Свора

Держитесь вместе, платите солдатам и не заботьтесь об остальном! Септимий Север.

      Первым мужчиной в ее жизни, как ни странно, оказался тот, за кого ей суждено было выйти замуж и потерять ровно через девять лет совместного существования. Они познакомились на одном из светских вечеров, привлекающих старых политических акул, всеобщих любимчиков-однодневок и умных, но безвозвратно одиноких дипломатов, обремененных багажом ненужных литературных идей. Трудно было четко обозначить, к какой именно категории принадлежал Майкл. Изяществом он не уступал баловням женского внимания и фаворитам общественного мнения; его остроумие редко раздражало безнравственную публику и услаждало слух всех сегментов так называемой элиты с претензиями на всемирную известность. На самом деле никому из них даже не продали бы билеты на афтерпати новоизбранного Президента США или Свазиленда. Разумеется, приятная цена убедит любого торгаша, но наличие подобных экспонатов за одним столом с Генеральным Прокурором могло навредить карьере последнего. Впрочем, Перри отличался от всех присутствующих некой вдохновленностью, скрытой под маской неприступного резонера с отчетливым блеском в глазах и широкой, немного снисходительной улыбкой. Он же имел дурную привычку покачивать головой, если спрятать разочарование от очередной провальной реформы не получалось.       Или скуку уже нельзя было выносить.       Тот злополучный бал-маскарад, устроенный томившимся от вседозволенности Министром, едва ли можно было назвать приятным для Виктории, недавно похоронившей долго болевшую мать. По какой-то причине она поддалась на увещевания Мелиссы и, впервые за долгое время, надела темное облегающее платье и, накрасившись, отправилась принимать участие в новой авантюре подруги. Однако долгожданного успокоения не наступило: вокруг кружили похотливые старики, блаженные развратники-депутаты и скучающие сановники, чьи жены прокатывали кредитки где-то на юге Франции. Кокс удачно пристроилась к кружку матерых бизнесменов-монополистов, не подозревающих, что рядом с ними курила скромная дочь первого миллионера Республики. Для Маргулис же сходки низкопробных лицемеров приравнивались к душевным пыткам. Удовольствия не получаешь, лишь выслушиваешь заумные сентенции закомплексованных патриархов, весьма недвусмысленно относящихся к попыткам девушки заговорить о коррупционных скандалах или геополитическом конфликте двух блоков. С вымученной улыбкой-усмешкой Викки выслушивала сладкоголосых болтунов и жеманных лизоблюдов. К ней относились с интересом и терпимостью из-за матери-потомственной аристократки, приложившей руку к созданию такого количества выгодных финансовых схем, что все присутствующие бы разом вздрогнули.       Когда ей довелось столкнуться с Майклом, утомленным общим фиглярством, она еще не понимала, как сильно ей повезло. В тот достославный период становления президента Маунтана, устроившего Революцию белых, Волкера отстранили от высшего общества и отправили на обучение в какой-то дипломатический колледж. Политтехнологи не делали ставки на сына алкоголика-почтальона – очень зря, впоследствии он придет к власти и предоставит бирже труда дополнительные кадры – но Маунтан благоволил своему питомцу и приказывал обращаться с ним соответствующе. Если бы не забота Всеотца о перспективных убийцах, то жизнь будущей Королевы могла бы развиться иначе, но в тот злополучный вечер, медленно перерастающий в ночь, она встретилась именно с Перри. Несмотря на шаблонность происходящего, он заметил ее в первую минуту появления во всем этом рассаднике порока. Шумная подруга незнакомки ограничилась бокалом вина и ушла в первую попавшуюся компанию, оставив тоскующую спутницу со стаканом виски. Понимая, что невежливо спрашивать каждого встречного относительно личности новоиспеченной светской дамы, Майкл нашел другой способ случайно пересечься в узком пространстве бара. Они разговаривались. Как ни странно, общих тем, подогревающих увлекательную беседу, у них нашлось гораздо больше, чем с коллегами Перри по министерскому креслу. Тогда он еще не подозревал, что с ним никто не разговаривал из-за чувства животного страха.       До изгнания второго человека в стране оставалась неделя.       Потеряв расположение Маунтана, чувствительного к посторонним нашептываниям об амбициях Майкла на президентское кресло, дипломат был вынужден бежать из Республики, пока не стало поздно. Та же печальная участь постигла Джеймса Деранжера, некогда близкого друга Кассиуса. Однако местная элита плела интриги не хуже сторонников Вьетнамской войны, втянувших США в продолжительный, изматывающий конфликт. Они добились своего, превратив влиятельного и энергичного политика в загнанного в угол изгнанника, вынужденного просить убежища у Европы и отдавать последние деньги. Тем не менее, мужчина скитался по миру не один. Им хватило той проклятой недели, чтобы преодолеть всяческие неловкости и спешно оформить брак. Виктория не могла ответить, любила ли она человека, за которого вышла замуж и которому поклялась в верности перед Богом, священником и двоюродным братом – единственными гостями на скромной свадьбе, однако Маргулис без колебаний согласилась покинуть ненавистный, зловонный, мрачный, поглощающий Город с бесформенными ценностями, формирующимися под давлением кровавых беспорядков.       Вместе они прожили безмятежные восемь лет, наполненные красками новых впечатлений.       Второй период ее жизни ознаменовал возвращение в Республику, создание клуба маргиналов и преступников, а также тесное знакомство с Армандо Волкером, президентским советником. В их многогранных отношениях не могли разобраться ни опытные сплетники, ни психологи. Общих заключений ни у кого не было, но одно неизменно ускользало от их проницательности: нездоровый характер взаимоотношений Кардинала и Королевы. На публике пара уничтожала друг друга, не стесняясь в выражениях и действиях, но стоило кому-то попасть в беду или стать жертвой козней, как второй бросался на помощь и протягивал утопающему руку, вытягивая из темной бездны. И весь мир расступался перед опасными тварями, провозгласивших себя бессмертными. Маргулис точно понимала, что не влюблена. Странное чувство, выжигающее грудную клетку, можно было окрестить как угодно. Скорее она стремилась выжить. И удовлетворить желания второго самого могущественного человека в государстве. Попытки сопротивляться или отказывать, как правило, приводила к печальным последствиям: кто-то умирал, либо пропадал бесследно. Сколько бы она себя не убеждала, любовь здесь замешана не была. И понимание этого важного открытия стало доступно позднее, после знакомства с прославленным террористом.       Волкер заставлял ее выживать, Рокуэлл – жить. Кто бы мог представить, что на сороковом году жизни ее судьба переплетется с лидером секты, оккупировавшем часть Республики больше десяти лет назад. Первоначально их связывало обычное партнерство, основанное на общей для них уголовной статьей за государственную измену. Никто из них не догадывался, какой мощный эффект произведет личная встреча, которую они откладывали в долгий ящик за ненадобностью. Снабжать преступную группировку сепаратистов экспортируемым оружием входило в перечень обязательств, упомянутых в контракте. Вступать в романтические отношения с покупателем – нет. Вдова разрушила все установленные барьеры, когда позволила себе ответить на поцелуй. Тогда, в кабинете, ей следовало послать еретика к черту и вытолкать за двери клуба. Потом позвонить Мануэлю, напиться с ним и провести лучшую ночь их совместной жизни. Наполненную необузданной грубостью, едва балансирующей на грани насилия. Таким образом можно избавиться от ненужных эмоций. В их очерствевших душах не дрогнула бы ни одна натянутая струна.       Ошметки сердца, болтавшиеся в области груди, не сорвались бы с хрупких ниточек и не упали в область желудка.       Майкл заменил ей отца, покинувшего семью довольно рано. Арман обезопасил ее от внешнего мира, подарив мнимое бессмертие и неуязвимость перед любыми ситуациями. Джозеф ничего не привнес в ее хаотичный ритм жизни, наполненный бесконечной вереницей страданий, кроме желанного умиротворения. Рассыпавшийся пазл сердца наконец-то начал собираться воедино, представляя собой цельное изображение, а не пропитанную болью мозаику. Благодаря какому-то скомороху в сутане, распоряжавшемуся десятками тысяч татуированных прихожан, при этом являясь марионеткой лицемерного Западного блока. Абсурд. Она зависела от Волкера, хватаясь за остатки его человечности, как за спасательный круг. И тот откровенно насмехался над ней, не принимая отчаянных попыток всерьез. Рокуэлл не нуждался в дополнительных напоминаниях о том, кто он на самом деле. Их истории невозможно переписать, а характеры – изменить.       В разлагающейся Республики принимаешь действительность за аксиому и не пытаешься заменять одну боль другой.       Джозеф не стремился подкорректировать реальность и молча призывал остальных действовать так же. Поэтому Виктория подпала под обаяние молчаливого Антихриста и была готова подарить ему десятки ящиков с оружием с целью низвержения любого режима. Легального или силового. В тот момент любовь еще не вмешалась в деловые отношения подельников, просто Джо внушал мысль, что способен выстоять против целого мира, не запачкав полы священного облачения и не осквернив псалтырь. Хотя он не обладал выдающимися ораторскими способностями, не хвастал политическими амбициями, не разбирался в долгоиграющих манипуляциях вышестоящих, вряд ли мог что-либо противопоставить высоким ставкам на президентском уровне; пастырь успешно контролировал умы верующих сторонников и создал целую идеологическую террористическую философию. В нем боролись поэт-одиночка и игрок государственного масштаба. Однако Перри объясняла свою внезапную привязанность отнюдь не перспективным карьерным будущим (есть большая доля вероятности, что его пристрелят раньше, чем наградят), а колоссальной энергией, умением переносить испытания с аристократической выдержкой на грани апатии. Стабильность, безмятежность, спокойствие – вот, что обещал союз со знаменитым лицедеем, держащим в руках изорванную Библию и пистолет.       Проникновенные серые глаза, не выражающие ни любви, ни презрения, бросали тело в холод и жар одновременно. Даже сейчас, пробужденная мерзким завывающим рингтоном, Королева не могла избавиться от стесняющего ощущения слежки. Нехотя заворочавшись в согретой постели, она провела пальцем по экрану телефона и отключила раздражающий звук. Сев на простынях с накинутым на плечи одеялом, Виктория огляделась и заметила сидящего напротив мужчину. Его привычный холодный взгляд изучал женский профиль, а уголки губ незаметно поползли вверх в некоем подобии нежной улыбки. Если бы не образ Лжепророка с садистскими наклонностями и сомнительным прошлым, он бы усыпал простыни розами. Но романтика ограничилась пачками сигарет, брошенными на кровать вместе с зажигалкой. Их знакомство длилось больше месяца, но Джозеф успел досконально разобраться в ее предпочтениях и не скатиться к дешевой патетике. Осталось достать из-за спины бутылку коньяка и она бы сама предложила связать их судьбы. Но ему мешал подняться разлегшийся перед креслом кобель, положивший голову на ступню Рокуэлла. Поразительное доверие от твари, привязывавшейся к людям, которые систематически умирали.       Оставалось надеяться, что эта печальная тенденция не продолжится.        – Ты все это время наблюдал за тем, как я сплю? – поинтересовалась вдова, поднявшись на ноги и, придерживая рукой сползающее одеяло, направилась в отдаленный угол комнаты. – Когда-то ты просил меня не бояться демонов, приходящих во снах, но не предупредил о своих пугающих привычках.       – Единственная моя сработавшая привычка – это раннее пробуждение, – наконец, встав с кресла, что вызвало недовольный протест собаки, священник переступил через массивный череп, дабы подойти к собеседнице. – В шесть утра я обычно читаю утренние молитвы. Не смог устоять перед давней традицией. Сначала хотел выйти на балкон, но твои соседи наверняка смотрят новости и могут стать нежеланными свидетелями. Быть может, они и не к такому привыкли, не правда ли? – рассмеявшись, Виктория обхватила руками висевшие на шее преступника четки и притянула того к себе в страстном поцелуе. Усмехнувшись ей в губы, Рокуэлл принял правила игры, провел рукой по слегка выпуклому животу и задержал пальцы на внутренней стороне бедра, вырывая стон. – Я отправлял Майкла за сигаретами. Он утверждает, что за домом ведется слежка.       – Они знают, что ты здесь? – уловив в расширившихся женских зрачках отчетливый страх, монах прищурился и положил ладонь на раскрасневшуюся щеку. – Если тебя обнаружат, то…       – Это невозможно, – прошептал Отец Джо не без тени насмешки над всей системой Республики. – Я приехал в Город через другой пограничный пункт, закрытый на карантин еще в начале марта. На личном автомобиле одного из членов наблюдательной миссии ОБСЕ. У меня там старые связи и они иногда окупаются. Слежка ведется за тобой. Скорее всего люди Волкера.       – Черт, это опасно. Тебе нужно уходить, – Перри испытывала явные трудности с формулировкой внятных предложений, так как потрескавшиеся губы служителя церкви прошлись по отзывчивой шее. Встретив легкое сопротивление, он выдохнул и отстранился. – Я серьезно.       – Я найду способ уйти незамеченным. В Городе у меня не меньше друзей, чем у тебя. Многие из них будут рады оказать мне услугу. Не думай, что только у тебя есть власть. Или у Волкера.       – Лучше бы ты употребил свою власть и поспособствовал объединению Восточных территорий, – мгновенно став серьезным, Джозеф выпрямился и наклонил голову вбок. Женщина намотала распятие на руку и потянула его владельца на постель, не позволяя раздумывать над ответом. – Ты слишком неосторожен. – повалившись на спину, священник отбросил мешавшее им одеяло, чтобы не стеснять собственных движений и полноценно насладиться плавными изгибами тела. – Это может тебя погубить.       – Неужели? Говорит человек, который ведет переговоры с признанным террористом, не имея на то никаких полномочий или официальных представительств за спиной, – удивительно, как ловко он совмещал бизнес и непереносимое сексуальное возбуждение. Такой экземпляр точно нужен в клубной коллекции. Или на политическом поприще. – Если бы я плохо тебя знал, то вполне мог бы посчитать, что твои нарративы были подсказаны Кардиналом. Так его именуют в Столице?       – Ты знаешь, как испортить прекрасное утро, – имя прошлого любовника так опротивело ей, что Маргулис фыркнула, не скрывая досады, и потянулась к одной из пачек. Предвестник равнодушно следил за действиями обнаженной вдовы, удобно расположившейся на его бедрах с дымящейся сигаретой между пальцами. Воистину потрясающий вид. – Стоило задержаться в сновидениях и отыскать Короля Баала. По-прежнему считаю, что собеседник из него получился бы гораздо…       – Как угодно, лишь бы ты не вставала, – пробормотал Рокуэлл, моментально принимая сидячее положение и, заключив выгнутую спину в своеобразные объятия, проник языком в заполненный сизым дымом рот. Очередной поцелуй, больше напоминающий борьбу клыкастых тварей, долго напоминал о себе першением в горле и прожженными простынями. – Давай обсудим твою идею позже? На Востоке? Поедем туда и вместе разработаем план.       – Во сне меня так настойчиво отговаривали от всяких поездок, – одним точным броском хозяйка Эдема избавилась от истлевшего окурка, швырнув тот в открытое пространство балконной двери. – Впервые хочу прислушаться к голосам… разума? – какая нелепость. Их могли застать врасплох и враги и друзья – неизвестно, что из перечисленного сулило больше проблем – и арестовать, отправив под суд Верховного Трибунала. К слову, один из главных судей судебной инстанции был застрелен в собственной камере, где ожидал смертной казни за сфальсифицированное обвинение в государственной измене: вот все, что нужно знать о системе правосудия в Республике. – Как ты раньше существовал в этом мире, в этой бездне, с осознанием того факта, что где-то там, быть может, живет твоя судьба? – запустив руки в короткие волосы на затылке, Виктория мягко отстранила от себя мужчину и заглянула в серые бездонные глаза. – Не пытаясь покончить с собой? Не бросаясь на поиски? Не умирая от тоски?       Вместо ответа он высвободил одну руку из-под ее недлинных волос и поднес к солнечному свету в попытке продемонстрировать изуродованную мелкими белыми шрамами плоть. Прошло пять лет с тех пор, как он схватился за перочинный нож и распорол себе кожу. Сознательно. Проверяя, что пожрет его быстрее – невыносимое одиночество или адская боль. Валяясь на полу, бормоча первые приходящие на ум молитвы и истекая кровью, Джозеф не собирался подниматься. Шанс на нормальную жизнь давно утрачен. Если он умрет от кровопотери, то все закончится быстро и безболезненно. Тогда его спасли приближенные фанатики, впоследствии погибшие во взрывах. Никто так и не узнал, что он не имеет отношения к божествам и способен умереть по нелепому стечению обстоятельств или собственной прихоти. Задержав мужскую ладонь возле лица, Перри задумалась – ей в голову не приходило калечить себя единоразово с последующей пессимистичной перспективой лицезреть проявление слабости. Или она панически боялась смерти. Сулящей окончания войны, которая стала олицетворять смысл обновленной жизни. В этом плане они разделяли свалившееся на них бремя власти и ответственности за обездоленных, униженных и непослушных. По очереди вдова обвела губами каждый выступающий рубец и, наконец, добралась до колючей щеки, игнорируя утонувший в бороде рот.       – Как зовут твоего пса? – не поняв сути вопроса, Маргулис замешкалась и тем самым разрешила перевернуть себя и уложить лопатками на смявшиеся простыни. Нависнув над ней, проповедник не проявил нехарактерных признаков доминантности, а просто уткнулся губами в податливую шею и сосредоточился на подрагивающих венках. – Тебе звонят уже восьмой раз. Может, ответишь? – последняя реплика относилась к вибрирующему телефону, отброшенному на подушки в самом верху матраса. Недовольно застонав, женщина дотянулась до смартфона и, проведя дрожащим пальцем по зеленому кружку, приставила к уху, даже не посмотрев на имя звонившего. К черту.       В этом заключается весь риск.       – Какого черта, Виктория? Где ты? – вопли Салливана не отвлекли священника от исследований. Поглаживая свободной ладонью оголенную грудь, он продолжал целовать родинки на шее. – Ты вообще знаешь, что происходит в Городе? Открой любой Телеграм-канал. Срочно! Мы готовим от твоего имени заявление! – отключившись, Маркус оставил послевкусие интриги. Пролепетав нечто нечленораздельное, Королева мягко, но настойчиво отодвинула партнера и показала ему на экран телефона.       – Думаю, больше пятидесяти пропущенных сообщений на что-то намекают, – она открыла первый попавшийся на глаза канал с инсайдами, изобилующий смайликами-молниями с целью привлечения зрителя к животрепещущим новостям. Огромные пласты текста заполонили голубой фон, периодически сменяясь видеоматериалом, на котором фигурировало лицо Президента. Включив видео, Перри без особого энтузиазма внимала очередной пафосной речи горе-правителя. Пока он не произнес ее имя. А потом не призвал голосовать за нее на предстоящих президентских выборах. – Какого черта? – сделав погромче, она услышала только имя бывшего супруга и патетичные просьбы не забывать о будущих поколениях при избрании вожделенного лидера. – Я не совсем понимаю, что он хотел… – Отец Джо повернул экран к себе и сощурился, мысленно отмечая, что перед ним настоящий Маунтан. Его размышления прервал голос телеведущей, сообщавшей о гибели главы государства, чье тело было доставлено в окружную больницу для вскрытия. Официальная версия – сердечный приступ. Вздрогнув, Рокуэлл лихорадочно забегал глазами по размытому тексту и сглотнул. Резко вскочив с постели, он упал на колени и, сняв с себя четки, прижал распятие ко лбу.       Это невозможно. Он сам планировал избавиться от умалишенного ублюдка, называвшегося его командиром в годы забытой войны. Ешь, сынок! Ты меня слышишь? Ты должен есть! Он силой запихал отрезанный кусок в горло рядового и придержал челюсти, вынуждая проглотить чужую плоть. Мне жаль, что так получилось. Но ты обязан выжить. И запихивал в него последующий кусок. Один за другим. Сначала мальчишку тошнило, но потом он привык и проглатывал еду, точно покорный пес. Старик спас его никчемную жизнь, а он мечтал отомстить за содеянное, за излом психики и пройденную черту безумия. Желваки бродили по скулам, нижняя губа кровоточила от прикуса, а глаза застлала белая пелена. Снова укутавшись в одеяло, Виктория обняла любовника сзади и положила подбородок на подрагивающее крепкое плечо. Черная собака, пристально наблюдавшая за хозяйкой, подошла ближе со слабо виляющим хвостом и легла рядом. Нелепая, до абсурдности домашняя сцена могла смутить любого примерного семьянина. Джозеф поднял отяжелевший взгляд к солнечным бликам, играющим на деревянной балконной раме, перевел его на ожидающего команд пса, а затем на женскую ладонь, рассеянно поглаживающую мышцы груди. Все еще изнемогая от противоречивых чувств, призывающих закрывать глаза и затыкать уши, чтобы не видеть и не слышать печальной истины, он поднялся на подкашивающихся ногах и, подобрав разбросанную одежду, стремительно перевоплотился в ординарного гражданина в измятой рубашке.       – Я должен немедленно ехать на Восток, – теперь его не занимал скончавшийся отступник. Если это условный сигнал от союзников, то нужно играть на опережение, иначе он утратит весь остаток силы. – И избавляющий меня от врагов моих! Ты вознес меня над восстающими против меня, от человека жестокого избавил меня! – перейдя на пугающий шепот, Мессия пересчитал бусинки с каким-то нездоровым вожделением и, повернувшись к обескураженной хозяйке клуба, пересек комнату и заключил ее лицо в ладони. – Ты останешься под охраной Майкла и не будешь ни во что ввязываться. Держись подальше от Волкера и любых политических манипуляций. Сейчас ты под прицелом журналистов и доброй половины населения этого Города. Скорее всего поэтому за домом следят. Ты не должна давать интервью или общаться с кем-либо. *       – Что происходит? – Маргулис судорожно вглядывалась в непроницаемые черты Пророка, но тот ответил нахмуренными бровями и сжатыми челюстями. Тогда она оттолкнула мужчину, схватила телефон и принялась изучать детали случившегося. Как и ожидалось, версия с приступом никого не убедила – в кулуарах ходили слухи о самоубийстве, обставленном как несчастный случай из-за прецендента. Неужели он записал видеообращение к соотечественникам с призывом, после чего хладнокровно застрелился? Пропущенные звонки от Волкера подтверждали догадку. – Что теперь?       – Постарайся не проявлять интереса к ходу расследования. Делай вид, что ничего не произошло. Я вернусь через несколько дней с четким планом, а если обстановка накалится, то отвезу тебя на Восток. Там ты будешь в большей безопасности, чем здесь. – Перри не стала спорить. Возможно, резон в этих словах все же был. Предвестник задержал на ней пронзительный взгляд, тронутый заботой и переживаниями, но скрытыми под покровом серьезности и озабоченности. – Майкл! – легкий стук в дверь сработал: находившийся неподалеку телохранитель откликнулся на зов и неспешно, соблюдая правила приличия, заглянул внутрь. Виктория успела накинуть халат и надеть нижнее белье. – Мне необходимо быстро и незаметно выбраться из здания. По крышам? – охранник на мгновение задумался и отрицательно покачал головой. – Что тогда? Пройти у всех на виду?       – Я видел пару дронов, кружащих во дворе. Они караулят мисс Маргулис и могут отреагировать на подозрительные движения на крыше, – Майкл часто заморгал, обдумывая положение. – Надо Вас переодеть. В парадных установлены камеры и, при большом желании, они узнают, кто здесь был. Я отключу систему и Вы спокойно выйдете. Предыдущая консьержка наверняка не обратила на Вас внимания, но записи остались. Я извлеку их без особого труда и все пройдет гладко.       – Поэтому я отправил его к тебе. Мой лучший боец, – положив опутанную четками руку на плечо мальчишки, Рокуэлл наклонился и, посредством ментальной связи, принудил его поднять глаза и взглянуть на Лжепророка. Он гипнотизировал еретиков, обращая в свою верую путем нехитрых психологических манипуляций. – Сын мой, позаботься о ней так, как заботился о своих родителях, и они обретут покой в бездне. – завороженная жертва медленно опустила веки в знак согласия. – Я буду поддерживать с тобой связь через подпольщиков. Обещаю, мы справимся. – последние слова он адресовал сидевшей на постели женщине, с интересом следившей за ритуалом.       – Диоген, – озвученное невпопад имя нарушило работу загруженного мозга священника. Он тут же обернулся и вопросительно посмотрел на вдову, поглаживающую животное по голове. – Так зовут пса. Дядя увлекался философами древней Греции и вычитал в какой-то книге, что Диогена однажды спросили, почему его называют собакой. Он постоянно отвечал одно: "потому что тем, кто мне подает, я виляю хвостом, тех, кто оскорбляет – облаиваю, а прочих кусаю". – На один миг мрачное лицо служителя креста преобразилось улыбкой. Стараясь не задерживаться, он подозвал охранника и скрылся за дверью, напоследок сжав распятие до нестерпимой боли.       Через полтора часа ничем непримечательный автомобиль серого цвета мчался по загруженной трассе, усеянной очнувшимися от карантина зеваками. Добираться будет сложнее, но выбора нет. Оставшись в полном одиночестве, за исключением молчаливого темного попутчика с глубокими желтыми глазами, Маргулис ознакомилась со всеми медийными предположениями, высказанными братией журналистов, политологов и доморощенных экспертов. Некоторые предрекали кризис, еще более глубокий, чем прежде. Остальные хором изрекали избитые постулаты или мадригалы о великолепии кандидата Волкера. Разумеется, Мастерса считали хромой уткой из-за стрельбищ на главной площади, а так называемый бренд Королевы Сердец не сыграет за счет страха перед могущественным Кардиналом. Просмотрев сводку новостей, пестревшей сочувствием от разных иностранных партнеров и глав государств, Виктория лишний раз упрекнула их в лицемерии. Они обладали сведениями о точном месте положения Президента и хранили молчание, скармливая ему пустые угрозы разрухи.       Поганые заправилы. **       – Мэм, репортеры внизу попытались зайти в парадную. Одному человеку все же удалось, – она вспомнила о неподражаемых умениях Вэнса проникать в любые щели, оставшись незамеченными другими прихлебателями олихгархических идеологем. – Дуайт Мастерс хочет встретиться с Вами и не прекращает звонить в дверь. Я должен как-то отреагировать?       – Пропусти его, – вдова сознательно нарушила данное еретику слово и втянулась в новую игру с умопомрачительными правилами на выживание. Майкл с сомнением поглядел на женщину, но промолчал и вышел. Через пятнадцать минут Виктория, одевшаяся в просторное темное платье, сидела у себя в кабинете на втором этаже и, раскуривая сигарету, поджидала непрошеного гостя с идентичными проблемами. Собака преданно заглядывала ей в глаза, лежа под креслом. – Я не вижу ни одного повода выслушивать Ваши оправдания в двадцать пятый раз.       – Вы же согласились меня впустить. Значит, заинтересовались, – фирменная хрипотца сменилась приглушенным басом. Вместо традиционного костюма на нем висела мешковатая куртка поверх темной футболки, подчеркивающей выпирающий живот. Длинные темно-коричневые волосы с проседью были тщательно спрятаны под невзрачной серой кепкой, а заплывшие от бессонницы глаза скрывались под солнцезащитными очками с черными линзами. – Я пришел к Вам не как к потенциальному сопернику, а как к будущему Президенту. Не смотрите на меня так. Мы знаем, к чему приведет эта история. Можете слушать тупоголовых знатоков, живущих лишь подачками от правительства, но лучше Вам выйти на улицу и спросить у народа, кого он желают видеть на столь важном посту.       – С каких пор Вас интересует мнение публики? До этого Вы спокойно им пренебрегали, при этом умудряясь отстреливать неугодных.       – Меня оно действительно не волнует. Я – политический мертвец. И все благодаря моему другу Гроверу. Иногда мне казалось, что он играл за себя самого. Не командный человек. Хотя весьма трудолюбивый, – опустивший на красный кожаный диван, выделяющийся на фоне застекленной лоджии, Мастерс снял головной убор вместе с очками и отложил на изогнутый подлокотник. – Я бы назвал его преданным, если бы не та история. Он, кстати, Вас уважал. Редкость для отставного солдата-коррупционера, обвиненного Вашей же шайкой.       – Забавно, – проанализировав кровавый след, тянущийся за ней с момента возвращения в Город, Виктория поднялась и, подойдя к высокому дубовому комоду, извлекла оттуда бутылку коньяка с двумя стаканами. Не осведомляясь о желании посетителя, она разлила напиток и поставила на середину стола. – Он так рьяно убеждал меня идти в большую политику, словно собирался стать моим верным оруженосцем, а в доказательство верности готов был принести Вашу голову.       – Он бы принес, – серьезный взгляд свидетельствовал о том, что Секретарь не шутил. Подтянув к себе стакан, мужчина придерживал его большим и указательным пальцами, попутно впиваясь в Королеву лисьими глазами. – Сами знаете – этих бойцовых собак нужно либо держать в клетке на цепи, либо отстреливать.       Третьего не дано.       – Зачем Вы здесь? Посочувствовать убийце моего брата? Или помянуть всех убитых разом? Если так, то допивайте коньяк и убирайтесь, – слабо улыбнувшись, Дуайт отпил немного целительной жидкости и, медленно поднявшись, подошел к главному полукруглому столу и положил на него морщинистые руки. – И что дальше? Будете играть в менталиста и убеждать меня нанять Вас на работу? Вы уже продемонстрировали свои блестящие стратегические способности и едва не угробили страну. А еще Вы содержали наемного убийцу в моем клубе и в любой момент могли устранить меня, если бы я стала мешаться под ногами. И приберегите свои нравоучительные сентенции для биомасс, собирающихся поставить галочку рядом с Вашей фамилией. Уверена, свои полтора процента Вы честно отработаете.       – У Вас короткая память, мисс Маргулис. Я ведь лично заявил в кабинете Эдема, что не собираюсь баллотироваться на столь желанный пост. Облегчу задачу избирательным комиссиям и избавлю от ненужной бумажной волокиты, – приложив ладонь к сердцу, Мастерс не переставал улыбаться во всеоружии, будто просчитал все ходы наперед и готовился объявить шах. – Я собираюсь выступить в эфире какого-нибудь канала, когда они перестанут крутить эту предсмертную чушь, и сделаю пресловутое официальное заявление, поросив поддержать вас.       – Благодарю, но такого черного пиара мне не нужно. За Вами тянется след из трупов невинных.       – Господи, какие двуличные инсинуации! – театрально вздохнув, Премьер-министр явно жаждал упасть на колени для усиления эффекта оскорбленной добродетели. – А Ваша организация точно считается антиправительственной? Мне казалось, вы там издаете какие-то памфлеты и буклеты язвительного и изобличающего содержания. – посмеявшись над своей искрометной шуткой, он прокашлялся и вновь принял серьезный вид. – Давайте будем честны: мой электорат стабильный хотя бы ввиду приемлемой экономической ситуации. Доллар остался на прежней отметке? Черт, это же прекрасно! Налоги не подняли? Замечательно! Не закрыли бизнес на серьезный карантин как поступило большинство западных и восточных стран? Они должны быть благодарны! Им не нужно ничего другого, кроме стабильности! Маунтан это понимал, а Вы с Волкером продолжаете раскачивать общую лодку и перекраивать старые схемы вместо улучшения существующих. Стоит задуматься – может, в этом причина неудач? Но тут проблема поколений. Суть в другом. За меня может проголосовать добрая половина жителей Республики. Еще я оттяну голоса у Волкера, ибо тот бездействует, празднуя свою победу. И вот, представьте: я отдаю эти голоса Вам. Что будете делать?       – Пошлю Вас к чертовой матери. За Лоуренса и за Томаса…       – Боже, да оставьте мертвецов в покое! – ударив по столешнице кулаком, Мастерс вынудил пса подскочить на лапы и напрячь мускулы, обрисовывавшие пружинистое тело. Ему хватит минуты, чтобы кинуться на нарушителя спокойствия и разорвать глотку. Но женская рука удержала животное за холку и повалила на пол. Все произошло так быстро, что Секретарь не успел испугаться. Взглянув на успокоившуюся собаку, он осторожно опустил голову и произнес: – Это в прошлом. Вы их не вернете, а месть в Вашем положении ничего не исправит. Но если Вы получите Президентское кресло, то сможете найти всех, кто способствовал гонениям на Вашего супруга, кто систематически убивал Ваших преданных людей и нарушал правила, которые сам же и создавал. – вздрогнув, Виктория прикусила губу и опустила глаза на потускневший от солнца паркет. – Вам больше не придется с кем-то договариваться или перед кем-то оправдываться. Теперь с Вами будут считаться. Бояться будут только Вас.       – А взамен Вы хотите гарантии неприкосновенности и кресло Государственного Секретаря? – так и есть. Дуайт уверенно кивнул, в упор глядя на потенциальную союзницу. – Почему я должна Вас выбрать? Вас, а не Армана?       – Я уже отвечал на этот вопрос – потому что я не притворяюсь Вашим другом, – политик понимал, что подобный аргумент не котируется. Мало кто может назваться чьим-то другом вне политики и в ее области. – Тринадцать лет назад Волкер заставил Вас поверить, что без него Вы не проживете ни дня. Что он единственный способен удовлетворить Ваши потребности и защитить от влияния злобного и опасного внешнего мира. Он приковал Вас к себе надежными цепями, понимая, что Вам не уйти, не сбежать и не освободиться. Он использовал свои стандартные психологические трюки. И не скрывал этого. Подавление, усмирение, угнетение – вот весь Ваш хваленый Кардинал. Но у меня нет к Вам никаких претензий. Вы, наверное, думали, что это любовь. Нездоровая, токсичная, но любовь, неправда ли? – ее затошнило. Накатившее головокружение заглушало все звуки на фоне угасающей реальности. – Хотите печальную истину? Все его чувства – ложь, фальсификация. Это не любовь. Я любил свою вторую жену и в самый ответственный момент помог ей уйти, исполнив последнюю просьбу. Мне было больно, мне было тяжело, но я сделал это и не жалею. А Волкер мучает Вас, истязает, кормит бредовыми обещаниями и наращивает контроль.       – Прошу прощения… – прошептала Королева, придерживаясь бледной рукой за край стола. Еще пара шагов и она добралась до унитаза, в который выблевала все содержимое желудка. Упав на колени, она обхватила стульчак руками и на протяжении пяти минут непрерывно рвала. Майкл первым ворвался внутрь и застал ее в таком неприглядном положении. – Мне нехорошо… – Маргулис отчаянно хотела оправдать слабость, но телохранитель не реагировал, застыв на месте. – Я сейчас выйду. Задержи нашего гостя. – отрешенно кивнув, мальчишка исчез за дверью, оставив нанимательницу в одиночестве. Ей потребовалось немало времени, прежде чем прийти в себя, привести макияж в порядок и подышать свежим воздухом на балконе. Возвращаться обратно в кабинет не хотелось, но в будущем ей часто придется делать то, что вызывает отвращение. – Не пейте этот коньяк. – отставив стакан в сторону, Перри села на стул и, покачнувшись, накренилась в сторону.       – Что с тобой? – обеспокоенный Мастерс рванул с места и, подойдя ближе, придержал ее локоть, что вызывало недовольство охранника и собаки. – Ты переутомилась. Мне самому стало плохо, когда я узнал о смерти Кассиуса. Как бы там ни было, мы ладили. – приняв из рук Майкла стакан с водой, он любезно приставил его к губам женщины и позволил на секунду забыть, что они были врагами. – Слушай, я могу зайти позже. Ты поспишь и мы поговорим.       – Один вопрос, – Маргулис оборвала бессмысленное бормотание старика и отказалась от воды. – В очередной раз предлагая мне союз, ты упомянул, что мы будем сотрудничать с Западом. Что скажешь теперь? Новая эра грядет? – послав к черту показные формальности, они не заметили, как мысленно подписали контракт о сотрудничестве.       – Я не подозревал, что они держали Кассиуса в заложниках все это время, угрожая долгами и гуманитарными миссиями. По факту, нами управляла шайка прозападных лоббистов, которым хотелось растащить бюджет на куски и установить диктатуру Волкера. Я старался противостоять им, но не справился. Конечно, я бы ни за что не пошел на сделку с ними после всего, и меня очень удручает тот факт, что Маунтан избрал единственный существующий способ избавиться от них – уйти в отставку. Вечную.       – К черту мертвецов, – повторив непреложную истину, Виктория прижала пальцы к вискам, дабы унять жуткую головную боль. – Я согласна на твои условия. Поддерживаешь меня на выборах, а я обеспечиваю тебе дальнейшую работу без внешнего влияния всякой мрази. И никакого союза с Волкером. Пусть манипулирует своими садистскими наклонностями.       – Он будет биться до конца, – окончательно усевшись на столешницу, Мастерс положил ногу на ногу и полуобернулся к собеседнице, а ныне – пособнице. – Ты для него потенциальная угроза с неограниченными механизмами власти. Любое твое слово и его посадят. Или казнят. Сам бы он не стал так поступать с тобой, если останешься послушной, но это делает его вдвойне опасным.       Щадить он никого не будет.       – У тебя остались хоть какие-то связи в военном ведомстве и других министерствах? Скажи нашим сторонникам – я встречусь с каждым из них по отдельности и предложу свои наработки по дальнейшим планам нашего мирного сосуществования в пределах одной страны. Особо одиозные имена убирай. За такое люди не проголосуют, а Телеграм-каналы похоронят все мои инициативы.       – Народ в отчаянии. Даже если ты объявишь самого Джозефа Рокуэлла своим спонсором, за тебя пойдут голосовать, – слабо дернувшись при упоминании имени любовника, Перри отвела глаза и коснулась рукой горячего лба, проверяя на наличие температуры. – Ибо такова была воля Всеотца. Мы не будем вносить изменения в твой имидж сильной и независимой кандидатки. Ты ведь борешься с системой. Нужно поблагодарить старика за подсказку в виде образа Королевы Сердец. – нахмурившись, Мастерс мысленно просчитывал всевозможные последствия игры. – Я помогу тебе выиграть. И приведу под твои знамена самых опытных бесславных ублюдков, какие только курсировали по вертикали власти. Согласна? – приняв ладонь Секретаря, она ощутила на подрагивающей коже легкий, почти невесомый поцелуй. Улыбнувшись, Дуайт подобрал кепку и отправился на первый этаж в сопровождении бдительного стража.       Через пятнадцать минут Майкл поднялся обратно в комнату, плотно закрыв дверь и опустившись в продолговатое кресло возле камина. Сцепив пальцы между собой, он углубился в раздумья на невыносимо долгий час. Юноша раньше не отличался словоохотливостью, однако это приносило ощущение умиротворённости, а не обременяло излишней депрессивностью. Периодически его погасшие голубые глаза, приобретшие странный мутноватый оттенок, останавливались на вдове и сужались, что не могло не вызывать дискомфорт. Понимая, что сфокусироваться на документах и прочих аналитических данных не получится из-за постоянных болей, хозяйка общины откинула голову на спинку кресла и сжала подлокотники. Так они просидели несколько часов. В молчании. До тех пор, пока Виктория резко не сорвалась с места и жестом не приказала еретику следовать за ней.       – Куда мы идем? – игнорируя навязчивого спутника, Маргулис бросила сигареты в сумку, достав оттуда ключи от машины. – Послушайте, Отец Джо велел мне оберегать Вас от лишних волнений.       – Здесь я распоряжаюсь своим и твоим временем. – огрызнулась женщина, надевая туфли прямо у входной двери. – Мы едем в больницу Вассаго. Ты поведешь, – с этими словами она швырнула ключи и приподняла бровь в надежде на окончание бессмысленного диалога. – Скажи честно. Я ошибалась все это время? – непонимание, выраженное в легком наклоне головы, вызвало раздражение. – Ты обманул меня. Притворялся моим помощником, а на деле служил моему потенциальному врагу. И как я должна доверять тебе после этого?       – Я согласился на должность Вашего телохранителя по собственной воле. И потому что так сказал Господь, – никогда прежде он не изъявлял желания философствовать о Боге, но теперь карты раскрыты. – Когда умерли мои родители, я молился. Я просил подать знак, способный возродить мою веру в лучшее. Тогда явился Отец Джо и попросил помочь одной заблудшей душе, лишившейся покоя и сна. Нуждающейся в поддержке. Моим грехом было уныние и я искупил его.       – Еще нет, – скривившись, Перри накинула тренч на плечи и вышла на лестничную площадку. За ней увязался покорный охранник, не ставший пререкаться или читать теологическую мораль. Они спустились на парковку, сели в автомобиль и направились по загруженной проезжей части в сторону больницы. – Посиди тут. Я в состоянии позаботиться о себе. – не дожидаясь ответа или красноречивого взгляда, вдова вышла на улицу и поднялась по истрескавшимся каменным ступенькам клиники. В приемной сидели медсестры, интенсивно переносящие документы с одной полки на другую. Миловидные личики вытянулись при виде очередной посетительницы, потребовавшей назвать палату, в которой лежит господин мэр. – Живее. – ее все еще подташнивало, но держалась она прямо, с вызовом. В конце концов переполох среди обслуживающего персонала закончился и коллективное решение пропустить в помещение знаменитую Королеву было принято. – Благодарю.       Коронавирус исчез лишь из информационного пространства. Несмотря на прирост заболевших. Инфекционные отделения каждодневно принимали заразившихся вирусом, но скрывали детали от общественности по приказу вышестоящих. Не стоило будоражить народ страшными цифрами. Весь мир, временно погрузившийся в хаос, избрал агрессивный метод возрождения экономики. Плевать на безопасность граждан, зависящую от их социальной ответственности. Если положить на алтарь экономический коллапс и перенаселение, то выбор очевиден. Республика не рискнула отличиться от собратьев по карте: умалчивая о точном числе больных, правительство делало все возможное, чтобы простимулировать малые и крупные предприятия и минимизировать потери. Все прошло сравнительно успешно – потирающему ручки МВФ не удалось подсадить несчастные банановые республики на финансовую иглу. По крайней мере их неадекватные требования вряд ли кто-то собирался выполнять.       – Есть шанс, что он очнется? – продезинфицировав руки антисептиком, надев перчатки и маску, Виктория, испытывающая чувство вины и сострадание по отношению к невинному эдемовцу, не сдержала эмоционального порыва и сжала его обездвиженную кисть. Санитары неопределенно махнули головой и порекомендовали задать подобный вопрос лечащему врачу. – Оставьте нас. – переглянувшись, двое работников медицинского учреждения пожали плечами и вышли, встав на сторону здравого смысла. – Мне безумно жаль, Себастьян. Ты не заслужил этого. Мне тебя не хватает, хотя ты был глупым, самоуверенным и наивным мальчишкой. Ты хотел доказать всем и мне в том числе, что способен на большее. И вот как это закончилось. – проведя ладонью по лбу контрабандиста, Перри убрала мешавшие темные пряди и нащупала пульс на шее. Ровный. Ему наверняка было лучше, чем всем жильцам этого проклятого Города.       – Говорят, он был в Вас влюблен, – обернувшись, женщина встретилась с зоркими глазами такого же оттенка, как у нее самой. Изумруд пожирал нефрит. – Прошу прощения, что напугал. Я каждый день прихожу сюда в это время и проведываю господина мэра. – сняв полицейскую фуражку, Рэйлан приспустил черную маску и виновато улыбнулся. – Он спас мне жизнь пару месяцев назад. Ненамеренно, но я не забыл об этом. Себастьян был хорошим человеком.       – Не хочу расстраивать, но он еще жив и, между прочим, находится в этой комнате. Может, они нас не слышат, но я предпочитаю не экспериментировать и не искушать Бога.       – Бога? – переспросил Догвелл, явно заинтересованный таким речевым оборотом. – И давно Вы стали верующей? Что-то подтолкнуло Вас к избранию праведного пути? – впервые она не совсем улавливала, вплелась ли в невинные фразы собеседника ирония, или бесхитростность все еще присуща каким-то вымирающим экземплярам. – Или кто-то? – казалось, он проникает под слои одежды, врывается под кожу и, раздвигая ребра грудной клетки, заглядывает в корень души. Точно таким навыком обладал Рокуэлл, давно получивший доступ во все потаенные бастионы женского разума. – Впрочем, для Вас это серьезный шаг. Обратиться к Всевышнему с просьбой простить все земные прегрешения. Смелости Вам не занимать. Как и самих грехов.       – Кто Вы такой? – непонимающе приподняв бровь, шеф полиции не считал нужным реагировать на риторические измышления собеседницы. Скрестив руки на груди, он ждал разъяснений. – Вы заявились в этот Город, в мой Город, со своими высокими моральными устоями. Вы осудили нас всех, заклеймили государственную машину злом и заведомо поставили себя выше, вознеслись, отгородились от нечистот и пороков. Подчеркнули свою праведность и приверженность морали. Но знаете, что я Вам скажу? – прикусив нижнюю губу, мужчина непроизвольно сделал шаг назад. Чужая энергетика была настолько мощной, что он подсознательно подчинился, чувствуя привкус крови на языке из разодранной губы. – Вы ничем от меня не отличаетесь. Ни от кого из нас. Хотели играть в нравственность? Выбрали такую маску? Это Ваше право. Но не смейте осуждать других, когда сами прячете прошлое. – выпрямившись, Рэйлан угрожающе поддался вперед, но так и не рискнул приблизиться. Соперник был сильнее психологически. – Вы не имеете никакого отношения к полицейскому департаменту Восточного округа. Данных о служащем под именем Рэйлан Догвелл попросту отсутствуют, что неудивительно. Поэтому я повторяю вопрос: кто Вы?       – Они не ошиблись, когда сказали, что Вы стоите потраченного времени, – хмыкнув, неизвестный то ли союзник, то ли противник усмехнулся в бороду и опустил глаза, о чем-то размышляя. – Да, теперь я понимаю, почему именно Вы. Мисс Маргулис, позвольте задать Вам встречный вопрос.       – В последнее время я слишком часто получаю сомнительные вопросы без ответов. Мне бы не…       – И все же, – перебил служитель закона, не желающий скатываться к прозаичной патетике. – Что бы Вы сказали, если бы я прямо сейчас предложил Вам помощь в организации государственного переворота? – следовало признаться, он ожидал чего угодно, кроме несдерживаемого смеха на грани истерики. Растерявшийся Догвелл наблюдал за прославленной оппозиционеркой больше минуты, пока не решил вежливо прокашляться. Викторию это не смутило: они на полном серьезе обсуждают перспективу мятежа в палате коматозного мэра. Что может быть лучше? – Так что бы Вы сказали? В моих руках целый Столичный департамент и не он один. Мои Апостолы приехали за мной с Востока – это, кстати, правда – и могут противостоять любым наемникам. Но все это не будет иметь значения без Вашего согласия. Итак, Ваше слово?       – Я бы сказала, что большего лицемера мне встречать не доводилось, – продолжая улыбаться с каким-то нездоровым чувством превосходства, Перри одновременно пыталась понять, в какую игру ее втягивает очередной борец за справедливость. – Один мой знакомый может цитировать Библию на память. Мы как-то спорили с ним о сущности власти и он зачитал мне стих, гласящий, что существующие власти Богом данные и посему всякий противящийся этой власти идет против Бога. – Антихрист успел разнообразить не только ее интимную жизнь. Их теологические прения должны лично документироваться каким-нибудь богословом или режиссером.       – Послание к Титу, глава третья, стих первый, – настал его черед смеяться. Смех, конечно, не такой заливистый, как у женщины, но весьма показательный. – А Вы думали, только Ваши друзья способны запомнить священные тексты? Позвольте привести другую цитату из Екклесиаста: "где слово царя, там власть; и кто скажет ему: что ты делаешь?". Трактовать можно по-разному. Кто дерзнет пойти против той же власти? Но став властью, кто будет прислушиваться к чужим советам? В одном Заветы все уже однозначно – власть от Бога. Но разве он решает, кому становиться у руля? А если это и так, мы не можем упустить такой шанс.       – Какие занимательные рассуждения. Вы не думали записаться в паству Рокуэлла? – при имени знаменитого сектанта Рэйлан нахмурился и машинально схватился за рукав белой рубашки. – Не хочу Вас оскорблять, но человек, чьего настоящего имени я даже не знаю, вряд ли достоин моего доверия.       – Имя настоящее. Но разве это так важно? – облокотившись на высокий медицинский столик на колесиках, Догвелл пристально изучал будущую союзницу. – Сколько людей, сообщивших свои имена и фамилии, потом предали Вас? Что это поменяет в нашем случае? Вы хотите знать, кто я такой? Я просто человек, уставший от вечного беспредела. От апатии, уныния, тщеславия, сребролюбия и гнева. От бездарности и презрения к доброте. Я был добр когда-то. – глава полиции закрыл глаза на этом моменте и протяжно вздохнул. – Я любил ближних своих. Помогал и поддерживал их. Чем они мне отплатили? Безразличием. Пренебрежением. Насмешками.       – Так Вы тоже один из этих обездоленных и недолюбленных? – таких тут половина Города и все хотели пожрать ее вместе с клубом. Лицемерие в этой стране – вторая религия. – С вами скучно. Нытье становится все невыносимее с каждым годом.       – В приюте я познакомился с одним мальчишкой, своим первым другом. Он был старше меня на пару лет и это превращало его в Бога в моих глазах. Вы знаете, в детстве все кажется великим и грандиозным. – было видно, что ему больно. По-настоящему. – Его мнение было авторитетным, единственно правильным для меня. Мы все делали вместе. Можно сказать, он научил меня жить в нашем жестоком мире. И Вы ждете подвох, да? – внезапно сменив тему, шеф уставился на нее с какой-то немой надеждой во взгляде. Но Виктория непреклонно склонила голову к плечу. – Все верно, он действительно был. Этот друг использовал меня в своих целях. Развращал мой разум, подменял понятия и толкал меня к греху. Заставлял лгать, предавать других и участвовать во всех его порочных развлечениях. Я был нужен ему лишь для поднятия низкой самооценки. Такой своеобразной компенсации немощности и ничтожности. Скольких друзей я потерял из-за него и этих дешевых манипуляций. Сколько позора мне пришлось вытерпеть. – выдержав паузу, Рэйлан изменился в лице. Перед ней стоял не раскаявшийся лжец, распятый на своих грехах, а истинный борец за праведность, посыпавший голову пеплом. – Но потом в моей жизни появился человек… он помог мне разобраться в том, кто я на самом деле. Помог искупить мои злодеяния. Смириться с пороками и научиться жить с грехами. – полностью растворившись в воспоминаниях о прошлых ошибках, мужчина не сразу заметил, как оказался в паре миллиметров от женщины, нависая над ней, подобно земному палачу. – Он явился в час нужды!       – Не надо подходить так близко, – заглядывать в расширившиеся зрачки-бездны было непросто, но она справилась и выдержала удар. Опомнившийся Догвелл завертел головой и отступил, дав ей немного личного пространства и возможность вздохнуть. – К чему этот спич?       – Я разочарован в людях так же, как и Вы. Но у меня не было сил бороться. А Вы держались очень долго. Это заслуживает похвалы и награды, – расправив плечи, полицейский водрузил на голову фуражку и обратил пристальный взгляд на женское лицо. – Вы примите верное решение. Я верую. А знаете, почему? Мы с Вами похожи. Где-то внутри нас теплится доброта, неугасающая, вечная. Ее так отчаянно топчут, заливают потоками лжи, но она лишь крепнет. Вы это знаете, правда? – храня молчание скорее из упрямства, чем от изумления, Королева отзеркалила мужской взгляд, чтобы гостеприимно проводить им собеседника до дверей. Остановившись в проеме, тот замешкался и, не поворачиваясь, пробручал: – Подумайте над моим предложением. – столкнувшись где-то в середине коридора с эдемским телохранителем, Рэйлан замер и прищурился. Майкл не стал принимать участие в зрительных дуэлях и просто отошел в сторону, позволяя блюстителю порядка пройти мимо.       – Майкл – твое настоящее имя? – ввиду недавних событий вопрос актуален как никогда. Видимо, не ожидав такого поворота, сектант замер на входе в палату и смущенно заложил руки за спину. – Или это такая же ложь, как и все вокруг?       – Но вот Михаил, один из первых князей, пришел помочь мне, и я остался там при царях Персии, – пробормотал хранитель, поднимая глубокие голубые глаза, тронутые вечной печалью. Черт бы их забрал. – Я же говорил, мои родители были верующими и состояли в церкви Предвестников. Им казалось, что Апокалипсис минует, если следовать за Пророком. И поэтому назвали второго сына в честь главы святого воинства Архангелов. ***       – Отвези меня в клуб, – проигнорировав окрылявшие речи пресловутого главы воинства, Перри отослала его прочь, а сама повернулась к тарахтящим аппаратам, поддерживающим жизнь мэра проклятого Города. – Если ты не выкарабкаешься сам, поганый сукин сын, я облегчу твою боль. – подавив чересчур откровенный всхлип, она наклонилась и запечатлела на бледном лбу легкий поцелуй. – И ты обретешь покой. – подобрав сумку, женщина рванула с места и спустилась вниз к парковке, где быстро забралась в автомобиль и приказала ехать к месту назначения.       Эдем не изменился за пару дней. Такой же неспешный, дремлющий на развалинах мира. Его не пошатнули глобальные катастрофы и региональные трагедии. Смерть Президента не отразилась на каменном фасаде здания, предстоящая борьба кандидатов не поменяла внутреннюю отделку и не перекроила фундамент. Все осталось как прежде. Олицетворение стабильности. Распахнув тяжелые двери, Виктория триумфально прошествовала через заполненные залы на второй этаж. В сопровождении заинтригованных взглядов и отчетливых перешептываний, а также опасливого телохранителя, она поднялась наверх и остановилась перед раскрытыми дверьми кабинета, где ее дожидался смиренный заместитель. Он знал, что подлинная хозяйка организации вернется к своей семье. Облачившись в деловой костюм, Маркус поклонился вошедшей почти до пояса, не обращая внимания на окружающих, и улыбнулся уголком губ.       – Я же говорил, у тебя все получится, – протянув в направлении одноклассницы ладонь, он хотел выказать почтение крепким рукопожатием, но вместо этого угодил в объятия. Маргулис обхватила его спину и прижала к себе, как тогда, в первый день своего возвращения в Республику. – Кто бы мог подумать. Пятнадцать лет назад мы и представить не могли, что добьемся таких высот. А теперь передо мной стоит будущий Президент Республики!       – Я пока еще не выиграла выборы. Не торопись с поздравлениями.       – Выиграете, мисс Маргулис, это неизбежно, – вмешался Клиффорд, с трудом перенося вес массивного тела на короткие ноги. Под мышкой он держал зеленую папку, словно готовился к собеседованию. – Под моим руководством еще никто не проигрывал. Даже из пропащей души Гудвина я вылепил достойного градоначальника. И ему не удастся уйти от обязанностей из-за какой-то там комы. – столько решимости в его голосе, что невольно зародилась надежда исправить ситуацию.       – Такой карьерный взлет меня устраивает. От клубного казначея до Министра экономики. Жена будет несказанно рада, – оторвавшись от компьютерного экрана, Сет присоединился к общему веселью и, опершись бедром о край стола, улыбнулся. – Я же могу рассчитывать на повышение?       – После того как принесешь реальную пользу общине, – ввернул оживший Вэнс, прятавшийся на балконе с сигаретой между пальцами. Увидев работодательницу, он не смог сдержать ухмылки и подмигнул как в старые добрые времена циничного бумагомарателя в завязке. – Требую место первого журналиста при Президенте. На зарплату я смогу восстановить издательство, построить много офисов новой телекомпании и выйти на европейский уровень.       – И это преданные избиратели?! – фыркнул Салливан, театрально воздевая руки к потолку. – Нет, вы поглядите. Пытаются везде отыскать свою выгоду. И с кем я работаю? – со всех сторон послышались смешки. Давно в них не теплилась скрытая надежда на лучшее. – Кстати, хочу предложить дельную мысль – превратить Эдем в предвыборный штаб. Сделаем твоим брендом. Представь – Королева Сердец сулит электорату обетованную землю. Разве не чудесно? – обведя всех рукой, Марк облизнулся в предвкушении хорошей борьбы. – Вся организация за тебя. Мы готовы идти до конца. А ты?       – Мой ответ вы знаете. Иначе я бы сюда не пришла, – воцарившуюся тишину прервал Воннегут, зааплодировавший пышущей уверенностью женщине. Его примеру последовали остальные асы, лелеявшие мечту подняться из оппозиционного сброда к вершинам власти, из собачьего загона к кулуарам Парламента, из оборванцев к сильным мира сего. – Марк, я отойду в библиотеку. Ты проконтролируешь их? – кивнув, адвокат призвал эдемовцев к спокойствию и пригласил распить бутылку виски. – Останься здесь, Майкл. – умышленно выделив имя настойчивого телохранителя с пристрастием к преследованию, Перри удалилась в незаметное помещение в конце коридора.       – Я знал, что Вы посетите мою скромную обитель, – раздавшийся из ниоткуда голос отдавался в чувствительных ушах, становясь вестником эха в одинокой библиотеке. – Вы опоздали. Я ожидал гостей намного раньше.       – Оставалось много нерешенных вопросов. Не было времени на самокопания, – оправдавшись, Виктория прошла вглубь заваленной книгами комнаты и остановилась перед массивным столом. – Как ты? Разобрался со старыми манускриптами?       – Разумеется! Разве могло быть иначе? – Господин Никто встрепенулся, убирая мешающий волос с вытянутого лица и пристально вглядываясь в пожаловавшую вдову. – Выглядите уставшей. Вам не помешал бы отдых. – королевский шут отличался несвоевременной честностью – нужно было отдать должное его наблюдательности: под женскими глазами действительно расцвели синяки, не воспринимающие консилер и другие косметические средства. – Или лучше жить, но по какому-то наитию?       – Много лет назад ты сказал, что в твоих видениях я возвышалась над пепелищем. Что мой трон возведен на костях. И прочий бред, которым аморфный балласт организации так кичился. Жаль, что я забывала спросить: что-то изменилось в твоих грезах с тех пор? Восемь лет прошло.       – Если бы Вы обращали внимание на такие мелочи, как названия улиц нашего славного Города, то заметили бы, что они носят имена различных демонов, – ловко повернувшись, писатель резко достал с верхней запыленной полки старый талмуд и раскрыл перед Королевой. – Я не большой поклонник такого каббалистического андеграунда. Как по мне – все это чересчур инфернально. Но такова была прихоть Всеотца. Так вот, Вам их имена известны, как и любому жителю Столицы и Республики – Астарот, Марбас, Пеймон и, конечно, Король Баал. – скривившись от отвращения, Маргулис нехотя выдала себя. – С последним Вы, как я вижу, знакомы не понаслышке. У людей всегда появляется такая гримаса при упоминании этого рогатого пожирателя агнцев. Мерзостная тварь. Но он один, а таких семьдесят два. Демоны Гоетии, малые ключи Соломона. Впрочем, Вам больше подойдет легенда об Эрре и Мардуке. Вы когда-нибудь о ней слышали? – отрицательно покачав головой, Перри вызывала улыбку на устах полубезумного собеседника. – Эрра. Символ войны и мора. Он уговорил Мардука, покровителя древнего Вавилона, на время покинуть Город. Тот согласился и в результате древнее царство пало. Эрра разрушил его до основания.       – И какова мораль? – скептически подняв бровь, женщина высокомерно усмехнулась. – Не стоит доверять богу войны и мора? Или уходить в незапланированный отпуск?       – Мы не всегда знаем, чью личину принимает разрушитель Эрра. Иногда следует оглядеться вокруг, – снисходительно улыбнувшись, Господин скрестил руки на сером кардигане и хмыкнул. – Да, я и не подозревал, насколько Вы близки к Мардуку. Храните нечестивый Город до конца, игнорируя реальность.       – Благодарю, но, думаю, я сумею найти дорогу к Вавилону. Или воспользуюсь навигатором. Мы же говорим о современных реалиях, не так ли?       – Мардук тоже так считал. В этом вся ирония, – поправив очки, арлекин извлек блокнот с ручкой и сделал пару важных пометок. – Кстати, Вы просили исследовать архив и достать информацию о семействе Рокуэллов. Пожалуйста. – швырнув очередную папку на середину стола, мужчина с завидным терпением ожидал, пока хозяйка Эдема изучит проделанную работу. Никто наблюдал за действиями гостьи исподлобья, выхватывая из общей картинки хотя бы намек на эмоцию. Но та появилась лишь при виде смятой фотографии, изображавшей мужчину в военной форме. – По моим источникам, это его дед. Дэмьен Рокуэлл. Участник и герой Второй мировой войны. На другом снимке – отец, Дэвид Рокуэлл.       – Значит, это у него в крови, – пролепетала Виктория одними бледными, искусанными губами. У них обоих нездоровое пристрастие к войне, инъекционно вводимой в ниточки вен. – Ты говорил мне тогда, что наша страна будет объята пламенем. Ты это видел во сне или просто сошел с ума окончательно?       – Я уже не застану этого дня, – пожав плечами, скоморох не особо расстроился из-за неизбежности судьбы. – Надеюсь, Вы сможете вывести государство на новый уровень. И не сдадитесь на половине пути. Не переживайте, порочный круг будет разорван. Мардук не восстановит уничтоженный Вавилон – он возведет новый священный Град. И трусливый Эрра будет покаран. – схватившись ладонями за край столешницы, литератор наклонил голову и вперил блестевшие глаза в нанимательницу. – Знаете, почему этот Вавилон падет? – спрятав портретную фотографию престарелого военного в потаенный карман, Маргулис призвала эдемовца продолжить. – Каждый день я просыпаюсь с одной мыслью. Хотите услышать? Я думаю, что мы все заключены в наших личных ловушках, зажаты в них, и никто из нас никогда не сможет оттуда выбраться. Мы карабкаемся и цепляемся. Только за воздух, только друг за друга. И в результате мы стоим на месте. И ничего не меняется.       – Потому что никто не хочет прилагать усилий. Им проще смириться, приспособиться. Или пойти на поводу у безумия и покончить с собой. Сойти с ума.       – Все мы порой немного сходим с ума. Разве нет? – считая, что разговор окончен, Перри не стала отвечать на риторический вопрос безумца и, развернувшись, вышла из библиотеки. – Удачи в грядущих войнах.       В витиеватых коридорах ее нагнал один из гонцов, передающих важные сообщения по клубу за считанные секунды, используя лишь свои ноги и ораторские способности. Притаившись за углом, представитель полезной профессии незаметно выскользнул из тени и донес до Королевы важную информацию: – Маркус попросил передать, что Вас ждут на похоронах завтра. А еще Вам несколько раз звонил Арман Волкер.

Центральное кладбище имени Герцога Буне. ****

      Ее одолел безжалостный тремор рук. Ночью она практически не спала, переживая за Рокуэлла, чей след оборвался на подъездах к неподконтрольной территории. Ее мучили два опасения: либо он трусливо сбежал от ответственности перед ней, либо был загнан в ловушку и расстрелян где-то в безлюдной лесистой местности. Майкл успокаивал работодательницу и делал для нее какао на кухне первого этажа квартиры. Он понимал, в насколько двусмысленное положение поставил их Отец Джо. Волнение, как и любая другая отрицательная или положительная эмоция, не входили в список качеств телохранителя. Зато в нем присутствовали апатия и умиротворенность. Он едва ли поддавался гневу и нетерпению, алчности и тщеславию. Людские страсти ему недоступны. Но сострадание, пусть и сымитированное, изредка посещало излишне рациональный мозг. И это сработало, на время спасая Викторию от нервного срыва. Ей нельзя идти на поводу у морального истощения – безусловно, оно подходило к траурным одеяниям и пародии на скорбь – но она не собиралась горевать по поводу отправившегося в Ад Президента. Он получил то, что заслужил.       За злодеяния, за непростительные ошибки, за переименования улиц.       Глядя на скромную процессию, сопровождающую непритязательный гроб, Перри осознала, что ее чувства разделяли большинство присутствующих. Похороны держались в секрете, однако для медиа-мира не существует подобных установок. Особо пронырливые журналисты поджидали за забором с камерами и микрофонами, надеясь выловить уязвимую жертву, чьи неосторожные и непродуманные высказывания будут ретранслировать по всем каналам. Велев припарковаться как можно дальше от хищников с репортажами, женщина вышла из черной машины и скользнула в приоткрытую калитку, оставленную для прибывающих гостей. Оказавшись в шептавшейся толпе, вдова отметила про себя, что все взгляды были обращены на нее. Многообещающая кандидатка все-таки соизволила посетить публичное мероприятие. Вежливо кивнув знакомым лицам, она с осторожностью опытного политика избегала рукопожатий и бестактных вопросов. К счастью, ее меньше раздражали спрятанные под масками лики – не было видно гаденьких ухмылок. Скрыв глаза под непроницаемыми черными очками, постоянно запотевающими из-за маски, Маргулис решила пойти сбоку от своеобразного шествия.       Самоубийц не хоронят на кладбище, в особенности в фамильном склепе. Однако священник не стал акцентировать внимание на такой мелочи. Ведь официальной причиной смерти до сих пор является сердечный приступ, несмотря на закрытый гроб и статьи в зарубежных изданиях. Какая разница? Страна наконец-то избавилась от кровавого диктатора. Демократия уже пришли? Или им нужно подождать еще немного? Улыбнувшись в темную ткань, Виктория выпрямила спину и продолжила перебирать ногами по отлогому холму. Небольшой каменный склеп с массивными колоннами соорудили ради погибшей семьи Маунтана, чьи останки так и не удалось найти после массовых чисток. Остановившись перед мрачным строением, группа людей приняла степенный вид и, не сговариваясь, окружила священный саркофаг. Лучше бы забальзамировали и обратили в народное достояние на центральной площади. В конце концов, это дизайнерское решение не ново.       – Приношу извинения, – чужой голос зазвучал где-то сбоку, но не вызвал неприятную дрожь или предсказуемое вздрагивание. Аккуратно протиснувшись сквозь сборище тоскующих, его хозяин стал возле женщины и прокашлялся. – Мы можем поговорить? Это важно.       – Может, подождем завершения церемонии, господин Симмонс? – не оборачиваясь, Перри как будто погрузилась в транс. Наблюдая за исчезновением гроба в глубине неприметного склепа без привычных помпезных барельефов и статуй, Королева впервые выдохнула с облегчением. Пару минут они стояли в полнейшем молчании, охваченные необъяснимым трепетом. Молитва была окончена. – Что Вам нужно?       – Как и многим собравшимся – поздравить тебя с избранием в любимицы Всеотца, – появившийся из ниоткуда Волкер перебил бывшего Министра иностранных дел и, подхватив вдову под локоть, силой потащил за собой в укромный угол. – Не переживайте, Курт, я верну Ее Величество. Только проведу переговоры. – он сильно удивился, не почувствовав сопротивления, но все же напомнил о своей доминирующей позиции и обхватил женское лицо ладонями. – Не звонишь, не пишешь, на мои сообщения не отвечаешь. Что-то произошло?       – Странный вопрос. Мы лишились Президента, а я слишком часто хожу на похороны в последнее время, – вцепившись руками в мужские локти, Маргулис вынудила политика отпустить ее. – Вот ты кажешься счастливым.       – Разумеется! Не смотри на меня так, я был безумно привязан к старику, но его время прошло, – Кардиналу осталось перейти к нацисткой риторике и отличий между ним и циничным лидером Третьего Рейха совсем не останется. По крайней мере такое впечатление он производил сейчас. Или тут взыграла ее личная неприязнь, появившаяся после обретения нового любовника? – Твое пришло, правда? Скажи честно, что ты такого ему сказала, что перед тем, как вынести себе мозги, он назвал тебя своей преемницей? С точки зрения политики это ничего не значит, но по нашим замерам твой рейтинг стремительно возрос. Ты уже наняла хорошего пиарщика? Или оставишь свои экспонаты? Одного ты, кстати, уже лишилась. Бедный Гудвин.       – Как ты все успеваешь? – смутившись, Арман вопросительно изогнул бровь, требуя объяснений. – Надо мной издеваешься, интриги плетешь, скорбишь по умершему наставнику и приобретаешь баллы для предвыборной гонки. Планируешь выиграть?       – Ты стала такой скучной. Где твоя азартность? – Регент ухмыльнулся, качая головой в осуждении и попытке убрать со лба упавшие пряди. – Верни мне прежнюю Викторию, с которой я так славно веселился.       – А ты вернешь мне моего брата?       – Справедливо, – согласился Волкер, скрестив руки на груди и постукивая пальцами по плечам. – Но ты в итоге получила гораздо больше. Власть. Как ощущения? Чувствуешь себя обновленной? Готовой к великой битве? – Перри скептически отнеслась к очередной браваде. – Я предвкушаю дебаты. Работа в штабе кипит. Бессонные ночи. И мы можем провести их вместе, следя за тем, с каким упоением эти кретины обсуждают нас. Каждого по отдельности, не подозревая о том, что мы – единое целое. Или ты все же будешь милосердной Королевой Сердец и просто объявишь о нашем союзе? Упростим задачу репортерам, разным телеведущим.       – Армандо, знаешь, что тебе нужно? Познать силу слова "нет", – она сознательно спародировала Джозефа, в одну из ночей заявившем, что ей следует почаще говорить "да". После этого он поднял указательный и средний пальцы, приложил их к ложбинке между грудей и повел вниз, к животу, рисуя английскую букву Y. – А еще нанять политтехнолога.       – Подожди минуту. Ты отказываешься? – по-прежнему улыбаясь, Советник воспринимал все эти пышные фразы как игру в неподчинение. Однако вид спины Маргулис красноречиво доказывал, что разговор окончен. – Виктория! – осознавая бессмысленность эмоционального взрыва, Кардинал сжал кулаки и ринулся следом за вдовой. Расширенные зрачки, раздувающиеся ноздри и сжатые зубы кричали об опасности. Поэтому Майкл бросился наперерез и оттолкнул мужчину, заставляя того отпрянуть и, пошатнувшись, с усилием сохранить равновесие. – Не делай этого, Майк. Ты не хочешь стать моим врагом. – нахмурившийся телохранитель никак не отреагировал, даже не сдвинулся. Заметив, что Перри с беспокойством наблюдает за их конфликтом, Арман перешел на крик: – Ты не посмеешь разрушить мои планы! Не посмеешь разрушить мою судьбу!       – Это может быть и моей судьбой, – ровным тоном произнесла Королева, окончательно ставя в их токсичных отношениях жирную точку. Кто бы мог подумать, что ломать оковы так легко, а еще приятно. Проигнорировав яростный вопль отчаянной твари, попавшей в свою же ловушку, женщина вернулась к насторожившейся толпе. – Господин Симмонс, нас прервали.       – Эй, мальчишка, лучше отойди! – очнувшийся зверолов поспешил на помощь работодателю, но стушевался перед апатичной непоколебимостью охранника, сосредоточившего мрачный взгляд на Артуре. – Я не шучу, сынок. – положив руку на кобуру, Ригби намекнул на кровавый исход всего мероприятия, но Майкл ушел лишь тогда, когда дождался оклика хозяйки и убедился, что никто за ними не последует. – Вы в порядке, сэр?       – Я бы уволил тебя, если бы не годы преданной службы, – превратившись в каменное изваяние, сотканное из жестокости, безжалостности и неумолимости, Арман поправил пиджак и уставился на женщину, когда-то будоражившую его сознание. – Как пожелаешь, дорогая. Надеюсь, ты все еще следишь за добычей, а не за луной. – она подошла к старому Министру и пожала ему руку с таким энтузиазмом, словно уже выиграла выборы. – Позови сюда Джеймса.       – Мисс Маргулис, мы с Вами знакомы, хоть и поверхностно, но я хочу представить Вам человека, которого Вы никогда не видели, но слушали на протяжении нескольких месяцев, – Курт подозвал стоявшего неподалеку мужчину, отошедшего на приемлемое расстояние. – Господин Монтегю. Постоянный представитель Республики в ООН.       – Это большая честь для меня! – хозяйка клуба застыла в изумлении: она первой хотела выказать уважение, но дипломат опередил ее и воодушевленно пожал руку. – Я так много о Вас слышал.       – Надеюсь, исключительно правдивое, – учтиво наклонив голову, Виктория попутно изучала его безмятежное лицо и широкую улыбку с рядом кривых, слегка заостренных зубов. В узких кругах его считали неопытным отроком, хотя в темных волосах проскальзывали седые пряди, а густые брови буквально утопали в белых волосках. – Я общалась с Вашим братом. Недавно его освободили из тюрьмы.       – Это недоразумение. Мы уже обсудили случившееся с Государственным Секретарем и закрыли глаза на конфликт, – Рэндалл сцепил пальцы и сложил перед животом, при этом глядя прямо на виновника злоключений собственного родственника. Мастерс, в свою очередь, платил ему тем же, но подходить не рискнул. Еще не время. – Знаете, нам стоило бы переговорить вчетвером. В котором часу Вы будете свободы?       – Мисс Маргулис! Позвольте и мне высказать искреннее восхищение Вашей деятельностью! – в подчеркнуто восторженном тоне явственно слышались ироничные нотки. Повернувшись, Перри ожидала увидеть кого угодно, кроме миниатюрной улыбчивой женщины в голубоватом жакете. Образ профессиональной доброжелательности не маскировал кривую усмешку и сверкавшее в глазах нездоровое любопытство. К официозу примешивалось нечто личное. Стандартно для всех представителей одного пола. – Вы же можете уделить мне минутку. – это был не вопрос.       – Несомненно, – уловив встревоженные взгляды окружающих, Виктория вновь выпрямилась и гордо продефилировала к эмиссару. – Как я могу Вам помочь?       – Сразу чувствуется республиканская гостеприимность. Европейцы обычно интересуются, как их гости добрались и как устроились.       – Думаю, лучше, чем президент Маунтан, – съязвила вдова, наслаждаясь возможностью унизить европейских хозяев, торговавших надеждой и демократией чужого народа. – Так что Вы хотели? Вряд ли испытать пределы моего радушия.       – Раз мы говорим без обиняков, то изначальная цель заключалась в том, чтобы уговорить Вас не принимать участие в выборах, но теперь я вижу, что это невозможно. Мы же обе прогрессивные женщины, не так ли? – Кэйт старалась не обращать внимания на откровенную насмешку хозяйки общины и ее сознательное пренебрежение правилами приличия – в тот момент Маргулис уже достала из сумочки пачку сигарет и прикурила. – А Вы никогда не хотели работать в ООН? Ваши амбиции и успехи помогли бы Вам добиться кресла генерального секретаря. К слову, это моя личная мечта.       – Благодарю, что так любезно ей поделились, – будучи незаинтересованной в предложениях от псевдо-союзников, Виктория подняла голову и выпустила струю сизого дыма изо рта. Сейчас ей безумно хотелось избавиться от одежды и принять душ. Притаившаяся во дворце разума тошнота угрожала вырваться из импровизированной клетушки. Не хотелось бы опозориться перед столь заносчивыми посетителями. – Но, боюсь, у меня будут проблемы с резюме. Я пятнадцать лет нигде не работала. И сомневаюсь, что получу хорошие рекомендации. Еще у меня проблемы с, как это вы называете, корпоративной этикой? Я плохо подчиняюсь авторитетам и не поддерживаю боевой дух команды.       – Надо же, прямо как покойный, – с прискорбием сообщила Шантел, наклоняя голову вправо. – Значит, у Вас есть все шансы стать следующим Президентом Республики. И наладить отношения с Организацией. Может, даже присоединиться к Западному блоку? Представьте: Вы сможете не только стать первой женщиной-Президентом, но войти в историю, как первый из лидеров, принесший в страну процветание и богатство, верховенство права и наши европейские ценности. Общие ценности. Согласитесь – и мы поможем решить Ваши проблемы. Выделим приемлемую финансовую помощь. И отправим миротворцев на Восток, чтобы зачистить территорию от террористов и фанатиков.       – Вы сами их спонсировали, – не выдержав, Виктория сорвалась. Первый гнев. Первый проигрыш в серьезной битве международного формата. Спохватившись, она мгновенно исправилась: – Это же типичный маневр – разделяй и властвуй. При помощи секты вы давили на Маунтана, а теперь хотите давить на меня по сути тем же самым, но с видимостью помощи? Воистину, пресловутые ценности европейцев основаны на лицемерии. А я терпеть не могу двуличия. – швырнув окурок себе под ноги, Перри размяла шею и улыбнулась. – А сейчас извините. Меня ждут.       – Будьте осторожны, мисс Маргулис, мы не принуждаем кого-кто к сотрудничеству, мы требуем лишь сохранить демократию в обществе. Все имеют право на свободу выбора.       – Поэтому я Вам и отказала, – кивнув подошедшему Майклу, Перри поднялась обратно на холм и оказалась в компании обеспокоенных министров и дипломатов. – Все в порядке, господа. Я не собиралась продавать национальные интересы до вступления в должность. Но услышала угрозы в свой адрес. Уже начинаю сомневаться, стоит ли мне идти на выборы.       – По моим источникам, Волкер не так давно связывался с нашими американскими коллегами, – Симмонс, наклонившийся к женщине, перешел на предостерегающий шепот: – Вы знаете, о чем он их попросил? Насколько мне известно, за его спиной теперь мощное лобби демократической партии США. И либеральных партий Евросоюза.       – А что есть у нас, кроме парочки министров в отставке и антиправительственной организации? – присоединившийся к ним Мастерс пристально разглядывал две переговаривающиеся фигуры. Волкер, неудавшийся преемник Президента, и представительница Западного блока. Прекрасный тандем. – И неплохого имиджа от Всеотца, выстрелившего себе в голову.       – В свое время Маунтану этого хватило, – задумчиво протянула Виктория, ловя на себе взгляды двоих заговорщиков, стоявших немного поодаль. Предвыборная кампания началась.