Черно-синий

Свет, пробивавшийся через пролом в стене, освещал лицо Майи, заставляя ее щуриться. Взяв поудобнее пулемет, выглядывающий во двор, она выстрелила двумя короткими очередями. Звук выстрелов отражался от стен захламленных остатков кухни и ощутимо бил по ушам. - В очередь, сукины дети, в очередь! – выкрикнула она, не жалея голоса. - Стоп! – остановив запись, я оторвалась от камеры. – Никуда не годится! - Да блядь! – сжав в руках пулемет, она еле удержалась от того, чтобы не швырнуть его на усыпанный каменной крошкой пол. – Зинка, ты что, блядь, издеваешься? Я ж голос чуть не сорвала, старалась, а ей все не нравится! - Майя! Майя, еб твою мать, ты бы видела, как переигрываешь! У нас тут военное кино, а не детский спектакль! Играть ни хрена не умеешь! Сколько, блядь, пленки извели на неудачные дубли с тобой! – сняв с камеры бобины с упомянутой пленкой, я сама едва удержалась от того, чтобы отправить на пол и раздавить все это ботинком. Нервы ни к черту стали. – Знала бы – взяла б кого-нибудь другого. - То есть, актеры, отыгрывающие эмоции, тебе не нужны? Нужно, шоб одни дубы играли, да? Ты вообще, странная, какая-то: когда я играю нормально – тебе не нравится, зато, как начинаю играть плохо, так ты в восторге! - Мне виднее, что подходит для моего фильма! А еще мне отсюда были виднее промелькнувшие в соседних развалинах фигуры. Как увидела – аж вздрогнула потянулась за оружием. Тяжело отделаться от таких привычек. Скорее всего, опять дети, пришедшие в эту часть города поиграть, а тут уже мы, кино снимаем. Бюджета никакого, павильоны для съемок себе позволить не можем, потому снимаем, как говорится, «в поле». Ну, а конкретно сейчас – в пока еще не восстановленном районе пятиэтажек. В, так сказать, натуральных военных декорациях. По тем же, финансовым, причинам, мы не можем позволить сделать сцены со множеством солдат и взрывами, и поэтому фильм у нас о маленьком партизанском отряде. Хотя не скрою, снять что-то более масштабное я очень даже хочу. Подняв с пола пленку, я стерла с нее пыль. Одна из бобин чуть треснула, но ничего, работать все будет. - Мартин, встань за камеру, снимать будешь. Сцена статичная, потому… Да чего я объясняю? Сам не хуже меня знаешь! Раздав поручения, я вышла во двор. Ранее это был обычный, просторный пятачок, от одной пятиэтажки до другой, соединяющий две параллельные улицы. До войны, небось, здесь любили носиться детишки. Летнее солнце приятно грело спину, был слышен шелест листвы, колыхавшейся на легком ветерке. На одной из веток пела птичка. Встав напротив пролома, где сидела Майя, я закурила сигарету. - Готовы? – спросила я. - Готовы! – крикнул в ответ Мартин. - Тогда, мотор! – я махнула рукой, но это движение сейчас было ни к чему. Еще одна привычка. В развалинах здания вновь зашевелился силуэт Майи. Через пару секунд на бетонные обломки опустились сошки, держащие на себе пулеметный ствол. Он смотрел прямо на меня. Из разбитого окна справа выглянули две любопытные морды – местные пацаны, решили посмотреть, как мы тут сцены снимаем. Они испуганно вздрогнули, когда начал стрелять пулемет, а я, глядя на это, аж заулыбалась. Патроны-то все равно холостые, что мне от них будет? - В очередь, сукины дети, в очередь! – вновь закричала Майя. На этот раз, все как и нужно. Вот теперь буду знать, как с ней подобные сцены снимать – выбесить и позволить меня «расстрелять». - Снято! Ну вот, другое дело! Сразу бы так! Все, до вечера можете отдыхать, - нужные сцены отсняли, следующие нужны уже в свете заката. Надо теперь вытащить из своего закутка писаку, пусть хоть на свет солнечный сегодня посмотрит, а то погода уж больно хорошая. Да и, надо обговорить, как будем вечерние сцены снимать, и как для них лучше хлам раскидать. - Теть, а теть! – навстречу мне выбежали те два пацана, что забрели в эти развалины. – Вы тут кино снимаете? - Ага, про войну. - А пулемет настоящий? - кивнул один из них в сторону выглядывающего из пролома IMG-34. - Настоящий, - ответила ему я. – Патроны холостые, пострелять не дадим. Сигарет тоже не дадим. Не дожидаясь ответа, я зашла в развалины пятиэтажки, где мы и ночевали и снимали. Сценарист все также, был в одной из комнатушек. Он сидел за раскладным столиком, склонившись над растрепанной стопкой бумаг. Рядом, на том же столе лежала его любимая кошка, белая. Красавица, конечно, но сколько же от нее шерсти остается, это кошмар! Но, что меня удивляет еще сильнее, так это ее спокойная реакция на стрельбу и пиротехнику. - Что там? Все корпишь? – с этими словами я взяла на руки его кошку и начала скрести у нее в затылке. Она была не против. - Да, как бы сказать, что-то работа вообще стоит, - угрюмо сказал сценарист. - Сними уже эту хрень, аж бесит! – я сняла у него с головы старую потертую шляпу, синего цвета. Наш писака редко с ней расставался. - Хренушки! – хозяин шляпы надел ее обратно, на голову. - Лучше б такую упертость в других делах применял, - я уселась на свободный раскладной стул. – Ладно, придумал что-нибудь насчет моих сцен? - Сейчас, - он принялся рыться среди бумаг. – Вот, вроде. Какое-то время я просматривала текстовые наброски. Денег у нас было совсем ничего, а подходящие деньки для съемок грозились скоро пройти, и работать приходилось быстро, чтоб вписаться и в бюджет и во время. А потому и снимать сорвались даже толком сценарий не отшлифовав, вот и приходится на ходу все додумывать и импровизировать. - Н-да. Честно, как-то, не впечатляет, - призналась я, возвращая стопку листов на стол. – Мне кажется, прошлые твои работы были получше. - Мне тоже, - угрюмо ответил сценарист, наконец-то отрываясь от бумаг. – Но что поделать? Кажется, я пришел к тому, что описывают словом «скатился». Нет поддержки от аудитории, а потому я даже и не знаю, хорошо ли у меня все получается, или и впрямь скатился? Некому даже указать на все промахи, и в итоге все чаще меня посещает мысль бросить это все и уйти в закат. «Повезло» мне. Не то, чтобы сценарист совсем ничего не понимал в своем деле – временами он выдает действительно хорошие идеи, но в нынешнем состоянии все у него стало как-то совсем блекло. Можно, конечно, продать душу массовости и делать в угоду большинству, однако мы оба считаем, что это бесполезная трата времени-ресурсов. Какой смысл оставлять после себя бессмысленные пустышки? - Ладно, ты уж совсем не кисни, - я взяла кошку со своих колен и переложила ее обратно на стол. – Уж, хотя бы, чтоб перед собой потом стыдно не стало, надо доделать это все. Пошли, лучше, подумаем, как вечерние сцены у нас будут выглядеть, заодно и хлам весь в нужном порядке раскидаем… - Пошли, глянем. Во дворе, в тени молодого дерева сидела Клаэс, как обычно, читавшая очередную книгу. Эта барышня – идеальный кандидат на роль какой-нибудь снежной королевы – слишком холодный взгляд, голос, и манера речи. У нее хорошо получилось бы сыграть холодного расчетливого командира, да молодая еще слишком для такой роли. Кто ж в семнадцать лет-то командует? Потому в этом фильме Клаэс у нас – молодая девушка-партизнака, которой пришлось в таком возрасте становиться столь жесткой и расчетливой, воспринимающей войну больше как турнир по шахматам. Она уже успела переодеться для грядущей сцены вечером – великие по размеру сапоги, потертые штаны с заплаткой на колене, и легкая курточка, поверх которой была надета инженерская портупея. На голове – «простреленный» берет зеленого цвета, который по сюжету персонаж Клаэс снимает с убитого вражеского командира. Хотелось бы в будущем посмотреть, какова эта малышка окажется в ролях других персонажей. Кого-кого, а хорошего актера Мартин воспитал из нее уж точно… *** - Эй, просыпайся, - голос Майи вернул меня из сна в реальность. Она легонько толкнула меня в плечо. - Ага, встаю. Осознание происходящего пришло не сразу, а постепенно. Скрючившись, я лежала на походном коврике, укрывшись шинелью и обнимая своего плюшевого щенка. Кажется, у меня еще не прошел легкий озноб, после вчерашней драки. Но это ерунда. Еще я бы с радостью поспала несколько лишних часиков, ведь вчера толком выспаться не дали, а сегодня вообще всю ночь в охране просидела. Мне уже не двадцать лет, чтоб такие вещи проходили гладко. В небе ярко светило солнце, на улице был слышен гул работающих двигателей и голоса солдат. - Пакуй вещи, Зинка, едем на базу! – весело сказала Майя. Вот и славно. Паковать мне было особо и нечего – надеть шинель, убрать Сэймура в рюкзак, свернуть и затолкать на свое место походный коврик, взять винтовку, и все – можно рассаживаться по машинам. Ехать моему отряду предстояло верхом на БМП, выкрашенном в черный цвет, как и вся прочая наша техника, и как наша униформа. Когда все, наконец-то, расселись по местам и погрузили все, что нужно, мы поехали. Вначале перед нами проносились разрушенные здания. Некоторые из них были даже знакомы. Под колеса часто попадался какой-нибудь хлам или обломки, потому временами наши машины ощутимо трясло. Очень скоро виды останков города сменились видами на леса и просторные поля. Одно из таких полей было изрыто линиями окопов и воронками от снарядов, усыпано сгоревшей техникой. Это еще от боев примерно недельной давности осталось. Еще не всю уничтоженную технику успели распилить на лом и разобрать на запчасти. А ведь хорошую сцену можно снять. Вот прям так, с едущего БМП. Мол, вот такой же вид на изрытое поле, где стоит еще горящая техника, только в свете заката. Затем камера поворачивается и показывает сидящих на БМП солдат, тоже в каких-нибудь шинелях, с капюшонами на головах и в противогазах, чьи линзы при таком свете еще и светятся красным, словно у хищных животных. Потом они приезжают в какой-нибудь городок, или поселок и война продолжается уже там – одни темные фигуры сражаются с другими, и все это на фоне заката. Черт, я хочу это снимать здесь и сейчас! А воображение продолжало рисовать все новые и новые сцены с участием этих солдат в шинелях и противогазах. Они мелькали в окнах, сливались в тенях, на фоне стен и земли, картинно падали, получая пули и жутко бликовали линзами своих масок, добивая раненых противников. Комната. Нам виден лишь пол, усыпанный осколками стекла и прямоугольник характерного для заката света, замерший на полу. Вот, промелькнувшая снаружи тень, частично загораживает собой свет и через пару секунд прямо перед камерой падает граната… - Госпожа! – меня схватил за воротник Вильгельм. Я аж вздрогнула от такого. Если бы он не держал меня за шинель, то я бы, возможно, брякнулась с нашего БМП вниз. - Вам нужно быть осторожнее – вы чуть не упали. Возникшая во мне злоба на Вилли почти мгновенно сошла на нет, уступая место осознанию произошедшего. Уже который день нормально выспаться у меня не получается. Плюс все эти перестрелки и ночные караулы. Неудивительно, что после всего такого мой организм вырубается уже не в самой подходящей для сна ситуации. - Спасибо, Вилли. Остаток пути прошел без происшествий. Чтобы не заснуть вновь, я постоянно доставала своих подчиненных разговорами о всякой всячине. Способ оказался довольно эффективным. На базе за прошедшее время ничего не изменилось. Хотя, чему уж меняться-то? Ведь мы отсутствовали здесь всего несколько дней. Охранявшие главный въезд солдаты приветственно махали нам руками. Лаял стоявший рядом с ними облезлый пес. Не знаю откуда, но вот прибежал он к нам, когда мы только начали здесь обосновываться и жили в больших армейских палатках. С тех пор мы обустроились здесь получше. «База-88», как называется это место на всяких бумажках-документах. А восемьдесят восьмой нарекли потому, что именно такой по счету базой империи, возведенной за все годы войны, она и была. Пока что это место было лишь кучкой деревянных зданий, обнесенных забором. Ну, еще ров вокруг выкопали. Техника пока стояла на улице, под брезентовыми навесами. Запчасти для нее находились рядом, на случай экстренного ремонта, разложенные либо по ящикам, либо прям на земле, то и дело мешаясь под ногами у суетившихся рядом танкистов, водителей и механиков. Кое-где стояли деревянные столики, также скрытые под маскировочной тканью. Большая их часть была завалена всяческой макулатурой, картами местности, какими-то списками и прочими важностями. На некоторых столах были размещены полевые рации. В общем, база наша жила – одни работали, а другие только готовились работать. В дальнейшем, сказали, здесь и ангары нормальные для техники возведут, и здания складов из кирпича построят, и ограду нормальную сделают, и проволоку и много чего еще. Но позже. Наши БМП, въехав на территорию, выстроились на специально отведенном для них пятачке, после чего мы уже могли спрыгнуть на землю. Командиры приказали отрядам строиться. Встав перед шеренгой своего отряда, я оглянулась посмотреть, много ли человек уцелело у других? На построении такие вещи заметны лучше. Нескольких секунд мне хватило, дабы понять, что других потрепало не хуже, чем нас. В паре отрядов вообще по три человека осталось, считая командира. Не особо мы привыкли к столь масштабным действиям. Нас ведь больше для крупных диверсий готовят, где нужно действовать небольшой группой, быстро и неожиданно. В общем, побеждать не в столкновении лбами – вот чему нас учат. Перед строем с важным видом прошелся знакомый по вчерашнему разговору лейтенант. Такой же напыщенный, словно индюк, так и напрашивается на пинок. Ничего особого он нам не сказал, мол, хорошо поработали, всем спасибо, все свободны. Хорошо бы сейчас нормально выспаться, но лучше уделить время другим делам. Войдя в барак, я бросила вещи на свою койку и достала из рюкзака Сэймура – надо его постирать. Тазик, вода, мыло – обычная стирка. Хотя, он был скорее пыльным, чем грязным, и на его чистку ушло довольно мало времени. Заодно почистила и свою форму. Посадив плюшевую игрушку на койку, сохнуть, я пошла в оружейную: надо бы сменить винтовку Карла на что-то более для меня подходящее. Взамен СКС оружейник предложил мне новый пистолет-пулемет, ППС, как он его назвал – новый пока что только экспериментальный образец. На боку гордо красовалась выгравированная эмблема тульского оружейного завода. Это оружие мне сразу не понравилось. Во-первых, магазин. Он был коробчатым, на тридцать патронов. При таком темпе стрельбы он будет опустошаться в считанные секунды. А у моего старого ПП диск вмещал аж семьдесят один патрон. Мало того, что больше-лучше, так еще и привыкла уже к таким объемам, так что, придется переучиваться под новые рамки. Второе – это приклад. У старого ПП он был деревянным, переходящим в рукоятку. У ППС же это было три сваренные друг с другом железяки. Такое можно только в плечо упереть, чтоб стрелять было удобнее, а вот по башке кому-нибудь захреначить толком не получится. Старый приклад в этом плане был лучше. Но, чего-то более подходящего на складе не было, поэтому, на стрельбище я пошла с этим оружием. Ощущения от стрельбы были примерно такими же, как и от старого ПП, но вот меньший объем магазина все равно не давал мне покоя. После стрельб я решила устроить себе перекур и уселась на одной из лавочек. Рядом спал уже знакомый всем пес, который встречал нас у главного въезда. - Ну, что ты смотришь? Нету у меня ничего для тебя. Погладить только могу. Положив руку ему на голову, я провела ею по грязной свалявшейся шерсти. Помню, последние года полтора-два, что я работала на заводе, был у меня и свой четвероногий питомец. Черный пес, живший у нас во дворе, утром он провожал меня на работу, вечером с работы. Ходил вместе со мной гулять в парк, а я его иногда чем-нибудь подкармливала. Я назвала его Сэймуром. Не знаю, почему именно так, но захотелось дать ему такое имя. Весело было играть с ним во всякие игры, особенно он любил гоняться за палкой. Это стали, пожалуй, самые светлые события за годы серой однообразной рутины. Вот тогда и пришло горькое осознание того, что ты потратил лучшие годы своей жизни… Да, по сути, ни на что. Каждый день в стиле «работа-дом, дом-работа», но ради чего? Это походило на существование, ради самого процесса существования, что было явно не тем, для чего людей наделили разумом. Так что, прав был человек, сказавший, что собака – друг человека. Интересно, как там поживает и мой четвероногий друг? Надеюсь, что все у него есть и будет хорошо…