Свора

Сквозь грядущего прошлого мрак, Чародей разглядеть стремится, Выход единый меж двух миров. Огонь, иди со мной.

      Они приходили к ней каждую ночь. Являлись во снах, превращая их в кошмары. Разговаривали, переходили на устрашающий шепот или бешено хохотали. Иногда приобретали людскую форму. Их нескончаемые обвинения перемежались с резкими требованиями начать действовать. Здесь и сейчас. Просыпаясь по утрам с жуткими головными болями, она с трудом могла описать своих ночных посетителей. Их образы слишком размытые, слишком хаотично-ирреальные. Монстры и твари. Сотканные из иллюзий уставшего разума. Извращающие реальность и уничтожающие все на пути своей загадочной цели. Неизвестно, какие из них были страшнее – видения давно умерших или никогда не существовавших? Первые, как правило, редко прорывались под покров сонного купола; вторые же играли на опережение и встречали заложницу хищными оскалами-улыбками. Они походили на псов. Ей следовало обратиться к врачам и узнать причину нарушения сна. Но в какой-то момент она начала убеждать себя, что все происходящее имеет особое значение. Самовнушение – воистину мощное оружие, даже в неправильных руках. Убедить себя в том, что отклонение от нормы – это своеобразное клеймо избранного, не составило особого труда. Так Виктория создала вокруг себя некий бастион самопровозглашенной уникальности. Ее девизом стала отрешенность от мирской чепухи и прочих недостойных отшельницы занятий. В последнее время дела Своры относились к их числу. Особенно в те дни и ночи, которые она проводила под крышей почтенного Регента. А ведь когда-то он тоже страдал от нездоровых сновидений, вынуждавших его вскакивать среди ночи и наматывать круги по гостиной, освещенной слабыми отблесками полумесяца. Их связь только начинала крепнуть, расползаясь невидимыми нитями по хрупким нервным окончаниям, сплетая всю систему воедино. Вполне вероятно, что они делили одну боль на двоих. Ежеминутно сгорали в котле от осознания собственного величия, сопряженного с монументальным одиночеством. По крайней мере, такая картинка мироздания примелькалась им за пятнадцать лет. Пока их отношения, основанные на взаимном скучающем интересе, не переросли в нечто не поддающееся классификации. По сути, их никто ни к чему не обязывал. Разумеется, секс значительно увеличил амплитуду пространства их взаимодействия, но не стал решающим фактором. В конце концов, они могли заводить тысячи любовников и любовниц на одну ночь или же арендовать их на более долгий срок с гарантиями неразбитого сердца. Так оно и было в самом начале. Пока оба главных действующих лица всей этой футуристической трагедии не обнаружили у себя под кожей мощный магнит, равнодушный ко всему окружению за исключением одного конкретного человека. Нерасторжимая бинарная связь. Со временем все становилось сложнее. К тому же, положение существенно ухудшал возраст. Им просто надоело возвращаться в пустые квартиры, находиться в компании пустоголовых болтунов и утопать в море алкоголя при содействии вечно мрачного Города. Возникла потребность в таком доселе инородном комфорте. Иначе никак не объяснить тот факт, что Виктория оказывалась на пороге его квартиры при любой удобной возможности. Не ради того, чтобы заглушить поганые голоса, медленно стачивающих мозг, а чтобы разделить редкие мгновения радости. Если бы весь мир внезапно охватило пламя, они бы не заметили пепелище вокруг себя, слишком увлеченные друг другом. Их магниты, явно впаянные в сердце, переставали рвать кожу на куски лишь тогда, когда были рядом. Это не мешало им пытаться отгораживаться от избыточной эмоциональности при помощи интриг, цинизма, дрязг, притворной ненависти и других искусственных барьеров. Однако месяцы разлуки четко продемонстрировали, что все это – сплошная бравада. Они нуждаются во всей этой любовной чуши, в которую усиленно старались не верить, больше, чем в кислороде. С такими разрушительными амбициями и невозможностью разделить их с кем бы то ни было, все перестает иметь значение. Поэтому Маргулис лежала именно в его постели, впитывала его запах и прижималась к его теплому телу. Ровное сердцебиение в чужой груди успокаивало, заставляло впадать в полудрему. Забавно, но в темное время суток мужские черты лица разглаживались, следы привычной тревоги и изнурительной борьбы исчезали. Им на смену приходило странное, непривычное умиротворение. Никто бы не поверил, что Кардинал может быть таким. – Снова увлеклась? – приглушенный бас раздался над самым ухом встревоженной женщины. Ей не составило труда узнать его владельца благодаря привычным грубовато-авторитетным ноткам. – Забыла о своей первоначальной цели? Приподнявшись в кровати, Виктория осторожно высвободила себя из объятий мирно спавшего любовника, чтобы принять сидячее положение и вглядеться в размытый силуэт в самом дальнем углу огромной комнаты. Райджел, вальяжно откинувшись на высокую спинку кресла, постукивал указательным пальцем по подлокотнику. Тяжелый взгляд изучал племянницу, выпрямившуюся и накинувшую на плечи плотную ткань одеяла. – Когда-нибудь ты поймешь, что у тебя есть только я. Твоя семья. – Но ты мертв. Интересно, знал ли он об этом? Или Та Сторона мгновенно стирает все границы между мирами, превращая воспоминания в прах? Она не шелохнулась, не отвела глаз и не схватилась за резко разболевшуюся голову. Ей одновременно хотелось проснуться и задержаться подольше. – Сны не то, чем кажутся, – наклонив голову, Флоррик шумно выдохнул. В полумраке его бледное лицо с выступающими желтоватыми скулами казалось неестественно живым. Словно он правда сидел перед ней и наставлял на путь истинный своим отечески-менторским тоном. – Они тоже хотели прийти, но не смогли. – О ком ты говоришь? – Тебе здесь не место, – вновь проигнорировав собеседницу, мужчина слегка поддался вперед. Резкое движение вынудило Магулис вздрогнуть и сжать край одеяла. – Уходи, пока не поздно. Ты проиграешь. Как и Майкл. Иногда ей казалось, что она постепенно забывает, как выглядел ее муж. Фотографии и портреты не помогали удержать в памяти образ любимого человека. Виктория могла прикоснуться к раме или полотну, но это лишь неодушевленные предметы. Иллюзия ощущений. Она больше никогда не сможет коснуться его лица, провести пальцем по линии губ, полузакрытым векам и лбу, начавшему покрываться морщинами. Таким ей запомнился Майкл Перри. Единственный, кого она любила по-настоящему. – Я не могу уйти. Ты сам настоял на том, чтобы я осталась. Выбор давно сделан. – Иного я от тебя не ожидал, – она готова была поклясться, что Райджел улыбнулся уголком губ. Только улыбка была печальная, будто бы смирившаяся с неизбежным. – Значит, они были правы – ничего изменить нельзя. – Видимо, нельзя. Закрыв глаза, мертвец просидел в безмолвии несколько минут, тянувшихся целую вечность. Хотя сам он существовал за пределами этих абсолютов. Тиканье часов, висевших на стене, неустанно напоминало о безжалостности времени. Его практически не осталось. Ни у кого из них. Флоррик, последний раз окинув помещение равнодушным взглядом, поднялся с кресла и подошел ближе к приоткрытой двери. – В таком случае позаботься о моей собаке. Она символизирует собой жизнь, – кивнув, Маргулис проводила ночного гостя до дверного проема, перед которым он застыл на долю секунды. – Ты должна беречь себя. – И ты – себя? Виктория хотела это сказать, но промолчала. Какой смысл желать подобное тому, кто уже мертв? В течение длительного времени Перри неподвижно сидела в одной позе, глядя в кромешную тьму. Очертания предметов расплывались перед застланными пеленой глазами. Упадок сил пришел так внезапно, что вдова не заметила, как снова провалилась в сон. Или в одну из параллельных реальностей, спроектированных высшими материями, недоступными простым смертным. Или же вся ее жизнь, по сути, являлась сплошным сном. Сном, который она видела в запертой комнате. Сном, в котором она была человеком. Солнечный свет, заливший часть прямоугольного помещения, распространил лучи на простыни и коснулся незащищенной кожи. Зима наконец-то заканчивалась. Скоро Республика позеленеет, зацветет и заиграет яркими красками. В такие периоды Страну можно назвать жизнеспособной. Если забыть о фундаменте из крови, костей и страданий собственных граждан. Жаль, что никого не волновали такие несущественные подробности, не имеющие значения перед красотой самой природы. С приходом тепла люди становились более податливыми. В них погибал этот фермент неподчинения, заложенный в саму природу индивидуума. Какое расточительство. Окончательно проснувшись, Виктория осознала, что лежала одна. Вместо согревающего тепла остались измятые простыни и ощущение пустоты. Неприятный холодок прошел по спине, однако приглушенные звуки работающего телевизора, доносившиеся из зала, предотвратили начавшую возрастать панику. Одиночество бы добило ее. А наличие Армана неподалеку приносило почти что извращенное чувство удовлетворения. Приняв душ и смыв с себя остатки вчерашней острой боли вместе с муками совести, женщина извлекла из белого ящика свой халат. Большинство ее вещей переместилось в квартиру Советника. Свою Королева воспринимала как напоминание о светлых днях, закончившихся больше пятнадцати лет назад. А раскладной диван в офисе клуба представлял собой некий перевалочный пункт. Нередко падая от усталости, она даже забывала стелить на нем простыни и засыпала прямо в одежде. На удивление, ее пробуждения ждали только три пропущенных звонка. Новый антирекорд. Что же, по всей видимости, Томас отлично справляется со своей должностью. Быть может в будущем Виктория передаст ему бразды правления, когда полностью отойдет от дел. Без чужой помощи, она надеялась. Потратив еще полчаса на то, чтобы привести себя в порядок, Маргулис вышла из ванной в необъяснимо приподнятом настроении. Странное состояние для того, кто убил своего родного отца. Последнего представителя некогда великого клана. "Это то, кто мы есть". Фраза, изменившая отношение ко всему: жизни, смерти, ненависти, любви. Она оправдывала бойню и резню. Возвеличила алчность, нивелировала лицемерное благородство. Подменила абсолютно все понятия. А ее прославленный автор, не подозревающий о таких разрушительных последствиях, спокойно сидел на диване и пережевывал очередную вредную пищу. Вокруг валялись десятки полупустых бутылок, чье содержимое образовало адскую смесь около ковра. Квартира провоняла дорогим алкоголем и сигаретами. Отвратительное сочетание. Особенно с утра. К счастью, Волкер решил дать измученному организму отдохнуть и пил исключительно газированную воду. Почувствовав чье-то присутствие, Регент обернулся и прищурился, а затем позволил широкой улыбке украсить внешне уставшее лицо. В ответ он получил точно такую же, но менее уверенную. Она до сих пор пыталась понять, почему пришла сюда. Неужели это любовь? – Твоя ванна в ужасном состоянии. Что ты с ней сделал? – забавно, как им все еще неловко начинать разговор после ночных откровений. Такие бывали нечасто. – Тебе лучше не знать. Через пару часов я позвоню домработнице. Здесь не помешала бы легкая уборка. Легкая? Ты же разворотил половину квартиры. – Ты принимаешь лекарства? – улыбка мгновенно исчезла, уступив место нарастающему гневу. – Я поняла, глупый вопрос. Проигнорировав красноречивый оскал, Виктория прошла на кухню и достала из верхнего ящика пузырек. Их связь не предусматривала таких гротескных домашних сцен, но какая разница? Если не принять необходимые меры, то он потеряет контроль и перестанет быть полезным. Так вдова утешала себя уже пять лет. Положив вытянутые пилюли синего цвета на стеклянную поверхность стола, Маргулис скрестила руки на груди и склонила голову. Препираться, негодовать и кричать бессмысленно – пройденный этап. – Вчера твои люди тоже времени даром не теряли, – высокомерно усмехнувшись, Кардинал не спешил брать предложенные таблетки. Впрочем, игра на малочисленную аудиторию длилась не очень долго: в конечном итоге он все равно их принял, запив газировкой. – Разворотили деревню на окраине Города, уже десять лет занимающуюся производством наркотиков для Мастерса. Мало кто решался так откровенно подрывать его авторитет, – охрипнув от большого глотка, Арман прокашлялся. – Устроили настоящую погоню и перестрелку со звероловами. А потом, как ни в чем не бывало, дали пресс-конференцию, где объявили о выдвижении кандидатуры Гудвина на пост мэра. Черт возьми. Она явно переоценила возможности Тома. – Я думала, ты отошел от дел. – У меня все еще осталось некоторое влияние, – дожевав кусок пиццы, Мануэль демонстративно взял пульт и переключил на первый попавшийся канал. – Это объявление транслируется по всем национальным каналам. Сложно пропустить, – несмотря на отсутствие звука, Маргулис могла с уверенностью сказать, что Гудвин держался уверенно. Его хорошо натренировали. – Полагаю, ты об этом не знала. Вот что бывает, когда спускаешь псов с поводка. – Это была просьба Маунтана. Я просто ее исполнила. А так как наш предыдущий кандидат явно выбыл из гонки, пришлось импровизировать. Она оправдывалась. И до сих пор не понимала, как у него выходило заставлять ее робеть и запинаться. Хотя они друг друга стоили в этом плане. Фыркнув, Волкер облокотился на подушку и подложил руки под голову, прикрыв глаза. Так он обыкновенно погружался в раздумья, генерируя революционные идеи и вынашивая гениальные планы. Женщина не стала вмешиваться в этот увлекательный процесс – ее внимание привлекли разбросанные у телевизионной тумбочки фотографии. Опустившись на пол, Виктория подобрала одну из них и, приглядевшись, тут же показала снимок Арману через плечо. – Боже мой, это ты? Сколько тебе здесь было? – Скорее тот, кем я был раньше, – выдавив трагичную улыбку, политик нехотя взглянул на снимок и невольно вспомнил о самом противоречивом периоде своей жизни. Какая редкостная чушь. – Думаю, не больше двадцати одного. – У тебя были добрые глаза, – вздрогнув, Регент предпочел игнорировать неуместное замечание. Но проигнорировать Викторию, севшую рядом, было сложнее. Она вряд ли вкладывала какой-либо глубокий смысл в свой комментарий, но, сама того не подозревая, полоснула по старым ранам. – Это Кассиус? – Да. А это Мастерс, – постучав пальцем по человеку с хищной улыбкой, Волкер перешел к еще одному персонажу, которого женщина прежде не видела. – Возле него – мой второй наставник. Джеймс. Ты его не знаешь, он давно уехал. Основатели дивного нового мира на фоне печально известной Ратуши. – Маргулис с нескрываемым интересом проникала в эту часть жизни своего многолетнего любовника. На снимке он казался потерянным мальчишкой, не успевшим познать ни любви, ни радости. Уже тогда Маунтан постепенно кромсал его разум, превращая в монстра. – Изучаешь мои добрые глаза? – Скорее удивляюсь тому факту, что никто не воспользовался представившейся возможностью и не покорил твое сердце. Это бы многое упростило, – отсутствие щетины явно омолаживало еще не сформировавшееся юношеское лицо, а взъерошенные темные волосы раньше росли куда-то вверх. Но вот глаза ничуть не изменились – все тот же странный голубоватый оттенок с примесью чего-то холодного, словно корка льда. – Многие пытались, но ни у кого не получилось, – Королева ощутила теплое мужское дыхание в области предплечья. Встретившись взглядами, они просидели в таком положении пару секунд, прежде чем Мануэль осторожно забрал у нее ценный фрагмент памяти и, поднявшись, спрятал обратно в ящик. – Знаешь, эта фотография была сделана за пару недель до Революции. Своеобразная насмешка над прошлой властью, которой осталось просуществовать считанные дни. Как славно. На вкус была точно победа. Адреналин в крови зашкаливал. Вера в непогрешимость всех заученных уставов процветала. Луч надежды пробивался сквозь бесчисленные потоки кровавой грязи. Попутчики любой революции. – Не вовремя ваш человек пустил себе пулю в лоб – сейчас бы не пришлось пялиться на Гудвина, – нотки полусерьезного раздражения не ускользнули от бдительной Виктории, закатившей глаза и повернувшейся к телевизору, где все еще висело изображение кандидата. – Кому, говоришь, пришла в голову эта гениальная идея? Лучше увольте своего промоутера. – Ты злишься на меня, – констатировала хозяйка клуба, сократившая расстояние между собой и Волкером, вновь севшим на диван. Возвышаясь над мужчиной, Маргулис коснулась ладонью его напряженного лица и провела пальцами по скуле. – Тебе идет. – Конечно, ты ведь скрывала опасного преступника и просто действующего мне на нервы козла, – усиленно стараясь не придавать значения нежным прикосновениям, вызывающим мурашки, Кардинал все же выдал себя, издав тихий стон. – А еще подставила меня с тем грузом. Дважды. Ей давно нужно было вернуться к общине и заняться важными делами. Но искушение слишком велико. Там ее никто не ждал, кроме вечно ноющих участников, переживающих за свои активы. Здесь, в ее втором доме, ждали только ее. – А ты устроил кровавую баню на улицах нашего Города и создал проблемы моим людям. И я до сих пор не уверена, причастен ты к той резне или нет. – Если я не могу убедить тебя в своей невиновности, то позволь хотя бы подобрать нормального кандидата… – проведя рукой по темным завиткам, Перри усмехнулась. Ей нравилось получать от него реакцию на любые тактильные контакты. – Твой чересчур ненадежный. Прошлый хотя бы письмо оставил. Предсмертная записка. Твою мать. Она совсем про нее забыла. После того, как важная улика по делу о самоубийстве или убийстве пропутешествовала по всем полицейским инстанциям, ее все же доставили в кабинет получателя. Однако вдова благополучно спрятала ее в папку с важными документами, а потом организовала убийство родного отца и как-то заработалась. Понимая, что неловкая пауза становится подозрительной, Виктория прочертила ногтем линию от подбородка до бледного шрама на оголенной мужской груди, имеющего форму причудливого зигзага. – Откуда ты знаешь про письмо? – вместо ответа – хищная полуулыбка, предвещавшая любимую тактику абстрактных размышлений ни о чем. Желая избежать траты времени, Королева отошла назад и закусила губу. – Так что произошло с твоим отцом? Расширившиеся зрачки послужили недобрым предзнаменованием. Вскочив с дивана, Мануэль, возвышаясь над предполагаемой жертвой, сверлил ее непроницаемым взглядом. Задела струну чуткой души, спрятанной под завалами пороков и грехов? Или же продолжительное напряжение в их отношениях лишь ухудшалось с годами, находя выход в агрессивных проявлениях страсти? Дистанция между ними непозволительно быстро уменьшалась. Женщина снова опустила глаза. Она ненавидела его за неограниченную власть над собой, которой ублюдок с удовольствием пользовался и злоупотреблял. Гипнотизируя Викторию взглядом, Волкер аккуратно провел ладонью по ее шее, очерчивая пальцем каждую выступающую вену. Второй рукой он попутно развязывал шелковый пояс халата, освобождая плечо от ненужной ткани и тут же касаясь его губами. – Попытка уйти от ответа таким образом – прямое нарушение правил, – издав тихий стон, Перри услышала отчетливый смешок где-то в области кожи плеча, покрывшейся мурашками. – Черт бы тебя побрал. – Научился этому у тебя, – раздвинув полы халата, Регент слегка отодвинулся, при этом оставаясь на одном уровне с женской фигурой. Они улыбались друг другу, как блаженные идиоты. Роковое влечение. – И неужели я слышу рассуждения о правилах от тебя? В очередной раз, закатив глаза, Маргулис притянула Советника к себе, почти повиснув на его шее. Все явно шло к логическому акту их совместной трагедии, третьему за сегодня. Без длительных антрактов. Тем не менее, путь к наслаждению им перегородил телефонный звонок, вызвавший раздражение у обоих. Зарычав, Арман потянулся к мобильному и, едва взглянув на экран, принял вызов. – Кен, я надеюсь, у тебя что-то очень срочное, потому что я жутко занят, – задыхаясь, Мануэль с трудом воздерживался от того, чтобы швырнуть телефон в дальний угол. Но полученные новости возымели нужный эффект: изменившись в лице, он отстранился от дивана и потянулся к пульту. – Держи меня в курсе, если узнаешь что-то еще. Я перезвоню. – Что случилось? – севшим голосом спросила владелица клуба, пытаясь восстановить дыхание. Проигнорировав вопрос, Кардинал наконец-то нашел нужный канал, транслирующий брифинги и пресс-конференции местного политического бомонда. Или просто тех, кто заплатит больше. С толстым кошельком и весомыми связями можно заполнить эфиры всех национальных каналов. На этот раз такая честь предоставлялась Дуайту Мастерсу, Государственному Секретарю и новому необъявленному Президенту Республики. После исчезновения легитимного правителя он очень быстро воспользовался всеобщей паникой и прибрал к рукам власть. Партия Волкера потерпела сокрушительное поражение, не успев начать полномасштабную войну за трон. Сам Арман решил избавить себя от такого бремени, предпочтя ему наркотики, депрессию и тщетные поиски своего наставника. Следовало признать, Мастерс выглядел довольно эффектно: полностью черный костюм вместе с темной рубашкой и галстуком такого же оттенка подчеркивали важность готовящегося посыла. Новая должность явно омолодила Дуайта на несколько лет. Ради такого события он подстригся, укоротив ранее длинные волосы, и полностью сбрил ассиметричную полуседую бороду. В эпоху Мастерса ее родоначальнику жизненно необходимо отличаться презентабельностью. Он ведь получил шанс, которого ждал больше четверти века. От Премьер-министра – дореволюционное наименование должности – до нового Всеотца. Без особого сопротивления со стороны народа и политических оппонентов. Первый просто не успел ничего понять, а вторые не отреагировали в нужное время. – Президент однажды сказал мне, что держит такого человека, как Мастерс, при себе, ибо кто-то должен занимать эту должность, – признался Мануэль, разглядывая импровизированную сцену для самопровозглашенного короля. – Я бы ни за что не нанял этого безумца. Он не внушал мне никакого доверия еще тогда, до Революции. И неудивительно, ведь он служил первому Президенту. – Мой человек когда-то пытался навести справки о его прошлом, но информация засекречена, – Виктория удобно расположилась на диване, окружив себя подушками. – Я только знаю, что его фирма получила немало преференций после строительства Стены. – Наверное, вам всем хотелось бы узнать, что здесь происходит, – фирменная хрипотца Мастерса ловко дополняла образ сильного лидера, добровольно взвалившего на себя бремя по спасению Страны. – Как и мне. – выдержав паузу, опытный политик окинул всех собравшихся подчеркнуто уставшим взглядом. – Несколько лет назад представители Европейского Союза обвинили нашу систему в отсутствии демократии. Они заявили, что у нас нет выбора. Но они заблуждаются. Их хваленые принципы демократии, либерализма, свободы слова – все это не что иное, как чистой воды надувательство. Красивая сказка для подрастающего поколения рабов лже-демократии, лишенная логики и противоречащая всем законам природы. Сказка, провозглашенная на каких-то древних распиаренных собраниях, которые они смеют называть историческими. – ударив по столу, Дуайт таким образом продемонстрировал свою ненависть по отношению к фейковым союзникам. – Мы же – народ Республики, никогда не были подвержены влиянию иллюзий. Мы давно избрали иной путь развития, отличный от того, который навязывает нам Запад. Мы разработали собственную концепцию республиканской демократии, просуществовали в ней около двадцати лет, никогда при этом не дискутируя на тему истинной демократии. Какой в этом смысл? Мы отказались от иллюзий в пользу здравого реализма, в пользу улучшенной версии так называемой демократии. – Сколько раз он упомянул слово демократия? – поинтересовалась Маргулис, принимая из рук улыбнувшегося политика стакан с газировкой. – Взгляните на них! – продолжал министр, глядя прямо в объектив одной из камер. Темно-карие глаза сияли нездоровым блеском и отдавали легким безумием. Он восторгался собой, дрожа от предвкушения бурного ликования толпы. – На сторонников и распространителей идеальной политической системы, как они сами ее называют! Они ведь медленно погибают. А их система рассыпается на части. Но наше государство продолжает развиваться. Оно не единожды восставало из пучины, куда ее постоянно ввергала уродливая Западная машина. Но безуспешно. Ибо наше сравнительно молодое государство только набирает обороты, – положив обе руки на трибуну, оратор сжал их в кулаки. – И теперь это государство нового типа, какого еще не существовало в этом мире. До нас. Уверяю вас, именно мы в скором времени возвестим о приходе новой эры. Именно мы вырастим поколение людей, умеющих выживать и приспосабливаться к системам. Не изнеженных пустыми демократическими обещаниями рабов, вскормленных патетическими и псевдоморальными иллюзиями. – вновь умышленная заминка. Перед решающим ударом. – И все это возможно лишь в государстве Маунтана. Благодаря ему Республика процветала, выходила на новый уровень. Так что и через десять лет Республика все еще будет государством Маунтана. Я знаю, что после моего выступления большинство проамериканских стран во главе с ООН обвинят меня в создании новой идеологии – маунтанизме. Но разве могут осуждать те, кто подарил миру такие ужасные вещи, как социализм и марксизм? Как империализм и нацизм? Они лицемерили больше века, обвиняя в лицемерии других. Они смели поучать нас, как маленьких детей, несведущих в управлении государством, – его костюм черным пятном выделялся на фоне бело-голубого флага. Продуманно. – Может показаться, что наша новая система ничем не будет отличаться от их, но это не совсем так. Потому что наша система будет основываться на принципах честности. Не нужно прятать истину под нагромождениями бессмысленной софистики в виде общего блага или каких бы то ни было национальных ценностей. У нас такого нет, и никогда не будет! Потому что народ Республики отличается от всех других народов. Он недосягаем для политического красноречия, что проповедовалось в администрации Волкера, невосприимчив к религиозной чуши, которую бандитские группировки на Востоке выставляют как непреложную истину, и уж точно никогда не поверит в пресловутую оппозицию, обвиняющую маунтанизм в жестокости, но вместе с тем беря за основу эту фундаментальную идеологию, – взбешенный Арман зарычал, сдерживая ярые порывы разбить телевизор. – Поэтому новейшая модель Республиканского государства будет зиждиться на более надежных принципах. Принципах доверия между гражданами и государством. Между властью и простыми людьми. В этом будет наше ключевое отличие от западных демократий. И в этом наша сила! * – У него на руках все козыри. Под эгидой исчезновения Магистра можно провернуть аферу века, – убавив звук, ставший слишком громким из-за шумных аплодисментов, Мануэль стиснул зубы и упрямо вздернул подбородок. Он готовился принять вызов. – Министр иностранных дел тоже пропал. Министр обороны – безвольная марионетка с вечным тремором. А меня явно уволили с поста Советника Президента. Я бессилен. – Я уже догадалась, что сегодняшние заявления поставят под вопрос не только твою должность, но и наличие нашей страны на карте. Триумф Секретаря не завершился восторгами обезумевшей публики и криками репортеров. Он медленно поднял руку, призывая всех к молчанию. Многообещающая улыбка не сходила с губ. – Отныне Республика является свободной от бремени искусственно-созданной Западной заразы. Но среди нас по-прежнему есть люди, считающие иначе. Повстанцы и мракобесы. Противники прогресса и естественного процесса! Они здесь, в наших рядах. Спекулируют на лжи о пропаже нашего Президента и пропагандируют фальшивые ценности. Их нельзя допускать к власти или к средствам массовой информации! Им нельзя давать право голоса! И свободу действий! Всех их необходимо уничтожить! – последнюю фразу Дуайт почти выкрикнул, высасывая из аудитории все отравленные им же самим соки. – Вопрос национальной безопасности для меня – превыше всего! Поэтому я принял решение назначить нового Министра внутренней безопасности. Вчера я одобрил его кандидатуру и принял присягу на вступление в должность. – развернувшись, Дуайт протянул левую руку в сторону человека, все время скрывавшегося в тени. – Прошу Вас, господин Гровер! Это была последняя капля. Сначала завуалированные обвинения в неправомерных действиях и открытый призыв к уничтожению, а теперь возвращение того, кто приведет угрозу в исполнение. Не было на этой гребаной земле персонажа менее проблемного, чем Брэм Гровер. Безобидный на вид, он являлся посланником Ада во плоти. Неизменный спутник разрушений, нарушений и боли в неограниченных масштабах. Единственный, кому удалось опустошить резервы Своры до такой степени, что она оказалась на грани выживания. Единственный, кто сумел подвести Волкера под дуло автомата и вывести страну на новый уровень коррумпированного непотизма. Его военная выправка и холодный расчет наравне с необъятными денежными аппетитами привели к первому альянсу Королевы и Кардинала, едва не оказавшихся за бортом авторитарного корабля. Вместе они избавились от ублюдка, еще тогда занимающего пост главы службы безопасности. Им помог Райджел, ненавидевший продажного госслужащего, а затем поставил на вакантное место одного из своих приближенных. – Ты оценила эту иронию? Все возвращается на свои места, – тихо рассмеявшись, Арман хлопнул в ладоши, отдавая честь блестящим махинациям Мастерса. – Ты сошел с ума?! – Виктория не поверила в услышанное – в некогда уверенном голосе действительно прозвучали нотки смирения с судьбой? – Ты вообще осознаешь всю степень угрозы? Он назначил Гровера Министром безопасности! Знаешь, что это значит? Мы не просто пойдем ко дну вместе, как ты всегда мечтал. Наши выпотрошенные тела прибьют к крестам на Городской площади и выставят на потеху публике! Ты этого хочешь?! – Почему ты думаешь, что нас удостоят чести быть выставленными на всеобщее обозрение? – Тебе это кажется смешным? Какого черта?! – выплюнула Маргулис с откровенным презрением, попутно вскакивая с дивана. Это тупое равнодушие начинало злить. Раньше он не был таким. – Ты сидишь здесь сутками, вливаешь в себя алкоголь, принимаешь эту дрянь тоннами и думаешь, что проблемы решатся сами с собой? С каких пор ты стал таким слабым? – Арман упорно хранил молчание. Что же его так напугало? – Боже мой. – протяжно вздохнув, Виктория заставила себя успокоиться и, подойдя ближе, положила ладонь на грудь любовника. Чужое сердце забилось в два раза быстрее. – Ты нужен мне. Еще одно потенциально опасное откровение. В последнее время их стало чересчур много. Зачем усложнять эти отношения, итак основанные на дефектных эмоциях? Все это противоречило тем клятвам и обещаниям, которые они давали себе каждую ночь. На самом же деле они возводили ненужные стены, усиленно не обращая внимания на огромные трещины в самом фундаменте. – В таком случае предлагаю создать новый альянс, – с этими словами Кардинал выставил перед собой широко раскрытую ладонь. Вот оно. Предложение мира, на которое никто из них не решался больше десяти лет. Плевать на взаимную ненависть и недопонимание, на извечную борьбу за власть и доминирование. К черту. Смерть могла настигнуть их в любой момент. Ввиду возраста или назначения врагов на важные государственные должности. – Ты же знаешь, что любой альянс должен базироваться на принципах взаимного доверия? – Необязательное условие. Напомнить тебе об альянсах накануне Первой мировой войны? Они ведь были не такими уж… – Заткнись. Она приняла вызов судьбы. Все еще не отстраняя руки от мужской груди, Королева также ощутила, как мужские пальцы сжали ее вторую ладонь. Нити, незримо связывающие их, становились все прочнее и прочнее. Это чревато ужасными последствиями в виде ненужных привязанностей или любовного интереса. Скоро животная страсть перестанет быть оправданием для всех излишних проявлений человечности. Обойдемся без нежностей. – В таком случае я вернусь в Эдем и начну готовить своих людей к новой войне. – А ты когда-то утверждала, что война была смыслом всей моей жизни, – усмехнувшись, Волкер наклонил голову вбок. Теперь она узнавала своего находчивого, непотопляемого интригана. – Я бы мог обвинить тебя в неискренности, но мне еще понадобится твое положительное влияние. Виктория заметно вздрогнула, непроизвольно погрузившись в события десятилетней давности. Их впервые связала отнюдь не постель, а именно то самое влияние. Виктория олицетворяла собой не просто недостижимую плоть, вовлеченную в забавную игру-дразнилку для пылкого юнца, что привык контролировать весь мир. Это слишком примитивно и невыносимо скучно. В реальности все гораздо сложнее. – С какой стати ты решил, что можешь врываться в мой кабинет без приглашения? – Перри давно приняла тот факт, что этот человек перестал играть в вежливость на второй день их знакомства. Его внутренний зверь попросту не позволил бы. – Я пришел за новой порцией положительного влияния, какое ты на меня оказываешь, – Арман прошел через всю комнату и сел в главное кресло, облокотившись на спинку. – Я соскучился. – Думаю, ты можешь отложить все важные дела на завтра, – предположил Мануэль, оголяя ряд белоснежных зубов в своеобразной улыбке-оскале. – Оставайся. И все проблемы, равно как и здравый смысл, снова рассыпались под давлением чувства, в коем они никогда не признаются ни себе, ни друг другу. Хмыкнув, хозяйку клуба провела ладонью по колючей мужской щеке. Не нужно никаких слов. Действия стоят больше любого красноречия.

Республика, местоположение не определено.

Во сне он убивал его снова и снова. Накидывал шнурок от креста на шею, позволяя деревянным бусинкам впиться в кожу и сдавить все дыхательные пути. Математическая точность, движения четко отработанные, лицо непроницаемо. Он должен был умереть сам, чтобы другие выжили. В этом заключался весь смысл жребия. Они втроем оказались заложниками бескрайней пустыне и полуразрушенной афганской базы, где не было ни воды, ни еды. Значит, кто-то из них должен принести себя в жертву чужим желудкам. Отчаянные меры, требующие хладнокровия. Конечно, идея принадлежала Кассиусу, командиру полностью истребленного взвода. Но он просчитался, понадеявшись на свою удачу. Больше он не сможет кичиться бессмертием. Только у забавницы судьбы вышел просчет. Маунтан сам станет творцом судьбы. Именно поэтому он разыграл смирение, опустился на песок и сложил руки в молитвенной позе, пересчитывая зерна на четках. Никто не заподозрил подвоха. Никто не осознал сути происходящего, когда Кассиус набросился на обезвоженного товарища и, демонстрируя невиданную для своего возраста силу, сломал ему шею. Орудием Божьим. Тогда все и закончилось. Они остались вдвоем. Бессмертный монстр и наивный мальчишка. Скоро им представится возможность эволюционировать до каннибалов. Чудесное завершение карьеры и нормальной жизни. По прошествии стольких лет можно спокойно анализировать случившееся, но тогда, пятнадцать лет назад, у него впервые затряслись руки. – Вставайте, рядовой! – рявкнул убийца, обращаясь к шокированному солдату, моргающему с частотой десять раз в секунду. – Достань мой нож из рюкзака. Пошевеливайся! – Это твоя вина… Замерев от неожиданности, Кассиус резко обернулся. На месте юнца сидел взрослый мужчина, апатично разглядывающий окровавленные четки, обмотавшие его запястье. Джозеф Рокуэлл. Он не поднимал глаз, на которых оставался отпечаток какой-то вселенской обреченности. А теперь это впечатление усиливалось из-за странной позы священника. Тот качался из стороны в сторону, словно маятник. – Ты здесь? – не поверив в увиденное, Всеотец, облаченный в военную форму, подошел ближе и наклонился над проповедником. Тот был похож на восковую фигуру, если бы не хаотичные движения. – Где мне еще быть? – перестав раскачиваться, Джозеф поднял голову, встретившись взглядом со своим искусителем. – Идите от Меня, проклятые, в огонь вечный, уготованный Дьяволу и его ангелам. – замолкнув на мгновение, мужчина сжал крест в ладони, умышленно причиняя себе боль. – Это твоя вина! ** Маунтан вздрогнул и резко распахнул глаза, почувствовав легкое прикосновение к собственному плечу. Он снова разговаривал во сне – недопустимая слабость для лидера государства. Бывшего, судя по всему. Стоявший на тумбочке доисторический телевизор с переменным успехом ловил все национальные каналы. Забавно было наблюдать за грызней, происходящей в кулуарах и вне их. Вопреки всем ожиданиям, лагерь Мастерса одержал победу над честолюбивым Волкером, внезапно пропавшим с политических радаров. Вероятно, пытался разыскать гаранта, чтобы как-то восстановить порядок в стране. Или окончательно спился. – Каково положение вещей на поверхности? – полюбопытствовал Магистр, вставая с матраса и разминая уставшие мышцы. Кончики пальцев онемели от постоянного нахождения в холодном помещении. Поврежденный обогреватель не помогал. – Все еще держатся? – Вчера Мастерс дал пресс-конференцию, на которой объявил, что Республика отныне приняла новую идеологию под названием маунтанизм, – Министр иностранных дел, единственный, кому позволено было сопровождать исчезнувшего Президента, слабо улыбнулся и присел на стул, при этом попросив разрешения. Одинаковый возраст соратников упрощал все дело: они понимали друг друга и четко разграничивали личное с работой. – Мои поздравления, господин Президент. Ваше имя увековечено. – Маунтанизм? – переспросил скептически настроенный Кассиус, принявшийся собирать листы бумаги по всему матрасу. Исписанные вдоль и поперек, они представляли собой определенную ценность для автора. – Только такой полоумный невротик, как Мастерс, мог придумать подобное и вдобавок оповестить об этом весь земной шар. Волкеру не свойственна такая безвкусица. Как он, кстати? – Мои источники сообщают, что никаких действий он пока не предпринимал, – старик откинулся на спинку стула и сложил морщинистые руки на коленях. В нем тоже нуждались, но он оставался верен легитимному правителю. – Нашего человека на посту Министра внутренней безопасности сместили. Как и многих других. – Кто сейчас занимает этот пост? – На следующий день Мастерс назначил Брэма Гровера. – Что? Он вернулся? – Кассиус изумленно выгнул бровь, параллельно складывая листы в каком-то одному ему известном порядке. Ситуация усложнялась. – Как отреагировали в ООН? – Никаких заявлений сделано не было. Официально о Вашем исчезновении не было объявлено. А Мастерс поступил довольно умно, представив идеологию, названную в Вашу честь. – Что же, если союзники ничего не говорят, значит, мы тоже не станем, – приложив руку к голове, Маунтан вздохнул. Его уже несколько недель мучал один и тот же сон. – Пока что отложим мое выступление. – подойдя к убогому письменному столу, Кассиус снял с подозрительной коробки белое полотенце. Перед ним тут же предстал пластмассовый террариум, засыпанный стружкой. Он смог забрать с собой только одного паука. – Это все, что ты хотел мне сказать, Курт? – Да, господин Президент, – Симмонс мгновенно поднялся на ноги и выпрямился. Подготовка в военных подразделениях не прошла даром. – Дополнительные указания будут? Мне нужно что-то передать? Или попросить для Вас? – Не попросить, а потребовать, – исправил Всеотец, не глядя на собеседника. Тот лишь кивнул в знак согласия с более правильным термином и заложил руки за спину. – Не нужно. Ты свободен. – склонив голову, Министр покинул и без того тесное помещение, в котором глава державы уже около месяца реабилитировался после случившегося. – Вот мы снова остались вдвоем, Дюнкерк. – взяв питомца в руку, Кассиус разрешил ему исследовать свою широкую ладонь. – Не волнуйся, очень скоро мы отсюда выйдем. Тогда все изменится, – он в последний раз взглянул на записи, лежащие рядом. – Маунтанизм…