Черно-синий

Близилось время ужина. Солдаты потихоньку стягивались на плац, ибо просто так в столовую ходить было нельзя – только отрядом и только с командиром. Мартин, как обычно, пришел заранее. Остальных пришлось дожидаться еще минут пять. Позже всех, тоже как обычно, явилась Майя. Ну вот, все в сборе, можно идти в столовку. Горизонт вновь красовался характерным красным закатом. Здесь, в месте, где нету боев, он не казался свидетелем пролитой крови. Словно в другой мир попали. Даже люди здесь, вдали от линии фронта, кажутся добрее и приветливее, будто и войны никакой нет. Наш персональный маленький рай. Ну ладно, рай, это уж слишком большое преувеличение, но все равно, возвращаться в это место, «базу-88», было приятно. Ведь, где еще на этой войне мы можем вновь быть больше людьми, чем солдатами? Можно даже не опасаться того, что при таком солнце наши тени стали очень длинными, и могут хорошо так выдать нас врагу. - Вставай, проклятьем заклейменный! – заголосил один из шедших позади отрядов, более многочисленный, чем мой. И песни здесь, хоть хором, хоть нет, тоже можно петь без опаски быть застреленным или непонятым. Люди живут… У входа в столовую стоял ненавистный мне лейтенант – специально, видать, дожидался нас. Велел мне, вместе с Мартином явиться к нему в кабинет, после ужина. Наверное, это насчет объединения нашего отряда с другим. Провести даже минуту в компании этого типа мне не хотелось, но, приказ есть приказ. На ужин выдавали тарелку гречки и баночку сардин, на каждого. Сардины были особенно хороши. Правда, они разваливались, стоило лишь подцепить кусочек на вилку. А еще масла в банке было многовато, поэтому приходилось есть над тарелкой, чтобы не запачкать стол или собственную одежду. Масло из банки потом вылила на гречку, и размешала - получилось весьма неплохо на вкус. А потом, после ужина, пришлось тащиться к напыщенному летехе… Понятное дело, что у офицеров здание было получше. Это нам, низшим чинам, выполняющим самую опасную работу, положено жить в бараках – по сути, одного большого помещения с двумя рядами коек. А вот офицерам полагались уже персональные каморки, пусть и очень уж маленькие, но по-своему уютные. В этом здании даже атмосфера царила другая. Опять же, возвращаясь к нашим баракам – там хоть и многолюдно, но жильцы более открытые и веселые. Все друг другу если и не друзья, то хотя бы коллеги-товарищи. Все свои, относятся с пониманием. Словно в компании друзей живешь. Хотя, почему «словно»? У офицеров же все больше по принципу «каждый сам за себя». Даже слова матного порой сказать нельзя, чтобы не услышать колкость в свой адрес. И вот такая излишняя серьезность порой сильно бесит. В кабинете лейтенанта царил знакомый по вчера «до тошноты идеальный порядок», как я это называю. Книги и бумаги были уложены в ровные стопки, так, чтобы ничего ниоткуда не выпирало. Карандаши были разложены с краю, по росту, словно строй солдат. Койка у стены была образцово заправлена – ни единой складки. Нелегко этому типу приходится, видимо, раз ему везде требуется поддерживать такой вот порядок. Может, «случайно» ему тут что-нибудь подпортить? Ну там, задеть одну из его стопок макулатуры, или сесть на кровать? Хотя, ладно. Пусть этот тип мне и неприятен, но покушаться на его порядок мне показалось совсем уж кощунством. К слову, помимо меня с Мартином, сюда был приглашен еще один солдат. Какой-то незнакомый мне танкист. Новенький, наверное. Дарксен лет двадцати семи, обладатель угрюмой физиономии и длинных, собранных в хвостик волос. - Лейтенант, - заявила я с порога. – Сержант Зинаида и рядовой Мартин, по вашему приказу, прибыли! - Проходите, - хмуро ответил офицер. Что-то он тоже какой-то угрюмый сегодня, даже былой напыщенности в нем меньше. Черт, знаю его всего второй день, а говорю так, словно знакомы уже годы. Мне не нравилась возникшая в помещении атмосфера. Казалось, сейчас нам скажут нечто шокирующее и неприятное, сравнимое с диагнозом о том, что у тебя нашли смертельную и неизлечимую болезнь. Но, правду лучше принимать во всей ее правдивости, как бы неприятно оно порой ни было. Поэтому, я уже приготовилась услышать о вещах, которые обернутся для меня кошмаром. - Во-первых, позвольте познакомить вас с новым коллегой, - лейтенант указал на стоявшего рядом танкиста. – Сержант Гусург, командир танка. - Ясно, - кивнула я, переводя взгляд на этого самого Гусурга. А тот, в свою очередь, все также невесело смотрел то на меня, то на Мартина. – Кто будет приоритетным командиром в отряде? - Вы, Зинаида. Поэтому с завтрашнего дня вы уже старший сержант. Блядь. - А вы, Мартин, повышены тоже до сержанта, - продолжал говорить лейтенант. - Ясно, - кивнул радист. - Знаки отличия получите завтра, - продолжил офицер. – А теперь кое-что, касающееся Гусурга: это важно, дабы исключить определенные конфликты в будущем. Гусург бывший солдат галлийской армии, из известного, в том числе и вам взвода «422», - лейтенант выдержал паузу, позволяя нам осмыслить происходящее. - А… - только это и успела я сказать, прежде чем летеха жестом призвал меня к молчанию. - Опережая ваш вопрос, спешу сказать, что этому человеку доверять можно. Он добровольно высказал желание вступить в наши ряды. - А если он… - Вот, значит, будет вам лишний повод получше приглядывать за ним. Гусург уже успел хорошо проявить себя в бою и заслужить доверие как нас, так и своих коллег. Еще вопросы? - Никак нет. - В таком случае, если у вас нету вопросов к коллеге Гусургу, то, попрошу его оставить нас, ибо нам есть о чем поговорить наедине. - Где я смогу найти тебя позже? – спросила я у танкиста напоследок. - На стоянке техники, - спокойно ответил тот. Такое спокойствие тоже бесило. Сговорились все, что ли? – Наш танк сильно потрепало под Юэллом, много чего чинить надо. Вместе со всем экипажем там будем. Ищите тяжелый наступательный, бортовой номер «двадцать шесть». - Ясно. Больше не задерживаю. Что насчет Мартина? – спросила я у лейтенанта, после того, как Гусург скрылся за дверью. - Его следующая информация тоже касается. Вас обоих было решено представить к награде. - И чем мы успели так отличиться? – спросил радист. Похоже, что также, как и я, он не особо-то и обрадовался этой новости. - Конкретно вы, сержант, смогли организовать оборону и дать отпор превосходящим силам врага. - Это когда такое было? - Мартин в недоумении поправил очки. - Пару дней назад, во время вашей последней стычки с отрядом штрафников, - терпеливо пояснил летеха. - Так их там было человек пять – почти как и нас, - продолжал настаивать радист. В голосе его теперь ясно были слышны нотки недовольства. - А это уже не столь важно. Важен сам факт произошедшего – того, что вы правильно среагировали и дали отпор. А сколько кого на самом деле было – уже никто не будет разбираться. - Так понимаю, по той же логике никого не волнует, что та «Первая» курва убила бы меня, если бы вовремя не подошел другой отряд? Это я к тому, что сам факт того, что я еще жива – заслуга не меня, а других людей. Но, я уже говорила вам об этом раньше. - Нам нужны герои, - судя по надменно-мученической роже офицера, он начал потихоньку терять терпение. – Люди, чье присутствие будет воодушевлять других, привлекать в наши ряды новых добровольцев, давать надежду… Вы не хуже меня понимаете, насколько важна борьба за умы и души людей. Как бы мне все услышанное не нравилось, но, лейтенант был прав – без пропаганды сложно, если вообще возможно, поддерживать должный интерес у всех участников войны, и зазывать новых. А это значит – данную историю обо мне теперь расскажут еще девятьсот с лишним раз, чтобы стала правдой. А мне придется ловить на себе восторженные взгляды коллег, восхищающихся пусть и реальными, но сильно приукрашенными моими делами. Будут восхищаться способностями, которыми я не обладаю. Осознавая себя, я чувствую себя участником крупной аферы. Неприятное чувство. - Поэтому, старший сержант, вместе с медалью вам было решено присудить и титульное прозвище. Я надеюсь, вы понимаете всю ответственность, что на вас возлагают, и оправдаете наши ожидания. Ваши имена уже внесены в список, поэтому к завтрашней церемонии чтобы выглядели должным образом. Если у вас больше нет вопросов, то более не задерживаю. Возмущаться можете сколько угодно, но уже на улице. Вот же ж гнида! Разбить бы ему рожу за такие слова, да, боюсь, кроме Мартина вряд ли кто отнесется к произошедшему с пониманием. Хлопнув дверью, я вышла на порог офицерского здания и закурила, как и следовавший за мною радист. - Да уж, Мартин… Не вляпались, но приятного мало. - Согласен, - сломав сгоревшую спичку, он бросил ее себе ноги. - Пошли, пройдемся немного, - сделав первый шаг, я посмотрела на небо, где уже начали виднеться первые вечерние звезды. – Давай уж по-честному: ты не хуже меня знаешь, что командир из меня хреновенький. Поэтому, Мартин, хочешь ты этого, или нет, но продумывать действия придется больше тебе, чем мне. - Не удивлен, - радист даже не пытался скрывать ехидства в своем голосе. - Да, да, мне тоже мало приятного иметь дело с людьми твоего сорта. Но, придется нам, как-то, ладить друг с другом. Иначе к дочурке своей ненаглядной живым ты уже не вернешься. - Да уж, сам знаю. - Не ехидничай. Устала уже ругаться со всеми. Вот ты, Мартин, все о дочери своей печешься, так покажи хоть, ради кого так стараешься? Ты не мог не взять ее фотографию с собой. - Я не думаю, что… А, ладно, хрен с тобой, - махнув рукой, радист полез во внутренний карман шинели. Достав оттуда потрепанную книжку, он быстро пролистал ее и взял два фото, лежавших между страниц. – Вот. Я взяла обе карточки. На первой была девочка лет десяти-одиннадцати, в большом вязанном свитере, великом ей на много размеров. Сидя за столом, она читала книгу. Черты лица, и слегка нахмуренный, словно осуждающий, взгляд сразу давали понять, что, хотя бы внешностью она точно пошла в Мартина. На втором фото она уже была постарше, где-то лет четырнадцати, сидела за пианино. Симпатичный, кстати, пиджачок, у меня в детстве похожий был. - Она сильно похожа на тебя, - я вернула фотографии владельцу. - Знаю. Надеюсь, от матери она унаследует как можно меньше, - хмуро сказал радист, вкладывая фото обратно в книгу. – Это явно не та женщина, с которой стоит брать пример. - Вижу, и с женой у тебя не лады. Не боишься, что в твое отсутствие она дочь против тебя настроит? - О, поверь, эта женщина больше не побеспокоит ни меня, ни нашего ребенка. - Ясно. Как, стати, зовут-то твое чадушко? - Клаэс. - Понятно. Ладно, заболтались мы немного, - привычным движением я бросила окурок на землю и затушила его сапогом. – Ты, Мартин, тогда, свободен. Главное, к завтра будь готов. - Буду. Об этом можешь не волноваться. Также затушив свою сигарету, он отправился по своим делам. А я пойду в баньку. *** - Эй, Зинка, опаздываешь, - довольно сказала Майя, заворачиваясь в полотенце. - Дела были, - тоже завернувшись в полотенце, я сложила свои вещи и пошла в парилку. Там стояла жарень, словно возле адского пламени. Любят у нас, в женской бане, некоторые раскочегарить вот так температуру. Пара было, словно тумана портовом городке с утра. Из-за этого вода, как и мочалка, казалась особенно холодной. Было неприятно чувствовать, как по телу стекают холодные капли. - Май, можешь спинку мне потереть? - Да не вопрос, Зинка. - Спасибо, - передав ей губку, я попросила обливавшихся рядом девушек отойти чуть в сторону. – Мадамы, а можете тут немножечко посторониться, чтоб никто никому не мешал? Те молча отошли, а я улеглась на свободную лавочку. - Майя, мне долго еще лежать так? - Щас, все сделаем, в лучшем виде! Черт, лучше бы я ее об этом не просила. Ибо спину мне, в итоге, натерли так, словно соскребали с нее толстенный слой въевшейся грязи! В какой-то момент мне даже начало казаться, что она сменила мочалку на большой лист наждачки. А у меня ж еще и шрамы на спине, а их ведь нельзя чесать и тереть! Или, это касается только свежих шрамов? Так, или, иначе, болеть спина будет долго. До завтра уж точно. Но все равно, выходить из бани чистой было приятно. Теперь надо бы ложиться спать, ибо организм настойчиво требовал. С этой мыслью я вернулась в наш барак. Сэймур все также сидел на моей койке, уже высохший. Свернувшись под одеялом, в обнимку с этим плюшевым созданием, я поспешила забыться во сне. *** Проснулась где-то посреди ночи: за окном было еще темно. Что-то неспокойно мне. От того, что слишком спокойно вокруг. Все мирно спят, и это казалось неправильным. Черт, как мы раньше вообще умудрялись спать и не бояться стать легкой добычей? Ощущение того, что что-то не так, продолжало нарастать. Казалось, враг совсем близко, и таится в тени. Приняв сидячее положение, я прищурилась. Черт, кажется, под соседней койкой и впрямь кто-то спрятался! Первое, что попалось под руку – это сапог. Через секунду он полетел под соседнюю кровать, где, как мне казалось, затаился враг. Прозвучавший грохот перепугал всех обитателей барака, до сего момента мирно спавших в своих койках. Тут же начали звучать испуганные возгласы и вопросы в стиле «что происходит». Некоторые даже начали спешно влезать в униформу. Хорошо, что кто-то догадался включить свет. И нет – никаких вражеских диверсантов под кроватями не таилось. Хлопнув дверью, в барак вбежала одна из стороживших на пороге караульных, со взволнованным лицом. Следующие минут десять мы выясняли, что почему произошло, и кого за это ругать. Ругать меня за поднятый балаган не стали – отнеслись к произошедшему с пониманием, мол, для людей нашей профессии это норма. В итоге все вновь разлеглись по своим койкам и продолжили спать. Стиснув под одеялом своего плюшевого щенка, мне пришлось заодно и мириться с фактом того, что я уже тронулась умом. Как говорится, у каждой крыши свой стиль езды, и буду надеяться, чтобы у меня по этой части все оказалось не столь плохо. *** Утро встретило нас хорошей, ясной погодой. Солнце приятно грело спину. Люди вокруг выглядели радостными, все в чистой форме. Кто-то уже заранее поздравлял коллег с награждением. Я же решила, что надо бы познакомить старых моих подчиненных с новыми. Вроде бы, все прошло нормально, поговорили о разной всячине, выкурив, заодно, по сигарете. Если у кого-то и возникло к кому-то недоверие, то он оставил все это при себе. Даже я сделала вид, что все в порядке. Ближе к началу церемонии солдаты начали выстраиваться по отрядам, а отряды – по полкам, ровными, разграниченными рядами из бойцов в темной униформе. Щурясь от утреннего солнца, я убрала сползшую на лицо прядь волос. Во мне постепенно нарастало волнение. Перед самим генералом Дахау буду стоять. Понятно, что он не кусается, да и вообще как-то вредить мне не будет, но, черт возьми, все равно страшновато. От такого организм даже начал требовать очередную сигарету, но, с этим придется повременить. Я оглянулась на своих подчиненных. Стоят, как я их и построила, с, либо излишне серьезными лицами, либо наоборот – слишком беззаботными. Противный звук включающегося микрофона неприятно резанул слух. Командиры по цепочке доложили о том, что все готовы, и, собственно, началось. Генерал Дахау, уже седеющий дарксен, который и организовал все наше движение «воронов», поднялся на небольшую сцену, сделанную специально для подобных мероприятий. Моя рука словно сама собой потянулась к пуговице на воротнике. Хоть бы чего лишнего не вытворить, когда придет моя очередь выходить. Генерал называл имена, перечислял заслуги, солдаты под аплодисменты выходили на сцену и получали награды. Иногда кому-то из них давали возможность сказать что-нибудь. Тут уже все было по-разному, от кратких благодарностей-обещаний, до небольших пламенных речей. Наконец, очередь «принимать подарки» дошла и до меня с Мартином. Когда называли наши имена, то аж сердце в пятки ушло. - Не тормози, - шепотом вернул меня из шока радист. – Пошли! Надеюсь, я нормально выгляжу? На меня ж столько людей сразу смотрит! Мучаясь от этих мыслей, я даже не услышала звука аплодисментов, что оглушал меня все прошлые разы. В себя я уже более-менее пришла, стоя рядом с генералом, торжественно перечислявшим наши «заслуги». - …и которая не просто не побоялась сойтись в бою с одним из главных врагов нашего народа, но и смогла выстоять против нее! За эти заслуги я награждаю сестру нашу, Зинаиду, медалью за храбрость и титульным прозвищем – Зинаида «Яркая»! Пусть она остается такой же яркой, а ее дела станут хорошим примером для всех нас! Вновь оглушительные аплодисменты. Ну вот, отныне стану для галлийцев «именным» врагом. А может, и не только для галлийцев. Теперь будут меня люди ставить в один ряд с другими нашими знаменитостями, такими, как Раскал «Скрытный», Эйт «Океан», Ежи «Стальной», Иван «Грозный», Декабрина «Тихая», Хельга «Мудрая», Кощей «Бессмертный»… Последний, кстати – не шутка. Вернее, шутка, но… этот мужик у нас, когда вербовался, в самом деле назвался Кощеем. Скорее всего, вряд ли это имя было настоящим, но все сначала ради шутки, а потом по привычке зовут теперь его именно так. Ну, а как до прозвища дослужился, то даже придумывать не надо было. Эти, прозвища давали за особые заслуги. А вот заслуженное ли прозвище мое – теперь покажет «практика». - Хочешь ли ты сказать что-нибудь напутственное своим коллегам по оружию? – спросил у меня генерал, делая шаг в сторону от микрофона. Ну вот и что мне делать? Логичнее, наверное, было бы сказать правду. Что, все те хвалебные оды в мой адрес – приукрашивания, и что, на самом деле, все те заслуги лишь случайны. Что я не такая уж и сильная, и, скорее всего, не стоит возлагать на меня надежд. Но, сказать все это – значит публично опозорится, признаться в собственной слабости и недальновидности командования. А принятие же всего сказанного обо мне – обрести дальнейшую жизнь на поддержание образа «отличницы». Придется строить из себя ту, кем я не являюсь. Почти, как в кино, только играть придется не на камеру. Думаю, сейчас я дошла до, как это называют, «точки невозвращения». То бишь, сделав шаг, отступить назад уже не получится. И варианты, что предлагает мне жизнь, довольно неоднозначны. А солдаты перед сценой продолжали с любопытством смотреть на меня. Сделав вдох, я шагнула к микрофону. - Братья и сестры! – выкрикнула я первое, что пришло на ум. Ладони сжались в кулаки. – Пусть сейчас и идут сложные времена, но именно благодаря этому мы все сейчас находимся здесь! Наш народ начал объединяться, ради общей цели, ради нашего будущего! Мы уже показали, что можем быть способны на большее, чем другие народы, многие века провозглашавшие себя вершителями наших судеб! Мы – не просто солдаты, мы – авангард, который поведет остальных дарксенов за собой, навстречу лучшему будущему! – где-то на окраине разума вертелся вопрос в стиле «что я несу?», а руки словно стали жить сами собой, подкрепляя мои слова разной жестикуляцией. – И поэтому, мы должны работать особенно усиленно, чтобы не подвести ни будущие поколения, ни тех из нас, кто уже отдал жизни в этой борьбе! – мой кулак поднялся в воздух, над головой. Некоторые солдаты из строя подхватили этот жест. А потом еще некоторые, сперва робко, но потом уже смелее. – Мы построим свое государство, чтобы самим вершить свои судьбы! И, возможно, не мы, но наши потомки уже будут вершить суд над другими народами за то, что они отказались внимать урокам наших предков! Дарксены всегда казались невеждами лишь тем, кто не способен продвигать общество по пути развития! Они боятся потерять свои места, и потому постоянно придумывают врагов, чтобы казаться нужными! Когда-нибудь, наши потомки вырежут эту заразу с корнем! Дадим же им этот шанс и послужим нашему будущему на совесть! Выдохнув, я сделала шаг назад, глядя на стоявшего рядом генерала. Он довольно улыбался. Мое тело ощутимо дрожало, лицо, судя ощущениям, сильно раскраснелось. Под громогласные аплодисменты и крики, выражавшие солидарность, я спустилась со сцены и пошла на прежнее место, в строй. Чуть притормозив, я оглянулась назад, на шедшего следом Мартина, во взгляде которого ясно читалось осуждение… *** Вечером я решила сходить на стоянку бронетехники – надо бы уже глянуть, что за танк-то у меня в отряде. Носить новую униформу было несколько непривычно, из-за иной, черно-красной расцветки. В остальном это была такая же одежда что и прежняя. В такие цвета у нас наряжаются лишь «именные» - получившие титульное прозвище. Из-за этого теперь приходилось везде ловить на себе уважительные, завистливые, восхищающиеся взгляды. Мне даже начало казаться, что я их уже спиной чувствую. А еще я надеюсь, что цвет моей униформы не сильно выделяется на фоне остальных. Иначе это будет хороший сигнал всем видящим меня врагам, мол, в кого надо метить в первую очередь. Еще Вильгельм этот… додумался, блин, публично провозгласить себя моим слугой. И еще клятву там какую-то свою принес. Что у этого парня в голове творится – страшно представить. Сейчас вон за мной чуть ли не по пятам идет. Помнится, в прошлом веке, когда какой-нибудь родовитый аристократ шел на службу военную, то обязательно брал с собой из поместья слугу, дабы тот всю работу делал, недостойную представителей высших слоев общества. Сейчас подобные выблядки больше предпочитают храбро отсиживаться в тылах, придумывая «умные» планы. К сожалению, чем больше сходств я находила между собой и ними – тем сильнее презирала отражение в зеркале. Не хочу быть ничьей ни госпожой, ни хозяйкой, ни богиней. Ни богов, или королей – только человек! Придя на стоянку техники, я немного растерялась – все наши «железяки» были на одно лицо. Хорошо, хоть их разделяли по видовой и модельной принадлежности, иначе хрен бы что получилось найти в такой мешанине. Танки в рядах танков, машины среди машин, и так далее… Поэтому я сразу поняла, что надо искать ряд «штурмовиками». Он нашелся быстро, вспомнить бы теперь еще, какой из них наш. Вроде бы, бортовой номер «двадцать шесть» Уходящее в закат солнце светило мне в лицо, вытянутые стальные туши танков отбрасывали еще более длинные тени, в которых скрывались и опознавательные знаки. Приходилось обходить технику с освещенной стороны и оглядываться, смотря номера. Временами на пути мешались сновавшие туда-сюда танкисты или техники, некоторые из которых таскали с собой ящики с инструментами. Кто-то играл на губной гармошке, вроде как, двухрядной. Звучавшая музыка напоминала мне об американских фильмах, про ковбоев. Навевало такую же приятную меланхолию. Наконец-то, мне удалось найти наш танк, увидев сидящего на башне Гусурга, курившего сигарету. Рядом сидел Вацлав, один из танкистов. Собственно, он-то и играл на губной гармошке, и да, она оказалась двухрядной. Или, как оно правильно называется, а то я в музыкальных инструментах не разбираюсь. - Ну что, как «машина»? На ходу? – спросила я, забираясь на железную тушу. - Почти, - ответил Гусург, бросая вниз окурок. – Пробоины все залатали. Пулемет заменили, - он щелкнул по стволу установленного рядом «ДШК». – Осталось только колеса кое-где подкрутить, да пару деталей на гусеницу поставить, - он кивнул в сторону лежавшего рядом трака, расстелившегося по земле, словно ковер. – Вообще, удивительно, как этот малыш остался на ходу после всего произошедшего. Не танк, а швейцарский сыр был. Уж что, а танки в Империи и впрямь на совесть делают. - Эта штука в дороге на части не развалится? – я прикоснулась к металлическому «наросту» на башне: обычный кусок металла, приваренный наспех. Подобных «наростов», разных размеров, было полно по всему танку. – А то будет обидно расстаться с жизнью из-за того, что в нужный момент в нем накроется какая-нибудь важная хреновина. - За это можете не беспокоиться, - с важностью заявил Вацлав, отрываясь от игры на своей гармошке. – Все поврежденные механизмы мы заменили. Весь день провозились! - Поверю на слово, - поднявшись навстречу закату, я достала из пачки очередную сигарету. - Госпожа, - стоявший рядом Вильгельм уже держал наготове коробок спичек. - Ладно, давай уж, - позволила я ему зажечь мне сигарету. Хотя бы табак никогда не меняется, и все также радует легкие своим дымом. – Вот скажи мне, Вацлав, - мои слова оторвали от гармошки молодого танкиста. – Ты знаешь ведь, что Гусург перебежчик? - Знаю. - И ты ему доверяешь? - Конечно! В бою он проявил себя хорошо, за нас дрался честно. Я не сомневаюсь в том, что он на нашей стороне. А вы, командир, сомневаетесь? - Сомневаюсь, чего уж таить. Ладно, время покажет, кто же такой наш Гусург на самом деле, - небо сейчас, в отличие от утра, было уже не столь ясным. На фоне заката краснели облака. Это навевало на определенные мысли. – Скажи, Слава, ты ведь знаешь, что такое рай? - А кто ж не знает? – потянувшись, ответил молодой танкист. – Место невиданной красоты, где все у всех хорошо и никаких забот. - Да, примерно так, - мне надоело стоять и поэтому я села, свесив ноги с корпуса танка. – Правда, я сомневаюсь, что он вообще существует. Но, мы как раз этим и занимаемся, что пытаемся построить его. Я не знаю, что там насчет рая небесного, но рай земной обязательно строится на чьих-то костях и страданиях. И наш тоже. Правда, на костях не только наших врагов, но и нас самих. Кто-то должен принести такую жертву, ради остальных. Возможно, мы даже останемся в живых, но станем уже совершенно другими людьми, с израненными телами и душами. И поэтому мне очень хочется, чтобы все это не было зря…