее жизненную энергию, что сейчас, находясь на краю гибели, принес не долгожданное освобождение, а невыносимые терзания. Маргулис ненавидела себя за подобную слабость. Ненавидела проклятых мертвецов, пытавшихся выдавать себя за людей; поганый Эдем, отобравший лучшие годы ее жизни – но больше всего ее бесили комментарии надоедливого кретина, сидящего напротив. Его подчеркнуто заумный вид дополняли гротескно-убогие очки, периодически спадающие на переносицу. – Ты же учился в университете, почему ты такой тупой? Мужчина никак не отреагировал на оскорбление. Лишь улыбнулся после минутного молчания, продолжая исписывать блокнот с машинами на обложке. Его невозможно вывести из себя. Хотя многие пытались. От скуки или раздражения. "Пока родители кутят и тратят; Знай – тебя укладывает спать популярный писатель". Нервно постукивая ногтем по подлокотнику, Перри ждала ответной реакции, которой не последовало. Господин Никто мотнул головой, отбрасывая светло-коричневые пряди в сторону, дабы те не мешались. Полностью сосредоточив внимание на расписывании давно известного "диагноза", он временами прикусывал колпачок от ручки. Это способствовало мыслительному процессу, дарующему завуалированные выводы и витиеватые фразы. Неужели их многообещающий диалог закончился? Иной раз вдова задавалась вопросом: стоило ли ей так рисковать ради посредственного бумагомарателя, прикидывавшегося дураком больше пяти лет? Он создавал слишком много проблем. Его инстинкт самосохранения, напрочь атрофировавшийся в молодости, что привело к заключению в тюрьме, угрозе смертной казни, а потом и к накрахмаленному белью в психбольнице, разыгрался с удвоенной силой и перерос в откровенную паранойю. Он начал разговаривать исключительно метафорами, загадками и полунамеками. При посторонних вел себя крайне неадекватно – многие списывали это на врожденную маргинальность писателей –, а над непризнанными друзьями насмехался. Похоже, единственная, кого он по-настоящему любил, была его машина. Подарок ко дню освобождения. – То же самое ты сказала Всеотцу? Наклонив голову вбок, безымянный собеседник закинул ногу на ногу с нарочитой издевкой. Он умышленно пародировал Маргулис, добиваясь предсказуемого эффекта: гнева, колкости, крика или же требования убраться вон из кабинета. С ним женщина была более уязвима, чем со всей братией. Но что-то определенно пошло не так. Вздрогнув, Виктория потянулась к пачке сигарет, лежавшей на столике, и механическими, годами отработанными движениями закурила. Сизый дым распространился по комнате в считанные секунды. Обычно его раздражал этот гнуснейший запах. Но сегодня все простительно. Состояние пациентки волновало куда больше. Откинувшись на спинку, самопровозглашенный психолог с любопытством следил за нервозностью Королевы. Ее же раздирали очередные воспоминания о том проклятом дне, перечеркнувшим годы кропотливой работы. В целях безопасности господина Президента, явно пережившего нервный срыв, его подсадили к ней в бронированную машину, чтобы незаметно вывезти из Города. Старик вжался в самый дальний угол, обхватил собственную голову руками и, покачиваясь, бормотал что-то невнятное. Лишь одна фраза из всего полуобморочного бреда была более-менее разборчива: "это моя вина". Затем он резко пришел в себя, потребовав срочно найти замену кандидату в мэры, покончившему с собой больше месяца назад, и прислать к нему как можно быстрее. "Времени совсем не осталось. Я больше им не доверяю. Ни Волкеру, ни Мастерсу. Никому из них. Только тебе!". – Наша беседа не имеет смысла, – подытожила Виктория, закрывая глаза и пропуская дым через легкие. Тот, словно отрава, курсировал по телу. Насколько же ей хреново, раз она ловит кайф от этих дерьмовых сигарет? – Ты копаешься в моей голове уже очень много лет, но результата нет. Легче не становится. – В том нет моей вины. Ты не пускаешь меня дальше. Я уже устал разрушать один барьер за другим, а затем наблюдать за тем, как ты отстраиваешь их заново. – Что же ты за психолог, если не можешь справиться с такой банальной проблемой? – Я, несомненно, сейчас потешу твое самолюбие, если скажу, что твои проблемы весьма отличны от затруднений простых смертных, которые ко мне ходят, – фыркнув, Господин Никто потянулся к бокалу рома. Он редко выпивал на рабочем месте, но иногда без этого было просто не обойтись. – К тебе вообще никто не приходит. – И то верно, – залпом осушив бокал, мужчина вновь углубился в записи. Десять листов. Новый рекорд для нее. – Хочешь сменить тему? Неожиданно распахнувшиеся двери опередили Викторию с ответом. В этом Городе лишь двоим людям было разрешено врываться в главный кабинет без предварительной записи – Волкеру и гонцу с важными вестями, кем бы тот ни был. Сейчас этот сомнительный пост занял Томас, едва сдерживающий рвущиеся наружу эмоции. Его остановило наличие постороннего. Третье мнение тут совершенно ни к чему. Впрочем, в такой ситуации можно забыть о манерах. Замерев на пару секунд, Ридус быстро просчитал всевозможные варианты развития событий, взвесил все за и против, после чего ринулся к сестре. Без лишних предисловий он наклонился к ее уху и прошептал несколько слов, от чего Маргулис побледнела и нервно сглотнула, явно превозмогая себя. Дрожь охватила ее пальцы, несколько раз стряхнувшие сигаретный пепел мимо пепельницы. Снова это мерзопакостное чувство собственной беспомощности. Хотелось кричать вовнутрь себя. Дабы ни одна живая душа не услышала. – Ты уверен? – отстраненное выражение лица и ледяной тон привлекли внимание писателя. Не поворачивая головы, он сделал еще одну пометку возле графы "эмоциональная устойчивость". – Абсолютно точно? – Прошло много времени, но я еще в состоянии узнать своего дядю. Он просит тебя о встрече. Стоял под входом с самого утра, но не решался зайти, – ощутив, как маленький огонек медленно подкрадывается к коже, женщина вовремя отдернула руку, тем самым уронив окурок на ковер. – Как прикажешь поступить? – проигнорировав нервозность сестры, Том пытливо вглядывался в ее расширившиеся зрачки. – Привести его? – наконец, Королева соизволила кивнуть, прикрывая глаза и мысленно досчитывая до десяти. – Подожди! – вдох-выдох. Сдавливающий грудную клетку воздух вырвался наружу вместе с остатками токсичного дыма. Нужно собраться. Привести себя в порядок. Нормализовать пульс. – Выведи моего гостя. Сеанс окончен. А потом возвращайся сюда. Ты мне нужен. Опустив голову, Ридус изучал причудливые узоры на ковре, представляющие собой разлитую по полу кровавую массу с завитушками и многоцветными вплетениями. Это продолжалось недолго. Поправив белую бабочку на шее, Томас поймал на себе взгляд, полный невысказанной мольбы. Кто бы мог подумать, что два оставшихся выходца некогда могущественного клана Республики будут держаться друг за друга до конца. Несмотря на то, что их чистая кровь подверглась разным примесям, она по-прежнему остается квинтэссенцией неразрывных семейных уз. Это не пустой звук. Храня молчание, волкопес подошел к придворному шуту и положил тому ладонь на плечо, таким образом намекая на окончание аудиенции. Поднявшись с кресла, Господин Никто прижал исписанный вдоль и поперек блокнот к груди, словно боялся, что у него заберут самое ценное. Как забавно. Ему было плевать на потерю имени, но не на горстку никчемных листов. – Разреши дать небольшой совет, – немного успокоившись, творец как-то странно усмехнулся. – Не делай то, о чем впоследствии пожалеешь. – демонстративно поклонившись почти до пола, он в конечном итоге последовал за провожатым и скрылся за дверью. Оставшись наедине с собой, Перри с трудом открыла все три окна. Ей необходим свежий воздух. Предстоящая встреча может перевернуть всю ее жизнь. Или с легкостью уничтожить весь резерв боевого духа. Следующие десять минут были самыми ужасными за последние пару месяцев. Ее буквально швыряло из стороны в сторону, из одного угла кабинета в другой. Становилось жарко или нестерпимо холодно. Край Ратуши, видневшийся с балкона, то привлекал своей стоической непотопляемостью, то получал страшные проклятия и угрозы быть разрушенным организацией. Выкурив очередную сигарету, Виктория, наконец, услышала тихий стук. Время остановилось где-то на шести часах. Количество сердечных ударов превысило допустимую норму. Они запустили какой-то механизм в мозгу, вынудив генерировать лишние воспоминания с бешеной скоростью. Не оборачиваясь, вдова прокричала – хотя ей казалась, что она бесшумно шепчет – разрешение войти. Пути назад нет. Он почти не изменился. Поседел, немного располнел, но лицо осталось прежним: все таким же подчеркнуто несчастным. Будто на его плечи взвалили все бремя Вселенной, заставив проявлять худшие качестве, а потом раскаиваться у алтаря своих жертв. Рядом с ним сама Дева Мария, не выпуская из рук труп родного сына, могла быть спокойно уличена в лицемерии. По сравнению с человеком, что зашел в комнату и опустился на скромный стульчик в углу, все великие мученики попросту страдали зря. Виктория никогда не понимала, как у него получалось вызывать столько жалости к себе, ничего при этом не делая. С виду обыкновенный смертный, абсолютно ничем не примечательный. Однако стоит приглядеться, и ты начинаешься невольно проникаться к нему необъяснимым сочувствием. Это не могло не раздражать Маргулис, так как она поклялась раз и навсегда избавиться от этого никчемного чувства. – У тебя тут очень… красиво, – нашелся мужчина, попутно рассматривая интерьер. Удивительно, как он тактично проигнорировал стоящий неподалеку барный шкаф, доверху наполненный всем порочным эликсиром. Раньше за ним такого равнодушия не замечалось. Неужели случилось что-то серьезно? – Как ты? Серьезно? Спустя почти пятнадцать лет обоюдного игнорирования он задает такой примитивный вопрос? До хруста сжав кулаки, хозяйка Эдема выдохнула. Ее нервная система пришла в упадок за секунду. Даже Волкер не добивался такого результата. К счастью, спасительный скрип главной двери возвестил о том, что она не одна. Томас исполнил ее просьбу и притаился за стеной, чтобы оказать помощь в критический момент. Это и есть настоящая семья. – Нормально, – так и быть. Сегодня она поиграет по чужим правилам. Бессмысленный разговор иногда бывает полезным. – А ты? – Тоже. Не спросишь про скандалы с оружием? Смерть Райджела? Отношения с Арманом? Вообще ни за что? Просто будешь сидеть и пожирать блеклыми глазами? То, что создали они сами? Нужно успокоиться. Принять безразличие собственного отца как данность. Им не о чем говорить в виду банального отсутствия общих тем и знаний друг о друге. – На самом деле мне нужна твоя помощь, Викки, – Перри вздрогнула, услышав сокращение от своего имени. Практически никто из близких не использовал его. Мануэль считал подобное обращение чистой безвкусицей и развлекал свою извращенную фантазию королевскими наименованиями. А дядя ранее считал ее наивной девочкой, которая должна избавиться от маскулинных замашек вожака и обратиться к незатейливой системе координат под названием надежная хранительница очага. Даже, если ее избранником станет обреченный психопат. Впрочем, мало что изменится. – У меня заболел ребенок. Твой брат. Вот оно что. Ее с корнем вырвали из привычной теплицы внутреннего оцепенения. Убрав руки от окна, женщина обхватила ими плечи в защитном жесте. Впервые за долгое время ей хотелось уйти. Некомфортная зона расширялась с геометрической прогрессией. Значит, у нее есть брат. В славном Городе Республики существует еще один носитель клановой метки Маргулис. Остается надеяться, что у непрошеного гостя хватило ума сменить фамилию новой семье и максимально отстраниться от всего происходящего в этой невменяемой Стране. Опасно нынче кичиться таким происхождением. Все равно, что нарисовать мишень на своей груди и стоять посреди площади Короля Пеймона с широко расставленными руками. – Мне нужны деньги. Немалая сумма, – не поднимая глаз, проситель также не повысил тон. Это было похоже на него. Всего два раза в жизни он переходил на крик. Оба с ее матерью. – Надеюсь, будет уместно попросить их у тебя. Твое появление здесь неуместно само по себе. – Как забавно. Впервые за много лет я слышу честное признание от тебя. Не думала, что доживу до такого, – ему самому должно быть не меньше шестидесяти. Вопреки сомнительному образу жизни, мужчина неплохо сохранился. Только обильные морщины на руках выдавали возраст. – Жаль, что мама этого не слышит. – Твоя мать была глуха ко многим вещам, – перестав терзать ни в чем неповинный подлокотник, Маргулис-старший явно вспылил. Справедливо ли – значения не имеет. – Сути это не меняет. Ты поможешь мне? – Сколько тебе нужно? – он назвал точную сумму, вплоть до запятой. Такую нелепую. Столько ее община зарабатывает за пару дней, если те не очень удачные. Однако когда-то давно ее мама благодарила бы всех невидимых покровителей хотя бы за половину. – Знаешь, этого бы вполне хватило на беззаботную жизнь. – Такой она у тебя и была. Блажен, кто верует. Он всерьез полагал, что его жалких подачек хватало на беспечную жизнь? Конечно, ведь именно поэтому мама унижалась за каждую лишнюю копейку. Лишь бы сделать то, что она считала правильным. И в таком режиме они существовали больше четверти века. До цепочки печальных событий, окончившихся созданием антиправительственной организации. Кто бы мог подумать. – Не вопрос, – пожав плечами, Перри с каким-то неожиданным равнодушием взглянула наверх. Встретившись с тяжелым взглядом Майкла, взиравшего на каждого посетителя с высоты своего полотна, Виктория усмехнулась. – Я все устрою. Она внезапно почувствовала себя в роли Господина Никто. Почему-то именно у нее пропало имя. Остальные представляли собой цельные личности с давно установившимся миропониманием. Перед ней ведь сидел обыкновенный человек. Почему он доводил ее до такого состояния? Или это она позволяла ему творить подобное? Сейчас Маргулис хотела задать множество вопросов, у нее целый список. "Почему ты не пришел на похороны своей жены? Почему ты бесследно исчез тогда, когда в тебе больше всего нуждались? Почему не сказал ни слова? Не пришел на свадьбу? Не выразил соболезнования в связи с гибелью супруга? Не выразил беспокойство из-за вероятной смертной казни за государственную измену? Не защитил от влияния Волкера, который получил ее тело в награду за все свои интриги и измывательства? Где ты был все это время? Где ты прятался? Почему?". Но вместо этого она избрала тактику разрешающего консенсуса. Пока ты не жалуешься на происходящее – все нормально. *** – Половину я дам наличными. На руки, – специально уточнила Королева, отошедшая от балкона и ставшая напротив того, кто подарил ей жизнь. Единственное полезное, что он сделал для этого мира. – Остальное перечислю на карточку. Такой расклад устроит? – Вполне. Отправив сообщение определенным людям, заведующим так называемой казной Эдема, Перри прождала всего несколько минут. Кейс с оговоренной суммой доставили к дверям ее кабинета, передав бдительному привратнику. Ридус, в свою очередь, вошел внутрь без приглашения, словно так и было задумано. Он не произнес ни слова. О чем ему разговаривать с эгоистом, что вычеркнул из своей жизни все, за исключением зеленых бумажек? Молча поставив дипломат на стол, Томас раскрыл его, пропуская сквозь пальцы волшебный золотистый отблеск. Мужчина по-прежнему сидел на стульчике, завороженно глядя в зияющую бумажную пустоту. Как ты можешь давать деньги человеку, "причастному" к гибели твоей матери? Почему нет, братец? Ты совершаешь ошибку, дорогая. – Спасибо, дочка, – с трудом поднявшись, гость мгновенно закрыл кейс и засунул подмышку. Без каких-либо трогательных антрактов он поочередно кивнул каждому из родственников, а затем проследовал к выходу. – Я всегда знал, что могу на тебя рассчитывать. После этого он ушел из ее жизни. Как и тогда, двадцать лет назад. Все так просто. Прощальных слов не надо. Они ему неведомы. Как и сочувствие. – Пришли ко мне Долана и Данбара. Хочу кое-что обсудить, – непонимание сквозило в позе Тома ровно три секунды. Впоследствии он выпрямился, точно солдат на маршевом строе, в который раз поправил свою драгоценную бабочку и вышел вон. Не стал отговаривать от уже принятого решения или заполнять эфирное время ненужными сантиментами. – Жаль, что тебя здесь нет… – вновь приглядевшись к портрету покойного мужа, Виктория достала из шкафа стакан и налила себе виски. – Армандо. Он бы оценил это представление по достоинству. Может, она бы позвонила ему и предоставила шанс так откровенно повеселиться. Но в ушах все еще звенела фраза: "Не делай то, о чем впоследствии пожалеешь". Досадно, что она не прислушалась.

Та Сторона.

Никто не понимал, что происходит. В какой-то момент Протекторы, захватившие львиный кусок земли Республики, пересекли невидимую границу с другой территорией, принадлежащей секте Отца Джозефа. Все произошло так быстро, что новостные порталы не успевали отреагировать на резкие маневры двух враждующих кланов. По крайней мере, их таковыми считали практически все. Ведь как еще могут развлекаться незаконные военные формирования, оккупировавшие всю Восточную территорию некогда целостного государства? На протяжении двадцати лет они враждовали друг с другом и периодически устраивали перестрелки на нейтральных участках. Но теперь все изменилось. Так иногда случается, когда Гарант безопасности бесследно пропадает вместе с ежегодными выплатами за соблюдение шаткого перемирия. Тем не менее, это ничего не изменило. Натренированные солдаты, считавшие себя последователями великого Гуру, взяли вовремя предоставленное союзниками оружие и направились в сторону светлого будущего. Не останавливаясь ни перед чем, они ворвались в небольшой городишко и за сутки водрузили на здании мэрии белоснежный флаг. Мирные жители, традиционно находившиеся под защитой сектантов, пришли в отчаяние. К ним никто не пришел, невзирая на сигналы тревоги. Республика осталась глухой ко всяким просьбам. Лишь высокая бетонная стена с колючей проволокой отгораживала ее от действий террористов. Пока что ее устраивало нынешнее положение вещей, ибо приказов от верховного командования не поступало. Все усиленно делали вид, что ничего не происходит. Так и было задумано. Остается потерпеть и все наладится. Однако Мелисса, незаконно пересекшая границу, придерживалась иного мнения. Ей уже доводилось становиться свидетельницей необъявленной войны. От этого всегда страдали невинные. Поэтому ее встречу с Гуру перенесли на неопределенный срок, а саму заперли в комфортабельно обставленной комнате без возможности связаться с внешним миром и работодательницей. Без объяснений причины ее продержали в запертом помещении больше двух суток, пока лидер повстанцев не соблаговолил принять долгожданную гостью. Все вопросы относительно случившегося демонстративно игнорировались охраной. Впрочем, подвешенные на плечах автоматы отбивали всякую охоту их задавать. Ее могли убить в любую секунду. Стоило совершить малейшую ошибку и главного представителя Эдема тут же расстреляют у стены. По этой причине Кокс помалкивала, вежливо кивала и почти не противилась приказному тону. Где-то на подуровне она понимала, что ее не посмеют задерживать. Без Своры чертовы ублюдки не смогут поддерживать маршруты снабжения и окажутся в невыгодном положении. Все это знали. Включая лидера захватчиков, решившего устроить резню посреди белого дня. Тем не менее, он деликатно пригласил "гостью" в свое тайное убежище, предпочитая избегать такого кричащего наименования, как пленница. Ибо нужно поддерживать дружественные отношения и научиться забывать об обидах. Мелисса спокойно приняла правила новой игры. Хотя ей давно полагалось отойти от дел и переехать в Канаду. Но внутренний авантюризм не позволял бросить любимое дело. – Не говорите с Ним прежде, чем он заговорит с Вами, – снова этот заученный по буквам текст. Кокс скоро начнет повторять его во сне. – Не смотрите Ему в глаза…! Ее наконец-то вывели на свежий воздух. Ударивший в нос запах жженной плоти не предвещал ничего хорошего. Они снова кого-то казнили. Сделав неуверенный шаг в сторону открывшегося перед глазами пространства, женщина ощутила, как ее резко подтолкнули в спину автоматным прикладом. Могли бы, из вежливости, позволить немного собраться с мыслями. Не каждый раз ей приходилось путешествовать по свалке на высоких каблуках и в непростительно узкой юбке. У мятежников весьма своеобразное чувство юмора, особенно у их предводителей. Игнорируя все неприятные детали в виде обуглившихся человеческих костей, истекающих жидкостями бочек, выгребных ям, искореженных автомобилей и мусорных горок высотой с двухэтажное здание, Мелисса остановилась перед одной из таких куч. Весьма своеобразная, она представлял из себя некое строение с лестницей и всяческими проходами. Все они вели к одной точке – застрявшему в мусоре военному фургону, откуда доносились характерные звуки сварочных работ. – Он ожидает Вас, – выпрямившись, сопровождающий приставил руку к невидимому козырьку. Очередной моложавый фанатик с испорченной судьбой. Заглянув в глаза-пустоты, Кокс внутренне содрогнулась, после чего начала подниматься на самый верх. Как им удалось так мастерски соединить отбросы с частями негодной мебели, чтобы превратить это место в самую настоящую крепость? Интересно. Виктория рекомендовала подруге детстве остерегаться самопровозглашенного Гуру, поскольку тот имеет неограниченное влияние на своих подчиненных. Именно они наградили его этим совершенно незаслуженным прозвищем. На самом деле он ничего из себя не представляет – вульгарная марионетка могущественных имиджмейкеров. Не более. Разумеется, он обычный человек. У него даже есть паспорт, где записано настоящее имя – Лукас Крэйвен. Отставник, явно не пришедший в себя после Афганистана. Или любой другой искусственно-созданной правительством войны. Пробыв в плену несколько лет, он окончательно слетел с катушек. Иными словами, впал в состояние вечной войны, в результате чего превратил небольшой кусок Республиканской земли в свое личное милитаризированное раздолье. Как ни странно, к нему довольно быстро примкнули другие отставники, перешедших в стан "верных последователей" местной легенды и "почитателей" локального божка. Не стоит недооценивать силу остро прогрессирующего параноидного синдрома. Благодаря ему образ просвещённого наставника-генералиссимуса был отшлифован и представлен на суждение недалекой публики. Так бывший рядовой, распрощавшийся с остатками здравого смысла, поднял вооруженный мятеж на одной из восточных военных баз, которую был призван охранять от революционных треволнений. Это не помешало ему взять под контроль весь город, разгромить интернациональный аэропорт, перестрелять всех несогласных и объявить себя новым правителем самостоятельной территории, не зависящей от жадной Республики. А самого Маунтана он вызвал на дуэль, что закрепило за ним статус полубезумного шизофреника-сепаратиста. – Все переплетено? Разве не так? Но разве оно предопределено? – невнятное бормотание эхом разносилось по резко сужающемуся пространству. По мере приближения звуки сварочных работ становились все громче. – У всего не единый архитектор? Ведь так? Как много вопросов. Но зато они противятся как секта! Картина мира тех, кто… – прислушавшись, затворник, не поворачивая головы, рявкнул: – Кто здесь? Он заговорил с ней первым. Главное правило не нарушено. – Прошу прощения! – гостье еще ни разу не приходилось вести переговоры с буйнопомешанными, но прослыть невежливой все же не хотелось. – Гуру…? – Хотя все переплетено. Смерти натюрморт… – неприятный скрежет по металлу прекратился. Тогда перед Мелиссой предстала высокая подтянутая фигура в сварочной маске. Сквозь тонированное пластиковое окошко он наверняка разглядел ту, что посмела нарушить его покой. – Но каждый в своем теле одинок… – потянувшись к маске, мужчина осторожно стянул ее, являя всему миру полулегендарное лицо. Мгновенно из-под масочного каркаса выпали лоснящиеся темные кудри, едва достигающие лба. – Кто Вы? – не дождавшись ответа, горе-революционер подскочил к стоявшему на столике магнитофону с изогнутыми антеннами, откуда доносилось грустное завывание пианино. – Вольфганг Амадей Моцарт! – бешено расхохотавшись, Гуру оскалился, демонстрируя ряд острых зубов. Лицо скривилось до такой степени, что его хозяин перестал быть похожим на самого себя. – Мое имя Мелисса Кокс. Я представляю интересы Виктории Перри-Маргулис и клуба Эдем. Мы с Вами давно сотрудничаем. – Виктория? – искаженные лицевые мышцы вновь пришли в норму. Казалось, нездоровый блеск в серо-зеленых глазах исчез. Буквально на долю секунды он трансформировался в Лукаса. Если имя не выдумано. – Да-да, я ее помню! Я кое-что для нее сделал! – захлопав в ладоши, повстанец присел на корточки и принялся рыться в куче хлама. Спустя минуту он выудил оттуда две кованых розы с заостренными шипами. – Возьмите одну себе. Я знал, что Вы придете. Предопределено… – Вы сами пригласили нас. Хотели обсудить передачу оружия, – только сейчас она заметила, что ее собеседник был облачен в потертый светло-коричневый мундир, весь увешанный медалями. На плечах виднелись ободранные эполеты с нашивкой в виде латинской буквы "P". Значит, слухи правдивы. Официальное представительство оппозиционной организации ведет переговоры с полоумным солдатиком, затеявшим игру в войнушки. – Вы просили предоставить Вашей армии больше единиц. Точнее – Ваш уполномоченный. – впав в замешательство из-за устремленного на нее пронзительного взгляда, Кокс то и дело поправляла выпадавшие пряди волос. Понимая, что имеет шанс не вернуться домой, женщина неплохо держалась. – Почему? Мелисса упорно отводила глаза в сторону. Вторая заповедь соблюдена. – Мой город устает чинить за деспотами власть… как же причинно-следственная связь? – опять бессвязные обрывки текста. Наматывая круги по импровизированной лаборатории, аутентично дополненной выпотрошенной мебелью и порванными революционными плакатами, Гуру никак не мог собраться с мыслями. Одному Богу ведомо, что творилось в его воспаленном военными бреднями мозгу, пропитавшемуся дешевым спиртом и политурой. – Но мир по сути прост. Не берите в долг… не ведите торг… стерегите кров… – на каждой фразе он разгибал по пальцу, в итоге насчитав три, которые тут же запустил в густо разросшуюся полуседую бороду. Забавно. В профиль великий Гуру походил на шимпанзе со слегка деформированным черепом и мощными челюстями. – Скажите, мисс Кокс, Вы любите загадки? – Безумно. – ей хотелось выпить. Это будет считаться нарушением неприкасаемого устава? – У них лишь серый кардинал, а нас тут целый легион! Все переплетено. Оттенки и цвета, – голос был на удивление спокойным. Словно так и задумано. – Вот так мы и живем. И так мы и умрем. Удобрим эту гору собой, став ее углем. – с этими словами мужчина подошел к едва заметному углублению в конце комнаты-фургона и схватился за край подозрительной шторы. – Но добрым в этом городе рабом иль бунтарем. – отдернув красное полотно в сторону, Протектор освободил из плена огромное стекло, вделанное в стальную оболочку. Оно открывало вид на весь участок свалки, оказавшийся замаскированным аэродромом. – Вся картина мира тех, кто вашей давно противится как секта! – Вы перепродаете оружие Джозефу Рокуэллу! Упоминание секты расставило все на свои места. Значит, старые враги объединились. Действуют заодно во имя неизвестной цели. Яркая огненная вспышка мелькнула в чернеющем небе, после чего начала разрастаться по всему полотну. Авиаудары. Они уничтожают город. Хотят избавиться от Стены общими усилиями? Очередная вспышка. Горы мусора мешали рассмотреть детальнее, но поднимающееся ввысь пламя говорило красноречивее любых полунамеков. Завороженный Гуру, не отводивший тусклых глаз от такого проникновенного зрелища, дерзнул протянуть руку и положить на стекло. Он будто бы стал единым целым с пламенем, устроившим вальс на чужих костях. Впитал в себя разрушительную мощь неподконтрольной стихии. Мелисса, отошедшая на пару шагов назад, лихорадочно продумывала план отступления. Нужно уходить. Немедленно! – Мои поздравления, мисс Кокс, – голос, разнесшийся по всему помещению, принадлежал вовсе не Гуру. Обернувшись, женщина столкнулась с тем, кого меньше всего ожидала встретить. Каждую его черту она знала на память, ибо видела это лицо чаще, чем любое другое. Главная проблема Республики. Террорист номер один и самый разыскиваемый преступник по Ту и Эту Стороны. Он предстал перед ней в полном облачении: черной сутане, подпоясанной красным поясом – чтобы стать более заметным или незаметно истекать кровью? – белым воротничком, подчеркивающим статус псевдо-служителя и, разумеется, окольцовывавшими руку четками с болтающимся крестом. – Вы отгадали загадку. – Отец Джозеф, – изумленно вглядываясь в скрывавшуюся во тьме фигуру, Мелисса забыла, что до этого проклинала Викторию за такое опасное задание. Они умышленно попрощались друг с другом, чтобы прослушивающие их устройства оставались в неведении. А потом Кокс отправили сюда. – Как Вы… – Безмерно рад, что наши пути пересеклись. Благодарю Господа за это, – выйдя на линию света, отбрасываемого керосиновой лампой, Рокуэлл слабо улыбнулся. Его поза одновременно сквозила уверенностью и едва уловимой усталостью. Невообразимый человек. – Надеюсь, Вы поняли, что отныне мы работаем вместе? – прежде, чем Кокс смогла опомниться, пастор извлек из отворота священного одеяния письмо, придерживая его двумя пальцами. – Не будете так любезны доставить это послание Вашей работодательнице? В последнее время я не доверяю современным технологиям. Но мы с Вами еще обсудим детали. Внезапно его благочестивое лицо приобрело красноватый оттенок. Но не от переполнявших душу эмоций из-за удачной сделки. Это отблеск новой вспышки озарил ставшее тесным пространство. Все присутствующие синхронно обернулись к окну. – Апокалипсис грядет, – полушепотом изрек Гуру, надевая сварочную маску и вновь возвращаясь обратно к работе. – Система поглотила нас всех… Но у всего не единый архитектор… Переплетено и предопределено… – делая непродолжительные паузы между словами, он искал инструменты. – Мне суждено тут помереть еретиком. Пусть не понимаю я всех своих теорий… – повернувшись к безмолвствующим гостям, наблюдавшим за его действиями, мятежник явно усмехнулся через маску. – Но чья наркоимперия, по-твоему, по артериям города гонит эти контейнеры с отходами? ****

Эта Сторона, несколько дней спустя.

Ратуша – единственный символ монументальной стабильности этого Города. Все разваливается, все меняется, а она все равно остается на прежнем месте. Может выдержать бомбардирования, захваты, рейды. Если на Республику когда-нибудь сбросят атомную бомбу, стерев с карты почти все важные объекты, эта белоснежная гнида выживет. Будет возвышаться над пеплом и костями, одним своим видом издеваясь над поверженными. Иногда Виктория поддавалась ее роковому влиянию, тлетворному по своему составу. Но это не мешало женщине выходить на балкон, стоять там по нескольку незаметно пролетающих часов и выкуривать одну пачку сигарет за другой, при этом глядя вдаль. Симметричные линии, плавно переходящие в выступы, завораживали. Ее ведь поэтому называли пирамидой. Практическая визуализация теории Маслоу. Она похоронила под своим пластом немало политических мумий, бальзамируя их устаревшие взгляды на века. Через несколько сотен лет их абсурдно-губительные идеи извлекут из-под завалов былого партийного могущества и представят новой, еще не обработанной публике как первосортную догму. Тяжело вздохнув, Маргулис дрожащей рукой поднесла к себе зажигалку. Резкий щелчок крышки вынудил ее прийти в себя. Насколько же сильно ее душевное равновесие полетело к черту, если она спала всего несколько часов за последние трое суток и получала удовольствие от созерцания уродливой Городской архитектуры? Зимний туман постепенно обволакивал все пространство. Ей начинало казаться, что Ратуша лишь отчетливее проступает сквозь пугающую белую пелену. Как утопично. Видимо, их действительно что-то связывало. Они оба – приспособленцы. Выживут при любых обстоятельствах и любых условиях. – Мне стоит начать тревожиться? – голос Томаса, как ни странно, подействовал успокаивающе. Прикрыв глаза, вдова не спешила оборачиваться. Ее вполне устраивала такая позиция: сознание собственной защищенности и неприкосновенности рядом с родным человеком. – Сколько ты не выходила из своего кабинета после того случая? Пару дней? – сделав очередную затяжку, Перри зажала сигарету между все еще трясущимися пальцами. – Никого не принимала, не отвечала на звонки и практически ничего не ела. Даже твой придворный шут забеспокоился. – Не обращай на него внимания, он часто беспокоится по мелочам, – сказанное не таило в себе ни намека на презрение или насмешку. Их связь с Господином Никто более глубокая, чем могло показаться. Он правда волновался за нее. – Я просто наверстываю упущенное. Если помнишь, то я как-то взяла недельный отпуск. Накопилось много работы. Не люблю, когда ее делают за меня. – Отдаешь дань лучшим традициям нашего семейства трудоголиков? – облокотившись на косяк балконной двери, Ридус скрестил руки на груди. Ему искренне хотелось облегчить чужую боль, но он не знал, как. – Не устаешь? Ее рвало на части. Эмоции переполняли потрепанную душу. Это было так очевидно, но великая Королева не признается в своих проблемах. Сколько бы они не разговаривали, делились личной печалью, забирали себе часть страданий, Виктория нередко закрывалась в себе, отгораживалась от внешнего мира невидимым куполом. Даже нестабильный Волкер, преследующий свои цели, не мог пробиться сквозь ее прочную броню самосознания, опустошающую саму себя. Чересчур много сил было вложено в создание надежной защитной системы. Вместо сирен – высочайшие болевые пороги, вместо механизмов – целые бастионы. – Нет времени на усталость. Ты же знаешь – стоит разнежиться, как тут же кто-то подойдет сзади и шепнет на ухо "деньги, деньги". Так мама любила выражаться. – Если бы она стала свидетельницей всего происходящего, как думаешь, что бы она нам сказала? – Наверное, утешила бы нас тем, что мы, по крайней мере, не скучно живем, – рассмеявшись от приятных воспоминаний, оба собеседника достали по еще одной сигарете. Дым окутывал их быстрее тумана. Чудесная погода. Под стать настроению. – Не знаю, как бы еще она могла охарактеризовать эту помойную яму. Учитывая тот факт, что деликатность не была ее сильной стороной. – Она не боялась называть вещи своими именами. Я до сих пор помню, как она прилюдно осадила моего дорогого отца. Что она ему тогда сказала? – машинально коснувшись шрама на подбородке, Том погрузился в единственные приятные мгновения из детства. – Кажется, назвала позором нашего клана. – Между прочим, она тебя очень сильно любила. Считала сыном, которого у нее не было. В ней все еще оставались живы эти аристократические пережитки. Кровь. Семейное наследие, – обняв себя свободной ладонью, Виктория продолжала неотрывно смотреть на разрастающееся дымчатое полотно. – Ты оставался ее последней надеждой на внуков. – Боюсь, она упустила важную деталь, – странно улыбнувшись, мужчина швырнул окурок вниз, одновременно с этим рискнув нарушить установившуюся дистанцию между родственниками. – А ты сама никогда… об этом не задумывалась? Хотя бы раз? – Не пойми меня неправильно, Том, но семья – это в какой-то мере слабость, – повернув голову в сторону прищурившегося брата, Маргулис потянулась к новой дозе никотина. – Она серьезно усложняет нашу главную задачу. Выживание. – окутав себя плотными сизыми кольцами, хозяйка клуба углубилась в абстрактные размышления: – Все остальное значения не имеет. Я знаю, о чем говорю. Большую часть жизни я заботилась о своих близких. О тех, кого называла семьей. И даже не замечала, как они тянули меня вниз. Причиняли так много боли. По сути, являясь невыносимым балластом. От которого необходимо избавиться. На протяжении всего монолога Виктория отчаянно старалась игнорировать тот факт, что где-то там, за границей цивилизации, разыгрывался акт ее финального падения. Поступок, который раз и навсегда уничтожит остатки человечности. Чем еще заниматься тут? Сопротивляться глупо – мрак, водолаз да спрут. Два человека, малозаметных, сливающихся с толпой, однажды сели в ржавую развалюху, взятую напрокат, и уехали в неизвестном направлении. Они ехали всю ночь, сопровождаемые светом тусклых фар встречных автомобилей и флегматичными музыкальными композициями. На них никто бы не обратил внимания. Обыкновенные люди, путешествующие по бескрайним просторам Республики. Разве это карается законом? Пока что нет. Лежащие на заднем сидении лопаты, трогательно накрытые старым одеялом, ни о чем не говорили. В конце концов, они могли остаться от предыдущих владельцев, офицер. Но всем было плевать. Никто не следил за ними, предоставляя возможность спокойно завершить начатое. Покинутая деревня – их конечный пункт назначения. Такие Богом забытые места привлекают только самоубийц и иных скучающих личностей. Как этих двоих, например. "Черт возьми, этот Маларки – просто гений". Сказал один из них, сидя на капоте машины, громко тарахтящей после длительной поездки. Рассматривая значок полицейского, поблескивающий на слабом свету, мужчина изредка переводил взгляд на молчаливого попутчика. Тот уже битый час орудовал лопатой, усиленно погружая ее в сырые комья земли и забрасывая ими огромную яму. Ему аккомпанировала нарастающая кантри-музыка на фоне приятного мужского баритона. "Пора заканчивать". Произнёс другой участник процесса, выбравшись из импровизированной могилы. Его специальная одежда тусклых тонов была полностью испачкана грязью. Скоро они ее сменят. Размяв плечи, Долан спрыгнул с капота, предварительно подобрав валявшийся на земле кейс с деньгами. "Покойся с миром, ублюдок. Ты были никем при жизни, никем остался и при смерти". Высыпав банкноты прямо на мертвеца, чьи отдельные части тела выглядывали из-под влажной почвы, оба напарника вновь взялись за лопаты. Вот и все. *** – Но к тебе это не имеет никакого отношения, Томас, – ледяная женская ладонь коснулась лица, непроизвольно дернувшегося от такого порыва. Их глаза встретились. Потускневшие, лишенные всякой радости. – То, что наши отцы сделали с нами – непростительно. Мы больше не допустим, чтобы это повторилось. Я не допущу. Ридус, безмолвно возвышающийся над сестрой, накрыл своей рукой ее собственную. Их идиллическое мгновение совместной слабости не могло длиться вечно. Очередной посланник, вошедший без предупреждения, заставил Королеву поспешно вернуться в кабинет. Она заметно нервничала. В руках непрошеного гостя, возможно, находилось будущее всей организации. Неприятная власть. – Все прошло хорошо, – апатичный тон мог ввести в заблуждение. Но от подобных людей иного не требовалось. – Держите. – протягивая вперед запечатанное письмо вместе с поводком, гонец поклонился и направился обратно к двери. – Собаку я оставил в главном холле. Пес убитого Флоррика. – Жизнь налаживается, брат, – надтреснутым голосом проронила Виктория, откладывая трофеи на стол. Ее снова била мелкая дрожь. Опустившись в кресло, она ненадолго погрузилась в себя. Все наконец-то закончилось. – Отныне все будет хорошо. Том не понял, кого из них двоих она пыталась убедить больше. Впрочем, он не ответил. Сигарета почти автоматически оказалась в его пальцах. Он прекрасно осознавал суть произошедшего, но не мог найти подходящих слов. Том не был уверен, что они вообще нужны. Пройдясь по комнате, Ридус изредка останавливался перед портретом Майкла и пристально вглядывался в знакомые, но постепенно забывающиеся черты. Этот человек покинул их, не оставив шанса на искупление. Маргулис игнорировала родственника. Ее занимала другая проблема – как перевести средства на чужой банковский счет, при этом не создавая лишней шумихи. Оформить как пожертвование? Это оно и есть. "Транзакция принята". Два слова, означающих искупление. Но ей все равно никак не удастся сбежать от себя. От того, что она сделала. И полностью оплаченная операция чужому ребенку точно не исправит тот ужасный поступок, который она совершила. Наблюдая из-за угла, Томас почти не подавал признаков жизни. Он будто бы слился с окружающей обстановкой. Все, что его интересовало– лежавшая на тумбочке тетрадка с вываленными листами. На ней весьма аккуратным, каллиграфичным почерком была выведена фраза. "Все переплетено". Автор – Господин Никто. В чем-то этот полубезумный скоморох прав. Судьбы тесно переплетены. Все взаимосвязано. Нет в этом дурном мире свободы выбора. Один человек может ютиться в углу, прячась за дымом и болью. Другой, в это же время, может сидеть на развалинах мира и созерцать его медленную гибель. Он будет бездумно перебирать бусинки на болтающихся четках, опутавших руку. Его мутные, безжизненные глаза переходят от взорванной радиовышки к догорающей деревне. Языки пламени, все еще пожирающие базу, представляли собой невообразимое зрелище. Гнетущее и радующее одновременно. Неужели Бог хотел именно этого? Разрушений, страданий, душераздирающих криков? Быть может, настоящий Бог давно мертв? Или Он совершил фатальную ошибку, избрав орудием мести заблудшую душу? Несколько военных истребителей прорвались сквозь черный дым, застлавший все небо. Оставив после себя заметные полосы, разрезавшие угольное полотно на две части, они словно ответили на все вопросы. Странная улыбка воцарилась на изможденном лице сидящего зрителя, вслушивающегося в отдаленные звуки выстрелов. Война началась.